Расшифровка Выступление и наказание

Как провалилось восстание на Сенатской площади и почему Николай I не знал, что делать с бунтовщиками

Восстание 14 декабря на Сенатской площади было подготовлено за счита­ные дни. Нельзя сказать, что оно готовилось долго в процессе существования Северного общества. Оно в значительной степени было спонтанным и зави­сящим от событий. И далеко не все находившиеся в Петербурге дека­бри­сты даже в нем участвовали.

А вот для властей оно стало большой неожиданностью. Гово­рят: «Пра­ви­тель­ство знало, правительство получало доносы на декабристов». Но полу­чал до­носы Александр I, который умер в Таганроге. Он ставил в известность об этих доносах очень узкий круг ближайших к нему людей, которые в тот момент по раз­ным при­чинам тоже не находились в Петербурге. Некото­рые были в Та­ган­роге с телом покойного императора, некоторые где-то еще, но в Пе­тер­бурге при Николае Павловиче, вступавшем на престол, этих людей не было.

За день до восстания, 12 декабря, Николай получил подробное донесение от началь­ника штаба, генерала Дибича, который тоже был в Таганроге. Дибич ставил его в известность о поступивших доносах на декабристов, о том, что есть обшир­ное тайное общество среди офицеров. Для Николая это было шоки­рующей неожиданностью — об этом он написал в своих записках. Он был потрясен и не понимал, что с этим делать, потому что мало того, что он всту­пает на пре­стол в сложных обстоятельствах, не получив формального отре­чения от стар­шего брата, а тут еще и офицерский заговор.

Поэтому когда случилось восстание на Сенатской площади, перед Николаем стоял вопрос, на ту секунду было не очевидно: это восстание подготов­лено тем тай­ным обществом, про которое писал Дибич, или это совер­шенно другое явление, связанное именно с повторной присягой? Потому что декабристы вывели сол­дат на Сенатскую площадь не под каким-то револю­ци­онным лозун­гом, они не открывали солдатам своих планов и идей. Они вывели их под пред­логом того, что присяга Николаю Павловичу, которая была назна­чена на 14 де­ка­бря, незаконна, что Николай узурпирует власть, а законным монархом явля­ется Константин Павлович, которому присягнули несколько дней назад.

Собственно, солдаты шли за законного государя, что потом, кстати, дало Николаю Павловичу повод не карать солдат строго за участие в восстании. Из всех солдат были осуждены шесть человек, которые в ходе вос­ста­ния совер­шили какие-то конкретные военные преступления. А из всех осталь­ных был создан сводный гвардейский полк, который отправили повоевать пару лет на Кавказе, как бы искупить вину. После чего, в общем, каких-то репрессий против солдат осуществлено не было.

И Николай оказался в достаточно щекотливой и сложной ситуации, потому что он вроде как легитимный монарх, но в этом некоторые сомневаются. И глав­ная и самая актуальная проблема: что делать с самими декабристами? Одним из первых государственных решений Николая после осуждения декабристов было учреждение Третьего отделения Собственной Его Императорского Вели­че­ства канцелярии, которое стало органом политического надзора за по­ложе­нием дел в стране. А возглавил его Бенкендорф, один из основных деятелей следствия над декабристами и бывший боевой товарищ некоторых из них.

С другой стороны, декабристы арестованы, их допрашивают, они что-то рассказывают. В стране нет уголовного кодекса и нет внятного законода­тельства, законы не кодифицированы. Это означает, что существуют все когда-то изданные по отдельности законы и указы и старые законы фор­мально никто не отменял, включая, например, Судебник Ивана Грозного. И есть довольно много подсудимых, но совершенно непонятно, по каким критериям, по каким законам и как их надо судить.

Если ориентироваться на Судебник Ивана Грозного, их всех можно сварить в кипящей смоле, но что-то подсказывает, что это уж очень несовременно. А Николаю очень хотелось быть правильным монархом и избежать упреков в произволе и в деспотизме. Ему хотелось осудить декабристов по закону, но выяснилось, что это невозможно, потому что нет вообще никакого под­ходящего закона.

Чтобы выкрутиться из этой ситуации, Николай поручил очень известному государственному деятелю Михаилу Сперанскому разработать какой-то кри­терий виновности для декабристов. Между прочим, выбор этот очень харак­терен, потому что Сперанский считался одним из самых либеральных санов­ников александровского царствования. Когда декабристы спорили о том, кто должен войти во временное правительство после совершения революции, в числе первых имен называли Сперанского. И вообще во время следствия над декабристами существовало подозрение, не причастен ли сам Сперанский к их движению, и их допрашивали на этот предмет. То есть он был под подо­зрением — а теперь именно ему Николай поручает составить базу для того, чтобы декабристов можно было как-то распределить по степени виновности и ответственности. Тем самым он посылал довольно выразительные сигналы окружающему обществу и вместе с тем заручился лояльностью Сперанского.

Осужденных декабристов было 126 человек, а арестовано было еще больше — достаточно много людей в процессе следствия оправдали и освободили. Но все равно 120 обвиняемых — это большое количество. Сперанский приду­мал разделить всех подсудимых на 11 разрядов по степени вины и продумал состав обвинения для каждого разряда. Первый разряд был самый тяжелый — в него входили умысел на цареубийство, соучастие в разговорах о цареубийстве и другие столь же тяжкие обвинения, а дальше тяжесть обвинений постепенно спадала. Каждой степени вины был придуман примерный какой-то характер наказания.

Судить тоже было некому, и следствие, на самом деле, вести было некому, в государственной машине ничего подобного не существовало. Для следствия был создан Тайный следственный комитет, в который Николай назначил преимущественно гене­ралов. Этот комитет имел очень много черт военно-судной комиссии, и судя по тому, как лихо генералы взялись за дело и сразу начали очень содер­жатель­ные допросы, они использовали именно свой опыт военно-судных комиссий.

А чтобы судить декабристов и выносить приговор, был собран специальный, не существо­вавший постоянно орган, Верховный уголовный суд, в котором заседали сенаторы, члены Государственного совета, члены Святейшего синода — в общем, вся сановная верхушка России. Им следствие подготовило записку о силе вины, что-то вроде обвинительного заключения по каждому осужденному. Они отдельно рассматривали дело каждого, его записку о силе вины, рассматривали предложенные Сперанским разряды и голосовали, какому разряду какое общее наказание назначить и кого из декабристов к какому раз­ряду отнести. В архи­вах сохранились огромные листы, где учтены голоса каж­дого из членов суда по каждому из вопросов.

В результате они создали градацию. Пятеро главных осужденных были постав­лены вне разряда — это были Павел Пестель, Сергей Муравьев-Апостол, Кон­дратий Рылеев, Михаил Бестужев-Рюмин и Петр Каховский. Первоначально они были приговорены к смертной казни четвертованием. Весь первый разряд приговаривался к смертной казни отсечением головы, следующим разрядам были уготованы ссылка в Сибирь на бессрочные каторжные работы и посте­пенно убывающие по строгости наказания. Последние разряды получили не очень жесткие приговоры, например недлительную ссылку. Некоторые разряды отправлялись служить в дальние гарнизоны и крепости. И не все разряды формально лишались дворянского достоинства, чинов и званий.

Приговор был сделан, естественно, с некоторым запасом на проявление монаршего милосердия — это тоже полагалось, надо было оставить какой-то люфт. И Николай I проявил это милосердие: первому разряду он заменил казнь на бессрочную каторгу, дальше пропорционально тоже все снизил. А каса­тель­но тех пятерых, кого действительно собирались казнить, он объявил, что же­лает казни, не сопряженной с пролитием крови, что, соответственно, означало казнь через повешение. С другой стороны, для офицеров и дворян, в общем, позорную казнь.

Надо сказать, что Николаю хотелось сделать так, чтобы декабристы вообще исчезли из общественной жизни и о них забыли. Они же были помещиками, владельцами имений, отцами семейств, и с этим тоже надо было как-то посту­пать. Юридически их было приказано считать как бы умершими, то есть род­ственники наследовали их имения как за умершими, жены получали право развестись и выйти замуж снова, и некоторые, надо сказать, этим восполь­зо­вались, но не многие.

Николай поступил довольно тонко. Он сделал одновременно ряд жестов, примиряющих его с дворянским обществом, и подчеркнул, что вина дека­бристов никоим образом не ложится на их семьи. Более того, он распорядился выяснить положение родственников декабристов — и тем из них, кто с потерей декабриста лишался кормильца, назначил государственные пенсии. А пенсии тогда назначались далеко не всем даже служащим чиновникам — это была действительно монаршая привилегия.

Сначала предполагалось, что декабристы отправятся в Сибирь на разно­образ­ные каторжные заводы и рудники. И действительно, первую партию декабри­стов, первых восемь человек, отправили на настоящую каторгу в Благо­дат­ские рудники. Они провели очень страшную первую зиму на настоящей каторге.

Дальше Николай спохватился: что же мы делаем? Сибирь большая, она плохо контролируется, она далеко, а мы собственными руками по всей этой Сибири рас­пространяем заразу вольнодумства в лице декабристов. И он при­казал собрать их всех в одной каторжной тюрьме. Поэтому в дальнейшем все, кого осудили именно на каторгу, а не на вольное поселение, отбывали каторгу вместе. И им это очень сильно помогло, потому что они могли поддержать друг друга.

Декабристы ухитрились прожить компактной группой, замкнутые в своей каторжной тюрьме, не оставив нам вообще никаких свидетельств о каких бы то ни было ссорах, разногласиях или противоречиях между собой. Они пред­стают таким абсолютно дружественным, пронизанным взаимопомощью кол­лективом. Видимо, в этом сказывалось дворянское воспитание: они прила­гали к этому сознательные усилия и исходно понимали, чем ситуация чревата. Они писали, скажем, что первое, что они сделали, — это запре­тили в своей среде азартные игры и спиртные напитки, чтобы ликвидировать все поводы для каких-то ссор.

Они помогали друг другу, потому что среди них были и состоятельные, и очень бедные. Естественно, поначалу состоятельные товарищи стали помо­гать неиму­щим. Дальше они поняли, что так тоже нельзя, потому что прямая помощь тоже ведет к неравенству отношений и к возникновению каких-то напряжений. Поэтому они очень быстро придумали обезличить эту помощь — они со­здали в своей среде артель, в которую каждый вносил сколько мог средств, а неимущие получали материальную помощь из артели уже обез­ли­чен­ным образом, не лично от кого-то из товарищей. Артель также вела общее хозяйство, что тоже им помогало.

Очень любопытно изучать сибирский опыт декабристов именно с точки зрения того, как люди, оказавшись в достаточно экстремальных условиях, ухит­ри­лись сохранить человеческое достоинство, благородный облик и репу­тацию благородных людей. Любопытно смотреть, как они это делали, какие усилия они к этому прилагали.