Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить
Кабинет

Первая мировая война и русская культура

Лекция 8 из 8

Патриоты и пацифисты: как война изменила русских поэтов и художников

В пьесе Максима Горького «На дне» наивная девушка Настя пересказывает содержание бульварного романа «Роковая любовь»:

«Вот приходит он ночью в сад, в беседку, как мы уговорились… а уж я его давно жду и дрожу от страха и горя. Он тоже дрожит весь и — белый как мел, а в руках у него леворверт…
     <…>
     „Ненаглядная, говорит, моя любовь! Родители, говорит, согласия своего не да­ют, чтобы я венчался с тобой… и грозят меня навеки проклясть за любовь к тебе. Ну и должен, говорит, я от этого лишить себя жизни…“ А леворверт у него — агромадный и заряжен десятью пулями…»

Этот отрывок дает хорошее представление о массовом художественном вкусе начала XX века. Сегодня эта эпоха ассоциируется прежде всего с модернизмом, но в действительности это течение было далеко от того, чтобы стать мейнстри­мом. Массовое искусство, угождавшее невзыскательным вкусам обывателя, работало по совсем другим лекалам.

Сюжеты, подобные истории из бульварного романа «Роковая любовь» с его «леворвертом», использовались в многочисленных отечественных фильмах того времени. Вот выразительные названия некоторых кинокартин, в которых в 1910-х годах снялся великий артист немого кино Иван Мозжухин: «В полночь на кладбище», «Женщина с кинжалом», «Любовь сильна не страстью поцелуя», «В руках беспощадного рока».

Эту границу с массовым искусством модернисты не стреми­лись преодолеть — напротив, сознательно подчеркивали разницу.

Ситуация радикальным образом изменилась после начала Первой мировой вой­ны. Ее масштаб потрясал. Об очень многом приходилось говорить, исполь­зуя наречие «впервые». Впервые в войне приняли участие 38 из 59 существо­вав­­ших тогда независимых государств. Впервые под ружье в мире было по­став­лено более 73 миллионов человек. Впервые более девяти с половиной мил­­ли­онов из них были убиты или умерли от ран. Именно в боях этой войны были впервые использованы танки, химическое оружие и огнеметы. Более того, впервые от войны не осталось свободным и небо: новый князь Андрей Болкон­ский, подняв глаза над полем битвы, мог бы увидеть в небе боевые аэропланы.

Жесткая оппозиция между массовой и модернистской культурой была во время войны если не полностью уничтожена, то значительно размыта. Особенно это касается первых месяцев войны, окрашенных в ура-патриотические тона. Тогда и модернисты, и авторы, работавшие для широкой публики, испытывали схо­жие чувства. Их объединяла вера в скорую победу, а также мысль о благород­ной миссии, выпавшей на долю Российской империи.

Подогретые пропагандой, многие люди искусства полагали, что война не продлится долго и завершится быстрым поражением Германии и ее союз­ников. Узнав о начале боевых действий, Корней Чуковский в своем альманахе «Чукоккала» попросил приятелей поделиться своими военными прогнозами. Эти за­писи сегодня поражают своим оптимизмом: «Уверен, что окончится к 25 дека­бря. Жду полного разгрома швабов» (Корней Чуковский). «К рожде­ству. Жду разгрома тевтонов» (Николай Евреинов). «Чем скорее, тем лучше — жду федеративной Германской республики» (Илья Репин).

Рассуждая о войне, многие публицисты делали особый упор на столкновении тевтонского и русского духа. Под таким углом Российская империя предста­вала защитницей славянского единства, противостоящей германским варварам. Свою статью, напечатанную в самом популярном журнале того времени «Нива», публицист и автор многочисленных шпионских детективов Николай Брешко-Брешковский начал так: «В самом деле, разве эта вся война, пылаю­щим заревом охватившая Европу, не является крестовым походом славянства против самодовольного, всё и вся попирающего германизма?» Показательно, что взгляд этого представителя массовой литературы разделяли утонченные символисты. Например, Валерий Брюсов в речи, напечатанной в газете «Голос Москвы», заявил: «Славянство призвано ныне отстаивать гуманные начала, культуру, право, свободу народов…» Сходно высказался еще один символист, Вячеслав Иванов, который заклеймил противников России как «наглое племя, пародирующее Рим в сколоченных наскоро подмостках импровизированной и не помнящей родства империи».

