Кирилл Кожанов: «В каком-то смысле цыгане — идеальные граждане нашего государства»
Цыгановед рассказывает, как стать цыганом, как перестать быть цыганом и нужно ли носить в ухе серьгу
— Вы сами, насколько мне известно, не цыган. Как вы стали цыганами заниматься?
— У меня в семье была легенда, что одна из бабушек — цыганка. Понятно,
так бывает более или менее в любой русской семье, где есть смуглые люди.
Мне это было очень приятно, и хотелось что-то об этом узнать. Когда я учился на русском отделении филфака, я, понятное дело, интересовался языками
и нашел книжку по цыганской грамматике, прочел и захотел продолжать ею заниматься. А потом, на пятом курсе, у нас был факультативный семинар
по цыганскому языку, его вел Виктор Васильевич Шаповал, который с конца 1980-х занимается, в частности, русскими цыганами. Еще, занимаясь балтийскими языками, я довольно часто бывал в балтийских странах и вот
в Вильнюсе в первый раз оказался у цыган. Там есть поселение, или, как еще говорят, табор, который находится в пределах города, я через знакомых туда попал, и мы сидели с ними, разговаривали очень весело… Когда я окончил университет, я специально поехал в Тулу, потому что там много цыганских таборов и в одном из них, где живут цыгане-котляры, самом большом в России (там живет сейчас порядка 300–400 семей, около двух-трех тысяч человек), есть начальная цыганская школа, где я на волонтерских основаниях преподавал. Я тогда еще слабо владел их диалектом, потому что он сильно отличался от того, что я до этого изучал: фактически я учил новый язык. И одновременно с этим в другом таборе, дома у одного из цыган, мы собирали дошкольников, и я их готовил к школе. Параллельно я пытался вести какую-то научную работу и немного общественную.
«У меня в семье есть легенда, что моя бабушка — цыганка. Понятно, это бывает более или менее
в любой русской семье, где есть смуглые люди»
В Петербурге был такой Антидискриминационный центр «Мемориал» (он был вынужден самоликвидироваться после того, как его признали иностранным агентом). Центр мне предложил координировать проекты, связанные
с цыганским образованием. Тогда я очень много ездил по России, уже и язык выучил и просто сроднился с цыганами. Потом мы организовали конференцию по цыганскому языку в России, сделали сборник научных статей.
— Ваша первая встреча с табором — насколько реальность соответствовала вашим представлениям? И как это вообще — жить
в таборе?
— Ну, я не жил вместе с ними, но хотел. Конечно, у меня были довольно смутные и романтизированные представления о том, как там все устроено, причем скорее не в стиле советских фильмов, а в стиле балканских клише.
На деле все не просто оказалось. Никто тебя легко в семью не возьмет, особенно там, где есть незамужние молодые девчонки. Я к ним ездил, а жил в самой Туле. Но со мной всегда были чрезвычайно добры, особенно после того, как я хорошо выучил язык и начал разбираться, кто чей родственник.
— Это так важно?
— Да, мужчины обычно об этом разговаривают, когда сидят за столом, — какие бывают цыганские «нации» (роды) и кто кому приходится родственником. Знание этого всегда вызывает уважение. Притом я все время ездил между таборами и многих знал, часто больше, чем они сами, к тому же постепенно освоил язык — вообще это удовольствие для них, что есть такой человек, который ими интересуется. Со многими у меня дружеские отношения,
а с некоторыми мы совсем как родственники.
1 / 7
Типы цыган. Максим Дмитриев. 1910-е
2 / 7
Типы цыган. Максим Дмитриев. 1910-е
3 / 7
Типы цыган. Максим Дмитриев. 1910-е
4 / 7
Типы цыган. Максим Дмитриев. 1910-е
5 / 7
Типы цыган. Максим Дмитриев. 1910-е
6 / 7
Типы цыган. Максим Дмитриев. 1910-е
7 / 7
Типы цыган. Максим Дмитриев. 1910-е
— А можно стать цыганом?
