Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить
Кабинет

Московское царство: собирание земель и формирование самодержавия

Лекция 1 из 8

Как московский князь стал царем всея Руси

В начале сентября 1581 года войско польского короля Стефана Батория стояло под стенами Пскова и готовилось к штурму. Гонец короля принес царю Ива­ну IV Грозному необыкновенно длинное послание. Документ составлял король при помощи придворных, среди которых были и блистательные ученые. По­сла­ние представляло собой памфлет против московского тирана, против ти­рании как таковой, а вместе с тем и ультиматум и объявление войны. Царя в письме называли «фараоном», подобному египетским правителям-богам, чья власть служила образцом неограниченной деспотии. В приложении к письму, как бы отдельными файлами, были присланы три печатные книги о москов­ской тирании: «Ливония» историка Альберта Кранца, «Записки о Московии» дипломата Сигизмунда фон Герберштейна и «Описание Европейской Сарма­тии» военачальника Александра Гваньини. Нашел ли царь Иван IV что ответить на этот недипломатичный подарок? Об этом поговорим после того, как про­чувст­вуем вместе с царем Иваном, насколько болезненными были для него эти упреки.

Рост Великого княжества Владимирского и Московского не был случайным и одномоментным событием. Прямые потомки великого князя московского, а затем владимирского и московского Ивана Калиты делили между собой московский трон, а после смерти Ивана Ивановича Красного в 1358 году и вплоть до смерти последнего представителя рода, царя Федора Ивановича, в 1598 году основным принципом наследования трона был майорат: великим князем и царем становился старший сын предыдущего великого князя. Хотя принцип старшинства при занятии престола нарушался неоднократно (в част­ности, при вступлении на престол Юрия Звенигородского в 1433 году и Васи­лия III, отца царя Ивана, в 1505 году), соблюдение этого принципа выставля­лось как обязанность даже для нарушителей. В 1430-е годы Василий Москов­ский в споре за великокняжеский престол со своим дядей Юрием Галицким, несмотря на возраст, отстаивал свое первенство и главенство старшинством и майоратом. Принцип был важнее, чем завещание деда, Дмитрия Донского. Иван Грозный в завещании грозил младшему сыну Федору справедливой смертью, если тот погнушается своим уделом и захочет царства под своим старшим братом Иваном, то есть начнет конкурировать с ним за власть. Конечно, картина усложнялась, когда на трон претендовали одновременно первенцы от разных великокняжеских и царских браков, и эти осложнения видны в завещательной политике Ивана III и Ивана Грозного. Соблюсти си­стему наследования престола можно было только в том случае, если у пра­вящего монарха было мужское потомство и за власть не конкурировали удель­ные князья, то есть ближайшие родичи — потомки Калиты. Отсутствие наслед­ников оборачивалось политическими драмами. Одна из них, бесплодие, приве­ла к разводу Василия III с первой женой, Соломонией Сабуровой; еще одна — отсутствие мужского потомства — закончилась падением династии Ивана Ка­литы, московской ветви суздальских Рюриковичей, и успехом само­званца, назвавшегося Дмитрием, сыном Ивана Грозного, занявшего москов­ский трон в 1605 году.

Росту самодержавного самосознания московской власти содействовала брачная политика великих князей владимирских и московских. После Дмитрия Дон­ско­го закрепляется традиция вступать в брак или женить старших княжичей на де­вушках из иных династий, укрепляя международный статус будущего или действующего правителя. Так, московской династии удалось породниться с великими князьями тверскими, литовскими и черкасскими, с византийскими Палеологами, с потомками молдавских господарей и великих князей киевских, с литовскими Глинскими и сербскими Якшичами.

Московские правители этим не ограничивались и приписывали себе и своим женам также полностью вымышленные родословные корни. В конце второго десятилетия XVI века в Москве утвердилось представление, согласно которому Иван Калита и его правящие потомки были прямыми наследниками родного брата императора Августа — Пруса, от которого будто бы происходил основа­тель русского княжеского рода Рюрик. По матери Иван Грозный приходился внуком Василию Львовичу Глинскому, который, в свою очередь, выводил себя от Ма­мая, ордынского темника-беклярибека (то есть управляющего ордынской адми­нистрацией) и врага русских князей на Куликовом поле. Таким образом, царь Иван был убежден, что происходит по отцу и матери одновременно от двух полководцев, сразившихся между собой в 1380 году за власть в русских землях, — Дмитрия Донского и Мамая.