Режиссеры снимали пропагандистские военные фильмы, театральные деятели ставили лубочные агитпредставления. Тот же Мозжухин в первые годы войны сыграл главные роли в таких кинокартинах, как «Ее геройский подвиг», «Сестра милосердия», «Слава — нам, смерть — врагам», «Тайна германского посольства» и прочих в том же роде и духе. Не остались в стороне от развер­нувших­ся событий и русские художники. В работе над патриотическими плакатами приняли участие такие разные художники, как Виктор Васнецов и Казимир Малевич, Аристарх Лентулов и Константин Коровин, Владимир Маяковский и Леонид Пастернак. При этом почти все они с охотой исполь­зовали так назы­ваемый народный стиль: кто в жанре лубка, кто в жанре размашистой баталь­ной графики, кто в жанре подражания иконописи.

Особо следует сказать о серии из 14 литографий «Мистические образы войны», автором которой была художница-авангардистка Наталья Гончарова, которая и до начала боевых действий испытывала острый интерес к примитивному искусству, к лубку. Эта художественная форма давала возможность объединить изображение со словом и вернуться от громоздкой сложности современной культуры к простейшим эмблемам народного художественного языка. Первую мировую войну Гончарова поняла и изобразила не как битву славян с тевто­нами, а как битву абсолютного Добра с абсолютным Злом. Например, в работе с показательным названем «Ангелы и аэропланы» изображено, как три ангела борются с немецкими аэропланами.

Трудно не заметить, что и многие стихотворения поэтов-модернистов, написанные вскоре после начала войны, были лишены сложной образности, так раздражавшей большинство читателей и критиков. Блок, Брюсов, Гумилев, Мандельштам словно бы вдохновились призывом автора газетных стихотвор­ных фельетонов Николая Агнивцева:

Поэты, встаньте в общем кличе!
Довольно петь о Беатриче, —
Уже в полях свистит картечь
И реют ядра!.. — О, поэты,
Пора жеманные сонеты
Перековать на звонкий меч!

Через месяц после начала войны Александр Блок написал стихотворение «Петро­градское небо мутилось дождем», которое очень сильно отличалось от его прежних произведений. Метафоры и сравнения военного стихотворения Блока предельно ясны для понимания. Их должен был уяснить как солдат, сражающийся на фронте, так и героический работник тыла: «И военною славой заплакал рожок, / Наполняя тревогой сердца» или «В этом поезде тысячью жизней цвели / Боль разлуки, тревоги любви…» Финал стихотворения, испол­ненный патриотического пафоса, призывает преодолеть тяжелые чувства, свя­занные с войной, ведь жертвы всех людей, уходящих на фронт, не напрасны.

Довоенные стихи Осипа Мандельштама часто были трудны для восприятия, поскольку поэт насыщал их отсылками к мировой культуре. Однако на начало войны Мандельштам отозвался стихотворением «Немецкая каска», лишенным исторических и литературных аллюзий и словно бы написанным для детей:

Немецкая каска, священный трофей,
Лежит на камине в гостиной твоей.

Дотронься, она, как игрушка, легка;
Пронизана воздухом медь шишака…

В Познáни и в Польше не всем воевать, —
Своими глазами врага увидать:

И, слушая ядер губительный хор,
Сорвать с неприятеля гордый убор!

Нам только взглянуть на блестящую медь
И вспомнить о тех, кто готов умереть!

Война как бы отменила литературные школы, художники самых разных направ­лений вдруг ввели в свой активный словарь церковнославянизмы, загово­рили вычурным языком, пользоваться которым в мирное время счита­лось без­вкусным и даже стыдным. Вот строки из военного стихотворения представи­тельницы массовой поэзии Елены Федотовой:

Выкован крепко ваш меч заповедный,
Скосит он жатву свою, —
Словно колосья, под клич наш победный
Лягут тевтоны в бою.

А вот обращенная к России строфа из милитаристского стихотворения иску­шенного Георгия Иванова:

С тобою — Бог! На подвиг правый
Ты меч не даром подняла!
И мир глядит на бой неравный,
Моля, чтобы Орел Двуглавый
Сразил тевтонского орла.      

Неудивительно, что тексты, созданные в первые месяцы войны, часто были пронизаны религиозными аллюзиями. К евангельским отсылкам прибегали та­кие разные авторы, как реалист-разночинец Леонид Андреев и эстет-дворянин Николай Врангель. «Настроение у меня чудесное, — истинно воскрес, как Ла­зарь… — писал Андреев. — Подъем действительно огромный, высокий и не­бы­валый: все горды тем, что — русские… Если бы сейчас вдруг сразу окон­чи­лась война, — была бы печаль и даже отчаяние…» Ему вторил Врангель: «Мне дума­ется, что грядущая Война, в которой все Великие Державы примут учас­тие, — разрешение вековечного вопроса о борьбе двух начал: Божеского и чело­ве­ческого».

Конечно же, не все поэты и художники откликнулись на начало войны про­из­ведениями, в которых прославлялось русское оружие. В частности, Зинаида Гиппиус уже в августе 1914 года написала стихотворение «Тише», в котором она призывала к «целомудрию молчанья». Еще более смелую позицию заняла уже в самом начале войны юная Марина Цветаева. Ее стихотворение «Герма­нии» было датировано 1 декабря 1914 года. Начинается оно как раз с противо­постав­ления себя патриотам — ненавистникам любимой страны:

Ты миру отдана на травлю,
И счета нет твоим врагам,
Ну, как же я тебя оставлю?
Ну, как же я тебя предам?

Дальше Цветаева воспевает великую культуру Германии: она вспоминает о Канте, Гете, Гейне и народных немецких песнях. Читателю может показаться, что эта «старая» Германия сейчас будет противопоставлена «новой», но его ожи­дания не сбываются. В предпоследней строфе Цветаева решается на шоки­рующее и страшное для того времени признание:

Когда меня не душит злоба
На Кайзера взлетевший ус,
Когда в влюбленности до гроба
Тебе, Германия, клянусь.     

Однако на первом этапе военной эпопеи большинство художников придержи­вались кардинально иной точки зрения. Ее сформулировал Леонид Андреев в статье «Пусть не молчат поэты»: «Нельзя же в самом деле… чтобы и З. Гип­пиус заранее предписывала каждому поэту: молчи! Все равно, хорошего не на­пишешь! Нет — пусть не молчат поэты!»     

К концу 1915 года русское общество осознало, что война приобретает непред­сказуемый затяжной характер. На Восточном фронте немцы в мае начали успешное наступление, а успехи русских войск были невелики. На этом фоне настроения стали заметно меняться. Эту эволюцию описал один из авторов журнала «Летопись» Владимир Базаров:

«Начинает рассеиваться тот угар, который вот уже несколько месяцев отравлял мысль нашего „общества“. Точных данных относительно размера тех опустошений, которые произвела война, нет. Но ни одна из прежних войн не затрагивала так глубоко народного хозяйства, не производила таких гигантских разрушений в экономике воюющих стран, как нынешняя „война народов“».

Теперь уже само объединение художников разных направлений, к которому в 1914 году призывал поэт-фельетонист Николай Агнивцев, стало оцениваться совсем по-другому. Не где-нибудь, а в консервативном журнале «Лукоморье» в октябре 1915 года был напечатан фельетон с выразительным заглавием «Поэзия для тугоухих». В этом фельетоне патриотические настроения, охва­тившие русских литераторов в начале войны, вспоминались с ядовитой и го­рькой издевкой:

«Великое единодушие проявила в те дни поэзия. Куда дева­лись акмеизмы с футуризмами, как сквозь землю провалились направле­ния, нет больше вырожденцев, нет отщепенцев, все патриоты, все спасают отече­ство. <…> Все говорят в один голос? Но ведь это единодушие, ведь теперь же „общерусское единение“. „Ночью все кошки серы“».

Обратим особое внимание на иронические кавычки, в которые заключено здесь словосочетание «обще­рус­ское единение». Представить такое в начальный период войны было просто невозможно.     

Массовая культура и в этот период по инерции продолжала проклинать немец­ких захватчиков, прославлять жертвенную доблесть русских солдат и взывать к патриотическим чувствам. А о большинстве модернистов этого сказать было уже нельзя. Лучшее тому свидетельство — это пацифистские стихотворения Велимира Хлебникова, Владимира Маяковского и Марины Цветаевой.

В жестких цензурных условиях имперской России одной из форм протеста модернистов против затянувшейся войны было демонстративное молчание о ней. «Я в работе своей сосредоточился совершенно сознательно на круге тем, не имеющем ничего общего с современностью…» — так в декабре 1916 года символист Андрей Белый ответил на один из вопросов анкеты «Война и твор­чество», которую составила газета «Утро России». А модернистский поэт Илья Эренбург констатировал в заметке, написанной для «Биржевых ведомостей»:

«Быть может, после войны кто-либо из уцелевших поэтов, сотни которых теперь сидят в окопах, молча страдая и умирая, скажет одно слово, способное взволновать тысячи сердец. Но теперешние стихи вызовут у грядущего чита­теля лишь раздражение и недоумение».

Смена отношения художников-модернистов к Первой мировой войне хорошо прослеживается на примере Александра Блока. В первые месяцы войны Блок полон патриотических чаяний, он отзывается на происходящее несколькими стихотворениями и издает книгу «Стихи о России». Но затем восприятие собы­тий у поэта меняется коренным образом. В январе 1916 года он пишет своей знакомой:

«Я не понимаю, как ты, например, можешь говорить, что все хоро­шо, когда наша родина, может быть, на краю гибели, когда социальный вопрос так обострен во всем мире, когда нет общества, государства, семьи, личности, где было бы хоть сравнительно благополучно».

Мы видим, что между массовой и модернистской культурой вновь воздвиглась глухая стена. Причем на этот раз элитарные художники парадоксальным обра­зом оказались ближе к народу, чем творцы массового искусства. Широчайшие слои российского населения устали от войны и были ею недовольны. Маятник общественного настроения откачнулся от сплочения вокруг царствующей ди­настии к противоположному полюсу. Радикалы все чаще оглядывались на не­давний опыт революции 1905–1907 годов, росло недовольство императорской фамилией. Политика властей только подогревала протестные настроения, которые в итоге вылились в Февральскую революцию.

Творческая интеллигенция встретила февраль 1917 года радостно: ей в очеред­ной раз показалось, что мощной очистительной волной без остатка смыты пошлость, скука и главные социальные проблемы русской жизни. «Утренняя светлость сегодня — это опьянение правдой революции, это влюбленность во взятую (не „дарованную“) свободу, и это… в ясных лицах улицы, народа», — 1 марта 1917 года записала в дневнике Зинаида Гиппиус. Однако за Февраль­ской революцией последовала Октябрьская, которая кардинально изменила политический режим в стране на многие десятилетия.

Это в конечном итоге привело уже не к очередному изменению баланса между массовой и модернистской культурой в России, а к решительной деформации самих этих понятий. Перед искусством была поставлена сложнейшая идеоло­гическая задача — начать работу для совсем нового потребителя: рабочего и крестьянина. Пичкать его образцами прежней массовой культуры не реко­мен­довалось, ведь советский человек должен был воспитываться на высоких образцах. А к восприятию элитарной культуры новый ее потребитель был просто не готов. Мучительные, но плодотворные попытки как-то справиться с этой проблемой в итоге и привели к рождению уникального советского искусства 1920-х годов.

О праздновании нового, 1914 года Анна Ахматова позднее написала: «Прибли­жался не календарный — / Настоящий Двадцатый Век». То есть отсчет двад­цатого столетия она предлагала вести не с 1900 или 1901 года, а с начала Первой мир­овой войны. Действительно, эта война необратимо изменила зрение многих и многих людей и, в частности, деятелей отечественного искусства. Она задала огромные масштабы для их произведений, позволила испытать чувство небы­валого патриотического подъема и столь же сильного разочарования в «рус­ской идее». В итоге Первая мировая война сплотила художников самых разных направлений в страстном отрицании не только бессмысленных «оптóвых смертей», но и сложившегося в России истори­ческого порядка вещей.

История русской культурыСеребряный век
Предыдущая лекцияРежиссерский театр: Станиславский, Немирович-Данченко, Мейерхольд

Модули

Древняя Русь
IX–XIV века
Истоки русской культуры
Куратор: Федор Успенский
Московская Русь
XV–XVII века
Независимость и новые территории
Куратор: Константин Ерусалимский
Петербургский период
1697–1825
Русская культура и Европа
Куратор: Андрей Зорин
От Николая I до Николая II
1825–1894
Интеллигенция между властью и народом
Куратор: Михаил Велижев
Серебряный век
1894–1917
Предчувствие катастрофы
Куратор: Олег Лекманов
Между революцией и войной
1917–1941
Культура и советская идеология
Куратор: Илья Венявкин
От войны до распада СССР
1941–1991
Оттепель, застой и перестройка
Куратор: Мария Майофис
Хотите быть в курсе всего?
Подпишитесь на нашу рассылку, вам понравится. Мы обещаем писать редко и по делу
Курсы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Детская комната Arzamas
Как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно: книги, музыка, мультфильмы и игры, отобранные экспертами
Аудиоархив Анри Волохонского
Коллекция записей стихов, прозы и воспоминаний одного из самых легендарных поэтов ленинградского андеграунда 1960-х — начала 1970-х годов
История русской культуры
Суперкурс Онлайн-университета Arzamas об отечественной культуре от варягов до рок-концертов
Русский язык от «гой еси» до «лол кек»
Старославянский и сленг, оканье и мат, ѣ и Ё, Мефодий и Розенталь — всё, что нужно знать о русском языке и его истории, в видео и подкастах
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Что такое античность
Всё, что нужно знать о Древней Греции и Риме, в двух коротких видео и семи лекциях
Как понять Россию
История России в шпаргалках, играх и странных предметах
Каникулы на Arzamas
Новогодняя игра, любимые лекции редакции и лучшие материалы 2016 года — проводим каникулы вместе
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел