Расшифровка Пора действовать

Как от дружеских споров перейти к разговорам о восстании — и почему это так сложно

В январе 1821 года участники Союза благоденствия собрались на съезд в Москве. Собирались они в доме Михаила Александровича Фонвизина на Рожде­ственском бульваре. Собственно, зачем им этот съезд понадобился?

К 1820 году просто в силу служебных и семейных обстоятельств, в силу того, что Союз благоденствия разросся, ситуация изменилась. Начиналось-то все в компактной группе молодых офицеров в Петербурге, а теперь они, помимо всего прочего, разъехались из Петербурга. Пестель с 1818 года служил на юге: генерал Витгенштейн, при котором он состоял адъютантом, был назначен главнокомандующим Второй армии, дислоцировав­шейся на Украине и имев­шей штаб-квартиру в Тульчине. Поэтому и Пестель туда уехал, и потом будет достаточно много декабристов, откочевавших во Вторую армию — они туда переводились по чисто служебным обстоятельствам. Там-то как раз впослед­ствии и возникнет Южное общество декабристов.

С другой стороны, осенью 1820 года произошло восстание Семеновского полка, того самого, офицеры которого создали Союз спасения. Там был назначен но­вый полковой командир, солдаты против него возмутились и отказались ему повиноваться. В результате тех событий полк был раскассирован, то есть весь состав полка из гвардии перевели в армию в разные места, и офицеров тоже. Они оказались разбросаны, но интересующие нас главные действующие лица, Сергей Муравьев-Апостол и его близкий друг Михаил Бестужев-Рюмин, попали на службу в войска Первой армии, в пехотный Черниговский полк, который располагался недалеко от города Василькова, то есть они тоже оказались на юге, на Украине.

Кроме того, многие члены тайного общества вышли в отставку и жили в своем имении, как, например, Александр Николаевич Муравьев. В общем, их раски­дало, и они решили собраться и заново обсудить дела тайного общества. Съехались в Москве.

Центральными событиями съезда были два момента. Во-первых, как раз к этому времени, к съезду, они получили по своим слу­жеб­ным каналам известие, что на тайное общество сделан донос и Александр I теперь знает о Союзе благоденствия, что, конечно, должно было их встрево­жить. Они задумались о том, что в тайном обществе оказалось достаточно много случайных людей и вообще организация как-то слишком разрослась. Во-вторых, странный демарш во время съезда сделал Михаил Федорович Орлов. Это несколько загадочный поступок, о котором тогда спорили декабристы, а потом довольно много дискутировали исследователи.

Михаил Федорович был человек чрезвычайно яркий. Он племянник екате­ри­нинских фаворитов, служил в кавалергардском полку, был героем Наполео­нов­ских войн, флигель-адъютантом Александра I. В качестве флигель-адъютанта во время Наполеоновских войн он выполнял важнейшие поручения импера­то­ра, например вел переговоры и подписывал капитуляцию Парижа в 1814 году. К моменту описываемых нами событий Михаил Федорович командовал пехот­ной дивизией, которая была дислоцирована в Кишиневе. Там он доста­точно часто встречался со ссыльным Пушкиным — это в стихах Пушкина отразилось.

Так вот, Михаил Федорович, явившись на московский съезд, объявил, что у него есть дивизия, он готов к восстанию, о котором так много говорится, и требует немедленно приступать к действию. Остальные участники съезда были совершенно не готовы к такой постановке вопроса, стали с ним спорить и отговаривать. Тогда Орлов сказал, что в таком случае он выходит из тайного общества, и действительно ушел. Больше он в тайных обществах не состоял.

Что это было, не понял никто, потому что Михаил Федорович был серьезным человеком и подозревать его в таком безумном авантюризме — мол, ни с того, ни с сего возьму, подниму свою дивизию и начну восстание — было странно и нелепо. С другой стороны, обстановка на тот момент очень интересная, потому что дивизия Орлова находится в Кишиневе, а по ту сторону границы, в Молдавии и Валахии, ровно в это время собираются войска греческих по­встанцев, воюющих против Османской империи. И в России достаточно силь­ны настроения, что единоверцам-грекам нужно помочь, и многие надеются, что Александр I двинет войска и начнет войну с турками в поддержку греков.

И когда на этом фоне Михаил Орлов объявляет, что готов затеять восстание, исследователей это очень интригует, потому что, с одной стороны, сложно считать, что он кидает пустые слова, а с другой стороны, невозможно считать, что он такой безумный авантюрист. Лично я думаю, что разгадка может быть в том, что он действительно просто хотел выйти из тайного общества и про­во­цировал своих товарищей, чтобы показать им, что все их разговоры о вос­ста­нии и преобразованиях пустые и на самом деле они ничего делать не хотят. Может быть, так.

Вкупе с тем, что были получены известия о доносах, этот демарш Орлова побу­дил всех остальных распустить Союз благоденствия. Московский съезд поста­новил считать союз уничтоженным.

Про себя при этом центральные члены, которые принимали это решение, думали, что они таким образом переформатируют, говоря современным языком, организацию — то есть избавятся от случайных людей. Некоторые говорили, что хотели избавиться и от слишком радикальных, таких как Пестель, и учредить новое тайное общество уже с какими-то более близкими себе людьми. В сущности, так потом и получилось. От южных членов на съезде были Бурцев и Комаров, они вернулись в Тульчин и сообщили, что общество распущено. Тульчинские члены во главе с Пестелем не приняли это решение и сказали, что съезд не имел права так поступать. Бурцев с Комаровым дей­ствительно ушли, и больше они в тайном обществе не состояли, а группа Пестеля организовала свое тайное общество — Южное.