Русские земли, окружавшие Москву, не сразу признали первенство московских великих князей. И даже когда признавали, как правило, соседи допускали лишь свое частичное подчинение великим князьям владимирским. Внесение других русских земель в титул московских правителей было первой в истории Руси попыткой собрать воедино наследие распавшейся некогда единой Русской зем­ли. И конкурентами московских князей в новом воссоединении выступали вели­­кие князья тверские, нижегородские, литовские, рязанские. Не сдавались в борьбе за обособленность от Москвы и древние Новгород и Псков, и Яро­славль или Ростов. В 1477 году, за год до насильственного присоединения к Мос­­кве, Господин Великий Новгород направил в Москву посольство, кото­рое объявило Ивану III, что «наперед того, как и земля их стала, того не быва­ло: ни которого великого князя господарем не называли, но господином». Конеч­но, в новгородской политической традиции титул господаря возвы­шал бы мос­ков­ского правителя над самим Новгородом. Это было недопустимо.

Боролся за свою независимость и Псков. Согласно Псковской летописи, в 1510 го­ду посадники и простые жители Пскова говорят московскому послу дьяку Третьяку Долматову о великом князе московском:

«Тако у нас написано в летописцех, с прадеды и деды и со отцем его госу­дарем крестное целование с великими князьми положено, что нам псковичем от государя своего великого князя, кой ни будет на Москов­ском государьстве, и нам от него не ответит ни в Лит­ву, ни в Немцы; а нам жити по старине в добровольи».

Псковичи, в XV веке в среднем раз в два года собиравшие общие вечевые собра­ния, считали недопустимым нарушение московской властью своего «добро­волья», причем под доброй волей следует понимать именно самостоятель­ность, неза­висимость высшего управления. Летописец отстаивал «старину», в которой не было подданства, а было добровольное дипломатическое подчи­не­ние. При­ход властной администрации великого князя московского пскови­чи сравнива­ли с явлением Антихриста. Так же остро еще раньше отреагировал на поведе­ние великокняжеских дьяков в Ярославле местный летописец, один из состави­телей Ермолинской летописи. В 1463 году, согласно летописи, «в том же граде Ярославли явися новый чюдотворец, Иоанн Огафоновичь Сущей, созиратай Ярославьской земли, у кого село добро, ин отнял, а у кого деревня добра, ин отнял да отписал на великого князя ю, а кто будеть сам добр, боярин или сын боярьской, ин его самого записал, а иных его чюдес множество не мощно исписати, ни исчести, понеже бо во плоти суще цьяшос». Слово «цьяшос» — это зашифрованное тайнописью, простым кодом-литореей, слово «дьявол». Так местный ярославский летописец зашифровал свое отношение к представителю московской великокняжеской администрации.

Вотчинное право позднее не признали рязанские и северские князья. Своего дальнего родича, праправнука Дмитрия Донского северского князя, Василий III выманил из его имения и, нарушив митрополичье целование креста о непри­косно­венности, бросил в тюрьму. Последний рязанский великий князь Иван бежал в Великое княжество Литовское, а за его земли позднее боролся племян­ник князь Семен Бельский, который войной и дипломатией пытался вернуть власть в утраченных землях. Запреты удельным князьям на вступление в брак и расправы над удельными князьями в правление Василия III и Ивана Грозного, а затем и вероятное убийство царевича Дмитрия в Угличе — вере­ни­ца событий, связанных между собой борьбой за установление вотчинной дина­стической власти (смерть Дмитрия укрепляла прежде всего власть дейст­вую­ще­го прави­те­ля, царя Федора Ивановича). Великокняжеская вотчинная власть разрослась в своем господстве над другими властями внутри страны и утверди­лась в боль­шинстве восточнорусских земель, но все еще потен­циально видела врагов в лю­бых, даже косвенных, претендентах на московский трон.

