Экономика и мода
Технологическая революция XIX века и одежда
Текстильная промышленность — это первое современное машинное производство, выпускающее массовый товар. Возникнув на севере Англии в конце XVIII века, она долго не уступала своего первенства в хозяйстве и обществе. Так, в 1911 году из чуть более чем 36 миллионов жителей Англии и Уэльса на текстильных фабриках работали более одного миллиона человек (для сравнения: больше двух миллионов были домашней прислугой, на шахтах были заняты миллион человек, в строительстве — 946 тысяч).
Важнейшим сырьем для производства ткани становится хлопок, объем производства которого вырос в десятки раз после того, как в 1792 году коннектикутец Илай Уитни изобрел хлопкоочистительную машину, механизировавшую процесс очистки хлопковой ваты от семян. В XVIII веке, до промышленной и транспортной революции, хлопковые ткани считались в Европе роскошью, а в 1914 году они уже составляли 47,6 % всего потребления промышленно изготовленного текстиля в Европе и 60 % — в мире.
Последствия текстильной революции радикально изменили жизнь низов, а не верхов британского общества: в результате текстильная промышленность ушла от уникальности средневекового ремесла, создав стандартные ткани, из которых шьется современная одежда. Уходит традиционная крестьянская и городская одежда, фасон которой почти не менялся веками. Стандартизация тканей и урбанизация (в 1800 году в Европе в городах с населением свыше 10 тысяч человек жили 8–9 % населения, а в 1900 году — 25 %) создали современное отношение к одежде: меняющаяся едва ли не каждый сезон мода распространяется сверху вниз, доходя до самых небольших городков и даже деревни. Все шире распространяются журналы мод. Постепенно фасоны, которые носят верхи, средние слои и городские низы, сближаются. Яркий пример — сменные детали одежды. Если ты жил в конце XIX века и не мог себе позволить огромное количество рубашек, можно было купить сменные манжеты и воротнички. Так мелкие конторщики за счет подобных уловок могут носить одежду такого же покроя, как лорды, просто из более дешевой ткани. Собственно, так же устроена массовая мода и сегодня.
С внедрением в жизнь промышленного текстиля в городе, а затем и деревне больше никогда не ткали дома. Все больше людей стали покупать готовую ткань и шить — самостоятельно или у портного. Готовое платье — еще более позднее явление, возникшее (если не вспоминать военную форму) в самом конце XIX века. В Соединенных Штатах появились каталоги готового платья: зажиточные фермеры — а таких было много — могли позволить себе купить своим женам и дочерям что-то «городское». Заказываешь в каталоге одежду, отсылаешь свою мерку, по ней шьется платье и приходит почтой. В каком-то смысле интернет — это как раз возвращение торговли по каталогам.
Современные магазины одежды получили широкое распространение только после Первой мировой войны. И уже только во второй половине XX века дома моды начали выпускать готовую одежду (prêt-à-porter) для высших слоев.
Промышленная революция и черный цвет
В середине XIX века в индустриальных обществах все больше и больше людей вовлекаются в новый тип повседневной жизни. Раньше в городе все члены семьи работали наравне в ремесленной или торговой лавке и жили в том же доме. Теперь же все больше отцов семейства на весь день уходят на работу, а жены исполняют долг хранительницы очага, обеспечивают семейное счастье и отдых мужьям, которые борются в этом тяжелом мире.
В XVIII веке мужчины и женщины одевались одинаково пестро — еще вопрос, кто пестрее. В следующем столетии в городах, в средних и высших слоях общества в первую очередь, новое понимание гендерных ролей породило образ мужчины, одетого в строгий черный костюм: человек не должен выглядеть ярко, как франтоватые павлины XVIII века. Черный цвет становится символом викторианской дисциплины.
Может показаться, что популярность черного цвета в целом могла иметь отношение к моде на романтический байронизм. Но, во-первых, в романтическом костюме черного меньше, чем в классической мужской тройке, — речь идет только о черном фраке. Во-вторых, за ним стоит совершенно другая символика: трагизм, отрешенность от жизни, особый мир, куда закрыт доступ профану.
Экономические изменения и дендизм
Денди эти изменения затронули в меньшей степени, поскольку они были связаны со стандартизацией, а дендизм подразумевает уникальность. Дендизм не передавался вниз по социальной иерархии: это была замкнутая культура, куда вход открывало в первую очередь происхождение. Попытки ее копировать всегда выглядели комично (вспомним персонажей Диккенса).
В каком-то смысле дендизм жил параллельно другим культурным процессам. В английской культуре XIX–XX веков было немало течений, которые не имели никакого отношения к дендизму: Уильяма Морриса и прерафаэлитов, со свойственным им воспеванием доиндустриального мастерства, интересом к природным формам, денди не назовешь. То же самое относится к культуре британских частных школ или, например, армии: подчеркнутое внимание к одежде там носило совсем другой смысл, было связано скорее с внутренней дисциплиной. Герои Редьярда Киплинга или Джозефа Конрада могут быть прекрасно одеты, но они не денди. А денди как раз должен нарушать правила, прекрасно их зная и глубоко понимая. Дендизм всегда подразумевает некое исключение из правил. Эта сознательная небезупречность свойственна, например, героям Оскара Уайльда, Ивлина Во, Пэлема Вудхауза.
Смерть дендизма
Есть один интересный момент: если сравнить выпускные фотографии Оксфорда, Кембриджа (да и Университета Сент-Эндрюс и Тринити-колледжа) 70-х годов прошлого века и последних лет, то сразу видна разница. Семидесятые — это ребята с длинными волосами, неформально выглядящие, почти хиппи. Они смеялись над старыми университетскими традициями. Сейчас же это обязательные пиджаки, галстуки и строгие туфли. Сегодняшние студенты старинных британских университетов тщательно следят за соблюдением традиций, которые восходят к началу XX века, а то и более раннему времени. На эту тему издаются пособия. Многие современные студенты в Великобритании — сознательно или нет — подражают героям «Дживса и Вустера». Но это, конечно, жизнь после смерти: понятно, что внутреннее содержание дендизма выхолощено полностью, осталось только внешнее.
О смерти дендизма говорит и то, что стиль «настоящего британского университета» давно покинул его пределы и как раз распространился на другие социальные слои и страны. А ведь настоящий дендизм не должен стремиться к экспансии. Это всегда был замкнутый круг, вход в который не покупался за деньги, как покупается образование в Кембридже в наши дни. Даже то обстоятельство, что правила, которым следовали и которые сознательно нарушали денди belle époque, сегодня записываются, говорит о том, что они мертвы. Это как дуэльные кодексы в России, которые начали издавать в начале XX века, когда культура дуэлей уже давно ушла в прошлое, а попытки ее возродить выглядели бессмысленно (купринский «Поединок»). Пушкину не нужен был дуэльный кодекс, как героям Ивлина Во не нужны были писаные рекомендации по составлению гардероба.
Андрей Исэров — кандидат исторических наук, преподаватель школы исторических наук Высшей школы экономики. Автор книги «США и борьба Латинской Америки за независимость, 1815–1830».