— Я думаю, да. У них не как у евреев — нет идеи о том, что цыган — это что-то про кровь. Во-первых, у них очень много приемных детей. Потому что, если никак не рождается сын, что очень важно (я сейчас говорю про котляров, я с ними больше всего общаюсь), а только девочки, тогда они уже больше не рискуют и берут из приюта мальчика. Но вот эти ребята, которые усыновляются, и в довольно малом возрасте, и, бывает, старше, — они абсолютно цыгане, они женятся на цыганках, ведут цыганский образ жизни, говорят на цыганском языке. При этом они могут быть кем угодно: башкирами, русскими, рыжими, конопатыми, светловолосыми, голубоглазыми. Это может выглядеть довольно странно и отчасти стало причиной мифа о том, что цыгане крадут детей.
«Очень не хватает цыгановедов-девушек,
они могли бы спрашивать цыганок
про интимные вещи»
То есть цыгане — это образ жизни и связь с общиной, следование определенным правилам — в семейной жизни, женитьбе, языке, работе... Конечно, если я буду одет по-цыгански, говорить по-цыгански, проявлять знание разных обычаев — в этом смысле, конечно, я мог бы стать цыганом. Для этого мне нужно было бы жениться на цыганке (уже побывавшей замужем, разумеется, потому что у них нормально жениться лет в пятнадцать), переехать жить в табор и заняться какой-нибудь нормальной цыганской работой — металлоломным бизнесом, например. Но не преподавать в университете.
— Как правильно: цыгановедение или цыганология? И как эта наука существует в академическом мире?
— И так и так говорят. Серьезно и научно этим стали заниматься не так давно — может быть, последние три десятилетия. Во-первых, раз в два года проходит большая международная конференция по цыганскому языкознанию. Во-вторых существует международное цыгановедческое общество The Gypsy Lore Society, которое проводит большие ежегодные конференции, посвященные не только цыганам, а вообще кочующим народам на территории Европы; цыгановедческая часть у них значительная. Хотя, конечно, уровень не то что изученности, но даже описанности цыган довольно низок. Отчасти это связано с невероятным их разнообразием, количеством диалектов: все это требует довольно кропотливой полевой работы. А специалистов не хватает. В советское время, где-то с конца 1930-х до 1970-х годов, цыганские штудии фактически были под запретом. Потом было несколько человек, но писали они довольно мало. Только в России с десяток цыганских диалектов, из них два более или менее прилично описаны. Это я уже не говорю про описание быта. Постепенно ситуация исправляется, но все равно полевых исследований мало. Очень не хватает, например, девушек, занимающихся цыганами, — они могли бы задавать вопросы, которые я не могу задавать, спрашивать про интимные вещи.
— Вы говорили в лекции про попытки создать в 1920–30-х годах литературный цыганский язык. Зачем и кому это было нужно?
— Это было связано с национальной политикой раннего СССР, которая старалась поддерживать собственную культуру малых народов. За основу был взят язык русских цыган, с добавлением литературных заимствований из других диалектов. Возможно, потому, что они были наиболее ассимилированные, многие владели азами грамотности, и они в большей степени были подвержены большевистским настроениям. Общая идея состояла в том, что культура угнетавшихся в царское время малых народов теперь, с приходом новой власти, должна стать социалистической по содержанию, оставаясь национальной по форме. Главной задачей было организовать цыганские колхозы, велась пропаганда оседлого образа жизни.
В основном на этом языке издавались и рассылались по колхозам переводы марксистско-ленинистской литературы, речей Ленина, потом Сталина, постановления партии. Но было довольно много и художественной оригинальной литературы, то есть той, которая изначально писалась на цыганском языке. Но в целом масштабы незначительные, конечно, были.
— А благодарность со стороны «малых народов» какая-то последовала?
— Сложно сказать. Когда читаешь цыганские журналы, их редакторы как будто постоянно жалуются, что нет отклика от народа. А если говорить
про современных цыган, то сейчас они часто просто не знают, что вообще такое было. У кого-то бабушки или дедушки еще помнят цыганские школы,
где обучали языку, и они даже писали друг другу письма на цыганском языке. Но вся та литература сейчас практически неизвестна.
— Что вообще сейчас происходит с цыганским языком?