Рост имперских тенденций в московской политике проявился во многих куль­турных сферах. Митрополиты с начала XIV века рассматривали Москву как свою постоянную резиденцию. Их духовная власть распространялась на все русские земли, наделяя великих князей особой священной харизмой. После того как в Москве отказались принимать митрополита-кардинала Исидора, принявшего Флорентийскую унию с Римом, московская церковь обособилась от константинопольской патриархии и в 1448 году стала автокефальной. Пер­воначально статус автокефалии означал независимость русских иерархов от Константинополя в возведении одного из своих представителей на митро­поличий престол. Вскоре московская церковь взяла на себя и решение вопроса об ортодоксии и ереси, а также о пределах церковной и царской власти в рус­ских землях. После исполнения седьмой тысячи от сотворения мира, с 1492 го­да, независимо от Константинополя и других патриархатов были отклонены и опасения, что земной мир ждет скорое крушение  В 7000 году от сотворения мира (то есть в 1492 году от Рождества Христова) на Руси ожидали Второго пришествия и конца света.. Открывалась перспек­тива для оптимистических имперских учений, и они вскоре возникли.

В 1523–1525 годах псковский старец Филофей впервые озвучил учение, соглас­но которому апокалиптическая жена (в Откровении Иоанна Богослова сим­во­лизирующая Церковь) до последних времен переселилась в Третий Рим, то есть в Москву, и если Московское царство не продлится и не устоит, то Чет­вертому Риму «не быти». Церковь могла погибнуть вместе с царством, и книж­ники задумывались, не должна ли высшая светская власть приложить усилия, чтобы не позволить этому случиться.

Радикальные сторонники нищенствующей Церкви, известные как «нестяжа­тели», отвечали именно на этот вопрос, когда выступали за полное отречение от собственности в пользу мирской власти. Однако верх в спорах о церковном имуществе взяли умеренные последователи Иосифа Волоцкого, позднее наз­ван­­ные «иосифлянами». Они видели задачу Церкви в том, чтобы помочь верую­­щим спасаться молитвой и пожертвованиями, а в экономическом бла­гополучии белого духовенства и епископов находили залог независимости Церкви от государства и равноправной симфонии власти и духовенства.

Симфония духовной и светской власти осуществлялась в правление Ивана Грозного, когда митрополит Макарий завершил работы по сбору канонических текстов и составил из них так называемые великие Четьи минеи. В 1551 году на церковно-земском соборе был утвержден комплекс из двух законодательных памятников, каждый в сто глав, — светский Судебник и церковный Стоглав. Царь на с­оборе ритуально покаялся в своих прегрешениях и выступил с вопро­сами к церковным иерархам, демонстрируя своей речью, что в от­ношениях Церкви и государства устанавливается неразрывная симфония. Уже перед смертью митрополит Макарий продолжил начатое им и Иваном IV в «на­чале царства». Из Новгорода в Москву в 1563 году пришел обычай ноше­ния митро­политом белого клобука, будто бы унаследованного новгородцами от са­мого римского папы Сильвестра I как символ верховного наместничества ие­рарха. Уже в правление царя Федора, в 1589 году, в Москве был создан отде­льный патриархат, вытеснивший Рим и поставивший себя на третье место после кон­стантинопольского и иерусалимского патриархатов в числе первых пяти цер­ковных престолов православной церкви.

Московская церковь поддержала имперские амбиции великих князей и способ­ствовала укреплению власти — даже ценой ограничения компетенции духо­вен­ства, свертывания его старинных прав (например, права на заступничество пе­ред светской властью) и собственных жертв (включая право царской власти на преследование духовенства), которых не удалось избежать, когда компе­тен­ции церкви и государства пересеклись. Автокефалия означала усиление роли великого князя московского в назначении митрополитов, а позднее, уже в XVI ве­ке, смещение и избрание митрополитов проходило при активном вме­шатель­стве светской власти. С конца XV века покаянная дисциплина Церкви требовала от священников разоблачения заговора и даже злых помыс­лов про­тив москов­ского государя. Позднее, уже в эпоху Петра I, священники были поставлены на службу светской власти и были обязаны доносить на при­хожан, если они сообщают на исповеди «слово и дело государевы», то есть доносят о заговоре на жизнь и здоровье царя и царской семьи. Церковь, поми­мо духов­ного спасе­ния, выполняла отныне и полицейские функции. В Смутное время лакуна в престолонаследии нанесла удар еще и по верховному церков­ному управле­нию: каждый претендент на московский трон держал про запас своего канди­дата на патриарший престол. Позднее Петр I после смерти патри­арха Адриана запретил избрание нового патриарха. Его место занял место­блюсти­тель, и вплоть до начала XX века функции церковного главы получил Святей­ший синод.