Аналогичная вещь случилась в Петербурге, там в центре были Тру­бецкой и Никита Муравьев. Они тоже решили продолжать тайное общество. И вот тут надо сказать, что если Союз спасения и Союз благоденствия — это при­ду­ман­ные декабристами самоназвания организаций, то Южное и Северное обще­ства — это названия, возникшие просто потому, что органи­заций стало две и их надо было как-то различать. Это не формальные названия, которые были приняты самими обществами. Они уже не заботились о назва­ниях, это была несколько иная история.

В чем была, собственно, разница с предыдущими обществами? Они уже не пы­тались особенно писать устав, там был минимум формальностей. И вообще довольно сложно для исследователя говорить о деятельности общества дека­бристов, потому что какой-либо деятельности, привычной для рево­люционной орга­ни­зации или политической партии, декабристы, в общем, не вели. У них не было партийной печати, партийной идеологии или каких-нибудь мероприя­тий по пропаганде и агитации. Они даже свои собрания никак не формали­зо­вали: не вели протоколов, не принимали резолюций или решений. Ничего этого нет. И, соответственно, все, что между ними происходило, — это просто разговоры в дружеском кругу, но часть этих разговоров считалась сове­щания­ми тайного общества, а часть — просто дружескими разго­ворами.

Поэтому мы можем судить о том, что между ними происходило, только по их мемуарам (но только отчасти — мемуары дают очень мало информации) и по их показаниям на следствии. А в общем, понятно, что на следствии люди говорят не совсем правду, это довольно сложная ситу­ация, в которой они могут и как-то искажать события, и что-то скрывать. Поэтому исследователям до­вольно сложно судить о том, каково было напол­нение этих тайных обществ и какова была степень решительности их намерений. То есть не совсем по­нят­но, где грань между просто дружескими спорами о политике и готов­ностью действительно пойти и начать восстание.

Если говорить о событийной стороне истории тайных обществ, то в Петербурге членам было проще — они все жили в одном городе и могли периодически собираться. Северное общество при этом довольно вяло существовало где-то до 1824 года, потому что Трубецкой надолго уезжал за границу, Никита Муравьев женился, вышел было в отставку и жил в своем имении. Был некоторый разброд.

В 1824-м состав Северного общества заметно обновился. Туда пришли молодые энергичные члены: в первую очередь поэт Рылеев, лицей­ский товарищ Пуш­кина Пущин, офицер князь Евгений Оболенский и братья Бестужевы, Алек­сандр и Николай.

Они несколько изменили суть тайного общества, потому что до сих пор в его рядах были в основном офи­церы, боевые офицеры (и южане остались цели­ком офицерским обще­ством), а члены группы Рылеева были литераторами. Рылеев — известный поэт, Александр Бестужев — известный тогда уже автор литературно-критических статей и прозаических произве­де­ний, они выпу­скают в Петербурге очень популярный литературный альманах «Полярная звезда», в который пишут Пушкин, Жуковский, ведущие тогдашние лите­ра­торы. И с их появлением в деятельности Северного общества возникает отчетливая литературная струя. Они много пишут, их взгляды, их романти­ческий патрио­тический освободительный порыв проявляются в литературном творчестве.

Потом в восстании на Сенатской площади немножко скажется отсутствие у них военного опыта и банальной офицерской практичности. Они скорее будут вести себя как романтические герои, как литераторы, нежели как опытные офицеры, которые понимают, куда и как войска двинуть.

Южное общество тоже в первые два года своего существования вело себя до­вольно вяло. С 1823 года у них очень активизировались совещания. Они приду­мали проводить ежегодные собрания общества в Киеве во время так называе­мой январской контрактовой ярмарки. Это была крупная ярмарка по оптовым закупкам, и под предлогом этой ярмарки можно было приехать в Киев и там, соответственно, собираться.

Летом 1825 года во время армейских сборов энергичные Муравьев и Бестужев-Рюмин случайно обнаружили, что рядом с ними существует еще одно совер­шенно самостоятельное офицерское тайное общество — Общество соединен­ных славян. Это были молоденькие армейские офицеры, артиллеристы по боль­шей части, у них были какие-то довольно неопределенные идеи о все­общем славянском братстве, панславянском единстве, что-то такое. И их всех вместе приняли в Южное общество. Северное общество было более монолит­ным, не столь многочисленным и распыленным, как Южное.

И конечно, писались конституционные проекты. На юге Пестель писал свою «Русскую правду», на севере Никита Муравьев писал свою «Кон­ституцию». Тексты их до нас дошли. «Русская правда» была не окончена, у нас в Государ­ственном архиве хранится черновая рукопись Пестеля. А «Конституция» Никиты Муравьева известна аж в трех вариантах. Одна копия была во время обыска взята у Трубецкого и хранится в составе следственных материалов. Затем Никиту Муравьева попросило следствие — и он, уже находясь в тюрьме, по памяти записал заново этот свой конституционный проект — эта тюремная версия существует. И кроме того, Иван Иванович Пущин, лицейский друг Пушкина, перед арестом, то есть в промежутке между 14 декабря и тем момен­том, как его арестовали, успел свои самые важные бумаги отдать в одном портфеле на сохранение лицейскому товарищу, не заме­шанному в этом деле. Это был Александр Михайлович Горчаков, будущий министр иностран­ных дел и канцлер Российской империи. Занимая такие долж­ности, он до самого воз­вращения Пущина из Сибири хранил этот порт­фель, в котором в том числе была «Конституция» Никиты Муравьева.