— Во многих цыганских группах язык постепенно утрачивается, но не у котляров. Например, у русских цыган довольно многие уже переходят на русский. Хотя у нас даже не такой большой процент утративших язык, как в некоторых странах Европы. Кстати, там довольно много проектов, поддерживающих цыган и цыганский язык, в некоторых странах он даже официально признан как язык национального меньшинства. В скандинавских странах в некоторых школах на нем даже обучают детей. В России государственных проектов, разумеется, нет. Образование цыганских детей вообще довольно сложная проблема: фактически действует негласный апартеид. Как правило, цыганские дети учатся в отдельных классах в нормальных школах, их так и называют: цыганские классы. В Ленинградской области есть табор, с которым я больше всего, наверное, общался. И рядом большая «белая школа», как они ее называют, где учатся русские дети, и есть бывшая мастерская, где учатся цыганские дети. Цыганские дети попадают в большую школу, только если доходят до пятого класса. Когда я там работал, там было, условно говоря, 80 русских детей на всю большую школу, а на маленькую с тремя комнатами — 103 цыганских ребенка. Очень мало кто заканчивает школу. Уже хорошо, если заканчивают начальную. А те, кто переходит в среднюю, сталкиваются с большими трудностями.
«В России фактически действует негласный апартеид»
Родителям с этим бороться довольно сложно — кто хочет проблем? Судиться со школой, а там еще администрация придет — это вечная история.
В цыганском поселке может быть много домов не зарегистрировано, и им просто скажут: мы их снесем, отзывайте иск.
— А насколько они готовы бороться за свои права?
— Это зависит от группы, по-разному. Скажем, некоторые русские цыгане —
в большей степени: они живут по одной-две семье и более независимы друг
от друга. А если про котляров говорить, то они живут большими общинами,
и ими довольно легко манипулировать. Они вообще очень миролюбиво настроены, хотят как можно меньше проблем с внешним миром. Они в большей степени заинтересованы иметь дома, чем бороться за то, чтобы ребенок пошел в пятый класс — в этом принципиального значения для себя они не видят. В каком-то смысле они идеальные граждане нашего государства, потому что хотят исключительно мира.
— Цыгане исследуют себя сами?
— Практически все цыгановеды — не цыгане. В России есть, наверное, только один настоящий цыган, который занимается изучением своего
народа, — Георгий Цветков. Он из Москвы, из ловари и, по-моему, даже защитил диссертацию несколько лет назад, хотя вообще он не ученый по образованию, а артист. На конференции у нас был один парень из котлярского табора в Ленинградской области. Он и его брат — это единственный известный мне случай, когда выходец из семьи котляров учится в вузе. Русские же цыгане очень часто учатся и оканчивают вузы.
— А прогресс, соблазны городские? Как правило, это серьезно меняет традиционные герметичные общества.
— Зависит опять же от этнической группы и от степени ассимилированности.
У русских цыган часты смешанные браки, у них женщины могут работать
в самых разных профессиях, хоть в такси. А для котляров это невозможно.
Но в целом прогресс больше на внешние вещи влияет. Например, девчонки пока не замужем, красятся, ходят в джинсах. Бывает даже, что уже когда и замуж выходят (а тогда они обязаны ходить в юбках), юбку надевают на джинсы. Они сидят во «Вконтакте». Газ появляется в домах, телевизоры, компьютеры.
«Серьга — это часть женского образа.
Мужчина не может это носить — и всё»
Но вот такие сугубо цыганские моменты, как жить табором или система «опоганивания», пока не уходят. Понятие ритуальной чистоты и сейчас довольно строгое, по крайней мере в России. Хотя в той же Туле у части домов есть гараж, соответственно, женщина на втором этаже оказывается выше. Другие цыгане говорят про таких: они уже не цыгане, они опоганились. Бабушки еще ходят с традиционными косичками — амболдинари, молодые — уже не везде. Я показывал самарским котлярам фотографии других котляров, где девушки с обычным пучком, и они считали, что это «лэецо» — то есть цыган, который не котляр. По-разному везде.
— Позвольте напоследок спросить про вашу серьгу в ухе — это чтобы быть похожим на цыгана?
— То, что цыгане носят серьгу, — это миф. Мне кажется, что в России он укоренился благодаря «Неуловимым мстителям» — там у Яшки-цыгана такая большая была серьга. Какие-то цыгане мне рассказывали, что у них старики будто бы носили большие серьги, будто бы это к счастью было, называлось «цыганская подкова». Но я сам ни разу не видел в России цыгана с серьгой.
И когда я прихожу к котлярам, с которыми довольно дружен, они часто просят ее снять. Для них, как и для многих «непродвинутых» русских, серьга —
это часть женского образа. Мужчина не может это носить — и всё! Просто неприлично. Но я когда-то давно проколол ухо — пускай серьга висит.