Учения об имперской власти были почерпнуты в русской книжной тради­ции прежде всего из церковной книжности, и светская мысль пользовалась древне­русским и европейским наследием, укрепляя свои исторические основания. В русских землях XV века повсеместно признавались два царства, сохранявшие верховенство над Русью, в том числе и над Москвой. Одно из них — древнее Ромейское (Римское), Второй Рим, то есть Византия, во главе с царствующей там династией Палеологов. Второе, посланное Богом в наказа­ние и порабоще­ние, — Орда, которую в конце XVI века вспоминали как Золо­тую Орду. Орда была кочевой империей с исконной столицей в Каракоруме, но на конец XV ве­ка фактическая столица находилась в городе Сарай на Волге. Обе империи в относительно короткий исторический промежуток рухнули, открыв для мос­ковских книжников богатый ресурс для формирования идео­логии нового цар­ства. Из этого не следует, что Византия и Орда были непосредственно «унасле­дованы» в Москве. Так, ордынское влияние сейчас уже не принято сводить к утверждению «восточного деспотизма», потому что сам этот термин крайне неточно характеризует систему монгольского владычества. В Москве тем не ме­­нее утвердились татарские системы контроля, отразив­шие­ся в быту и в экономике. Куны стало принято называть под татарским влияни­ем деньга­ми; ткани измерялись пришедшими с арабского рынка аршинами; в местном управлении все так же действовал ордынский «выход», поступавший отныне в московскую казну. После присоединения поволжских царств и Сибири Моск­ва переняла у татар систему налогообложения — ясак, — сохранявшуюся вплоть до начала XVIII века. В мужской моде к середине XVI века прочно закре­пи­лись нижние головные уборы — тафьи, против кото­рых Церковь тщетно боролась, видя в них мусульманское влияние. Великие князья были окружены подобо­стра­­­­стием подданных и обращались к ним не иначе как к «холопам». Лишь немно­гие видели в рабстве и самой холопской риторике опасность для го­су­дар­ства. Среди них — дипломат Федор Карпов и дворянин-интеллек­туал Иван Пересветов. А самый яркий пример — князь Андрей Курбский, «госу­дарев измен­­ник», всту­пив­ший позд­­нее в переписку с Иваном Грозным, который видел в эмиграции результат монгольского влияния на рус­скую власть.

Великие князья все чаще титуловались царским титулом. Но титулы господаря всея Руси и великого князя воспринимались в Москве до венчания Ивана Гроз­ного с неменьшим пиететом. Царский титул, по традиции все еще ассоциируе­мый с татарскими ханами, византийскими и германскими импера­торами, уже в конце XV века воспринимался как равный московскому, великокняже­скому титулу. Еще до того, как царский титул был официально принят на общерус­ском и международном уровне, великие князья присвоили себе ряд имперских символов. Среди них — имперский двуглавый орел, христоподоб­ный ездец-копьеносец, побеждающий змия, и символ вечного царства Христа — единорог («инорог»).

Систематической перестройке при участии и по проектам итальян­ских масте­ров подвергся Московский Кремль. После пожара 1547 года в сенях и Золотой палате Кремля были восстановлены фрески, которые изобра­жали преемствен­ность между ветхозаветными царствами, Римской империей, Русью и Москвой. Вскоре после этого в росписи Архангельского собора князья — пред­ки Ивана Гроз­ного, даже не почитаемые во святых, были изображены с нимбами над го­ло­­вами. Сам царь Иван ревниво напоминал своему боярину князю Андрею Курб­скому, что святыми признаны и сыноубийца император Константин Фла­вий, и предок Курбского — князь смоленский и ярославский Федор Ростисла­вич, почему-то однажды устроивший в Смоленске казни на Пасху (об этом собы­­тии нет никаких других сведений, кроме слов Ивана Грозного).

Второе южнославянское влияние на книжность русских земель, связанное с при­ходом на русские земли сербских, болгарских и других южнославянских книжников, привело в первой половине XV века к переработке книжности в ду­хе высокой патетики. Книги наполнились не только южнославянским орнамен­том и обильным «плетением словес», но и государственной патетикой. В сере­дине XV века Пахомий Логофет переработал Житие Сергия Радонеж­ского, превратив Сергия в духовного пособника Дмитрия Донского в победе над тата­рами. Как раз на рубеже XV–XVI веков популярность приобрело «Сказание о Мама­евом побоище», в котором все новые слуги великого князя стремились обозначить участие своих предков в победе над ордынским войском.

В начале XVI века масштабную апологию московского православия, содержа­щую критику местных еретиков, завершил «Просветитель» — сочинение Иосифа Волоцкого, видного борца с еретиками. Он был проповедником нового типа мона­стыр­­ского общежития, основанного на строгой монашеской дисци­пли­не и сов­местном накоплении и обогащении, и одновременно суровым тео­ре­тиком очи­щения Церкви. Ему принадлежит возрождение представлений писателя VI века Агапита, уподобляющих духовную власть царей божественной власти. Мысль древнего книжника заняла одно из важнейших мест в офици­альной книжности Московского царства середины XVI века.

Стефан Баторий в своем письме, с которого мы начали рассказ, упрекает Ивана Грозного в том, что тот велит своим подданным обожествлять себя. В рассу­жде­­ниях Иосифа Волоцкого монарх подобен человеку и Богу одновременно, и ответст­венность царя всегда предполагает соблюдение духовной чистоты, без чего ему грозит деградация, а христианскому государству — гибель. Cкла­дыва­ние пре­ды­сто­рии Московского царства завершилось в 1510–20-е годы появле­нием двух политических текстов — «Русского хронографа» и «Сказания о кня­зьях владимирских». Этому способствовали дипломатические успехи и осо­бен­но первое официальное титулование Василия III в грамоте, адресован­ной ему императором Максимилианом в 1514 году. Василий III готовил обряд венчания на царство, для чего была подготовлена шапка Мономаха и другие царские регалии, упомянутые в «Сказании о князьях владимирских»; Москва была украшена имперской шатровой архитектурой. Однако венчан на царство впервые был лишь его сын — Иван Грозный.

Великий князь Иван IV Васильевич унаследовал от отца не только большую страну, конкурирующую за власть на русских землях, но и непомерные амби­ции и ревнивое отношение ко всем, кого он сам считал узурпаторами верхов­ной власти. В образе царя Ивана соединилось противоречие, ставшее символом двух противоречивых тенденций. Одна из них — вера в харизму монарха и за­кон­­ной монархической власти. Вторая — своеобразный имперский феде­ра­лизм, пестрота и разобщенность разросшейся и плохо контролируемой страны.

Исследователи биографии и творчества Ивана IV Грозного в целом пришли к согласию, что гипертрофированные масштабы его самодержавия были отча­сти подготовлены преобразованиями его предшественников и уже в детстве он воспитывался и рос, осознавая свое имперское предназначение. С другой стороны, убежденность Ивана IV в своей харизме граничила с манией величия, обострявшейся из-за нереализованных планов и неудовлетворенных амбиций. Его венчание на царство и венчание с царицей Анастасией Захарьи­ной-Кошкиной впервые в русской истории создавало непреодолимую дистан­цию между верховным правителем и его родичами, независимыми русскими суве­ренами, удельными князьями и верхушкой боярства. Царский титул Ивана Грозного приблизил его к статусу высочайших монархов вселенной — визан­тийских василевсов и сменивших их султанов, монгольских ханов, ордынских царей и западнохристианских императоров. Однако уже признание царского титула натолкнулось на непреодолимые барьеры: он не был поддержан частью соседей, лишь много лет спустя утвержден по особому чину Константинополь­ским патриархатом и никогда в правление Ивана Грозного не признавался ни в Свя­щенной Римской империи, ни в Короне Польской и Великом кня­же­стве Литовском. Дипломатические усилия по признанию царского титула вносили в образ царя Ивана противоречие, которое отражалось на его само­сознании, усиливало его подозрительность и вело ко все новым придворным и международным коллизиям.

Образ царя в Москве при этом величественно высился над предками и над всем миром князей. Царь возвысился над царями и королями. Три царства — Казан­ское, Астраханское и Сибирское — вошли в его титул, расширив номинальную власть над большей частью земель бывшей Орды. В конце 1560-х годов царь расправился с последним удельным конкурентом своей власти — Владимиром Старицким, и учредил вассальное Ливонское королевство.

Харизма царя подпитывалась священными смыслами царского титула и осо­бенностей ритуала коронации (венчания на царство). Царь не просто венчался, но после этого еще и помазался на царство руками митрополита, получая «причастие святых и животворящих божественных Христовых таин». Новый статус царя требовал переосмысления царского жилища и его деяте­льности. Отныне только московский царь получал доступ к сакральным обрядам, уна­следованным, как считалось, из первых веков христианства. В Успенском собо­ре Кремля возникло царское место — молельня царя. Вскоре на Рву вырос живо­писный Покровский собор, где ежегодно за неделю до Пасхи проводилась цере­мония шествия на осляти, во время которой царь вел под уздцы лошадь митро­полита, символизирующего Христа  Шествие на осляти — православный обряд, символизировавший въезд Иисуса Христа в Иерусалим на осле (Вход Господень в Иеру­салим).. В иллюстри­рованном хронографе, Лице­вом летописном своде, подобно ветхозаветным, римским и византийским импе­раторам, Иван изображался в царском венце в отличие от всех русских князей.

Послания и авторские сочинения Ивана Грозного отразили обостренное вос­приятие им своего статуса. Он видел свою царскую миссию в том, чтобы мило­вать своих холопов, а изменников (так все чаще называли не только вероот­ступ­ников, но и политических преступников — «воров») следовало «огнем спа­сать», то есть казнить. Царь был убежден, что волен, то есть имеет полное и никем не ограниченное право, казнить и миловать своих холопов. А своими рабами он считал всех подданных, и за это звание приходилось еще побо­роть­ся, особенно «ясачным» людям-язычникам, мусульманам (пре­жде всего тата­рам) или лютеранам-немцам. «Холопство» было государевой мило­стью, а ми­лость царя имела свои границы, так как выслуга зависела от древно­сти рода и служебных достижений его представителей. Царя окружала масса служилых людей, которые должны были доказывать свою преданность госу­дарю верной службой, прежде всего военной. Возможности для военной карь­еры заметно расширились в связи с зарождением новых родов войск, например стрельцов, или новых техник ведения войн, таких как гуляй-город  Гуляй-город — передвижное полевое укре­пление, состоящее из телег с большими щитами. . Царь допускал и приближение незнатных людей, «воцаряющихся из грязи», и воз­вышение их до самых величественных назначений, даже до боярства. Царская воля огра­ничивалась на всем протяжении правления Ивана Грозного местниче­ским порядком. Местничество было системой соподчинения между царскими холо­пами по знатности, личной выслуге и государевой милости.

Царь не только манипулировал родовыми предрассудками своих холопов, но и других правителей делил по знатности, причем никто из них не был равен ему самому. Равными себе он считал только императоров и султана; «брать­ями» — крымского царя, польского и датского королей. Английских и швед­ских королей он ценил невысоко, особенно шведских: им было запрещено ве­сти прямые дипломатические отношения с Москвой и следовало обращаться не к царю, а к новгородскому наместнику. Европейские суверенные князья, татарские и ногайские мурзы и беи, как носители более низкого титула, чем великокняжеский и царский, занимали в его представлениях низшие позиции среди правителей, а советники любого ранга могли вести переговоры только с боярской думой или московскими посольскими служащими и только в пред­ставительстве от своего монарха — с самим Иваном Грозным.

Одно из культурных последствий возвышения царской власти — возник­нове­ние изощренного языка смирения, а по сути, унижения государевых чинов. Многие русские дворянские фамильные прозвища отразили подчинен­ный, зависимый статус государевых людей, их готовность смириться перед всеси­лием и гневным сарказмом государя. Например, Горбатые, Ногтевы, Немые, Щенятевы, Грязные, Неудачины, Дурасовы.

Подтверждением этого безмолвного саморазоблачения служат оскорбительные высказывания Ивана Грозного о своих подданных, хотя он не жаловал и низ­ких, с его точки зрения, монархов (например, глав Избранной рады попа Силь­вестра и Алексея Адашева называл «собаками», а королеву Елизавету Тюдор — «пошлой девицей»). Дворянство и знать были надолго порабощены военной службой и должны были терпеть опалы, государев гнев и телесные наказания.

Перемены пришли лишь во второй половине XVIII века, однако к тому времени порабощено было не только дворянство, но и все еще формально свободное в правление царя Ивана сельское и городское население. Имперский язык Ива­на Грозного стал символом своего времени, вызвал ностальгические настрое­ния сразу после смерти царя. Цари новой династии, Михаил и Алексей Рома­новы, относились к Ивану Грозному с уважением и считали себя по его первой жене Анастасии Романовне его прямыми наследниками, а Петр I даже воспри­ни­мал Ивана Грозного образцовым правителем, видя в нем своего предше­ствен­ника в построении могущественного военизированного госу­дарства и в противостоянии так называемой государственной измене.

Этим и мог бы, наверное, гордиться Иван Грозный в конце своего правления, если бы оно не закончилось чередой военных трагедий, смертью царевича Ивана, разочарованием и «смирением до зела» тяжелобольного царя. Когда он отвечал на послание Стефана Батория в сентябре 1581 года, для царя Ивана еще не все было потеряно в многолетней войне, был еще жив царевич Иван, еще не был составлен список невинно казненных (Синодик опальных). Царь отвел все обвинения польского короля в свой адрес. На упрек в египетском деспотизме он ответил, что фараоны были сильными правителями, никому даней не платили. Упрек в своем самодурстве отвел как наговоры своих измен­ников при дворе короля Стефана, того же Курбского. «Божественность» своей власти не признал: это тоже наговоры, он никому не велит назы­вать себя Богом, в помине не было в нашей стране таких ересей. А присланные книги о себе и своих предках обещал почитать.

История русской культурыМосковская Русь
Следующая лекцияКремль как новый центр государства

Модули

Древняя Русь
IX–XIV века
Истоки русской культуры
Куратор: Федор Успенский
Московская Русь
XV–XVII века
Независимость и новые территории
Куратор: Константин Ерусалимский
Петербургский период
1697–1825
Русская культура и Европа
Куратор: Андрей Зорин
От Николая I до Николая II
1825–1894
Интеллигенция между властью и народом
Куратор: Михаил Велижев
Серебряный век
1894–1917
Предчувствие катастрофы
Куратор: Олег Лекманов
Между революцией и войной
1917–1941
Культура и советская идеология
Куратор: Илья Венявкин
От войны до распада СССР
1941–1991
Оттепель, застой и перестройка
Куратор: Мария Майофис
Хотите быть в курсе всего?
Подпишитесь на нашу рассылку, вам понравится. Мы обещаем писать редко и по делу
Курсы
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Русская литература XX века
Шесть курсов Arzamas о главных русских писателях и поэтах XX века, а также материалы о литературе на любой вкус: хрестоматии, словари, самоучители, тесты и игры
Детская комната Arzamas
Как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно: книги, музыка, мультфильмы и игры, отобранные экспертами
Аудиоархив Анри Волохонского
Коллекция записей стихов, прозы и воспоминаний одного из самых легендарных поэтов ленинградского андеграунда 1960-х — начала 1970-х годов
История русской культуры
Суперкурс Онлайн-университета Arzamas об отечественной культуре от варягов до рок-концертов
Русский язык от «гой еси» до «лол кек»
Старославянский и сленг, оканье и мат, ѣ и Ё, Мефодий и Розенталь — всё, что нужно знать о русском языке и его истории, в видео и подкастах
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Что такое античность
Всё, что нужно знать о Древней Греции и Риме, в двух коротких видео и семи лекциях
Как понять Россию
История России в шпаргалках, играх и странных предметах
Каникулы на Arzamas
Новогодняя игра, любимые лекции редакции и лучшие материалы 2016 года — проводим каникулы вместе
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы