Коммунальный быт в фельетонах
В начале 1920-х годов Москву и Петроград поразил жилищный кризис: по сравнению с довоенным временем площадь жилого фонда Москвы сократилась почти на четверть, а население, наоборот, на четверть увеличилось. Став одной из важнейших примет эпохи, нехватка жилья отразилась на страницах сатирических журналов, массово открывавшихся в этот период. В конце десятилетия большая их часть была закрыта.
1918 год
К. «Забыли»
«Сокращать» решили кухни:
— Ставь заслонку! Печь, потухни!
Прочь, с обедом канитель!
Квартирант, спеши в артель!
В каждом доме лишь одна
Кухня будет всем дана!
Так решило совещанье,
Что блюдет у нас питанье,
Но забыто им одно:
Ведь огонь в печах давно
Сам собой уже погас!..
Что готовить в них сейчас?!
1920 год
Пантелеймон Романов. «В темноте»
«Швейцар сходил за спичками и осветил лестницу. Заблудший стоял на площадке лестницы, в нише, лицом к стене и шарил по ней руками.
— Фу ты, чёрт! Вон куда, оказывается, попал. Всё правой стороны держался. Лестница-то вся обледенела, как хороший каток… того и гляди.
— Воду носим, — сказал швейцар, — да, признаться сказать, и плеснули еще вчерась маленько, а то что ни день, то какая-нибудь комиссия является — кого уплотнять, кого выселять В ноябре 1917 года было предписано подселять людей из рабочего класса в петроградские квартиры, где число комнат равнялось или превышало число душ населения. Владельцы двух квартир должны были освободить одну из них «на нужды бедного населения столицы».. Тем и спасаемся. Нижних уплотнили, а до нас не дошли — так вся комиссия и съехала на собственном струменте.
— Надо как-нибудь исхитряться.
Все спустились в квартиру.
— Ну и страху набрался, — говорил гость, — думал, ума решаюсь: где ни хвачу рукой — везде стенка…
— Спервоначалу тоже так-то путались, — сказала жена швейцара, — зато много спокойней. Сами попривыкли, а чужому тут делать нечего.
— Это верно. А то какой-нибудь увидит, что чисто, сейчас тебя под статью подведет, и кончено дело».
— И-и, родименький! Нашел где искать! Ежели правду сказать, так она тут уся — вредная!»
1922 год
Сергей Гарин. «Нарсуд не выдаст — НЭП не съест»
«— Комнатку? Можно! В 1922 году вслед за новой экономической политикой была принята новая жилищная политика. В частности, инструкцией НКВД РСФСР от 14 ноября 1921 года было разрешено сдавать квартиры в аренду. А вы кто?
— Рабочий!
Дама полная, пожилая. <…>
Улыбается „по-дворянски“.
— Пойдемте покажу!
Привела. Обстановочка не ахти, но рабочему человеку и эта хороша. Лишь бы было где ночевать да читать газетку в праздничный день.
— Сколько?
Сказала. Подходяще.
— Только… — она оглянулась и добавила: — Я сдаю комнату тем жильцам, которые… Одним словом, у вас мускулы сильные?
— Я вас не понимаю!
— Сколько пудов поднимаете?
— Я-то? Да не пробовал… Пудов шесть-семь вытяну!
— Вот прекрасно! — воскликнула дама и зашептала: — У меня, видите ли, в квартире живут девушки… Так. Племянницы! Иногда у них собираются гости. Так вот и требуется мне такой жилец… на случай… если кто из гостей не платит. Понимаете?
— Так тебе вышибалу нужно, старая ведьма?! — возмутился тов. Иванов.
— Ну зачем так грубо! Просто… оказать содействие… Бывают…
Тов. Иванов не слышал…
Он бежал…
В Нарсуд…»
«Красные огни». № 6. 1922
Н. Пичуга. «Петухи и торговцы» (с натуры)
«Собрание жилищного товарищества дома № 3 по Тихвинскому пер. <…>
— Слово предоставляется товарищу Тарасову.
„Товарищ“ Тарасов — торговец.
— Граждане, — заявляет Тарасов, — всем вам хорошо известно, что у гр. С. — гуси. Понимаете, граждане, эти гуси до того громко гогочут, что хоть беги из дома! Но пуще всего — это петух. За день так намаешься, устанешь — рад до постели. А тут почти над самым ухом вдруг кричат кукареку! Какой уж тут отдых, какой уж тут сон! Нельзя ли, граждане, чтобы потише?
— Ладно, прикажу петуху не беспокоить. Он ведь не знал, с кем имеет дело, — утешает С. обиженного „товарища“.
Вопрос ставится на голосование.
Постановляют:
— Признать за гусями и петухом право на свободу слова и притязания торговца Тарасова необоснованными.
Собрание закрывается».
«Крокодил». № 4. 1922
1923 год
«Скотный двор в квартире»
«Пишут мне В сатирических журналах под рубрикой или без нее печатали письма читателей с жалобами. Журнал призывал власти разобраться. жильцы дома № 68 по улице Марата:
„Член правления жилтоварищества Право добровольно объединяться в жилищные кооперативные товарищества было предоставлено гражданам СССР постановлением ЦИК, СНК СССР от 19 августа 1924 года. нашего дома гр. Иванов развел в кварт. № 4 целый скотный двор. В одной из комнат у него помещается коза и поросята. Нельзя ли выселить скот из нашего дома, заселенного исключительно рабочими?“».
«Красный ворон». № 15. 1923
«Оказия»
«Жалуется гр. Н.:
„Еще летом пр. года Губрозыск запечатал комнату некоего громилы Юрьева (кв. 10, д. 123 по Обв.). Беда в том, что в комнате осталась незапертой форточка: холод, что из ледника, по всей квартире. И вот хожу хлопочу. Обещают, квартира все более выстуживается!
‚Кр. ворон‘, долбани Губрозыск легонько!“».
«Красный ворон». № 16. 1923
«Управдом… по ванной части»
«Пишет мне один из жильцов дома № 43а по наб. Пряжки:
„Наш управдом отобрал у всех жильцов металлические ванны, якобы нужные для ремонта дома. Мы не знаем, собирается ли он их продать или же пустит в качестве материала для ремонта, но, во всяком случае, разрушать исправные ванные комнаты в квартирах и ремонтировать дом по способу тришкиного кафтана — не дело. Я, обремененный большой семьей, отказался отдать ванну, но управдом грозится отобрать у меня ее насильно“».
«Красный ворон». № 26. 1923
Исидор Гуревич. «Дневник управдома»
«Суббота.
У Митрохова на мизинце кольцо с бриллиантом — прибавил ему за квартиру, хотя декрет 13 июня 1923 года постановлением ВЦИК, СНК РСФСР были установлены нормы квартирной платы, разные для разных категорий граждан: самая высокая — для «лиц, живущих на нетрудовые доходы». кольца на мизинце не предусматривает… и вышел скандал: бриллиант оказался самого настоящего оконного стекла. Перевели на старую квартирную плату.
Воскресенье.
Кувалдин написал в „Жалобную книгу“ „Красной газеты“, что я с него за прописку взял лишку. Ах так! Так ты, скажу ему, не рабочий, а корреспондент — значит, гражданин свободной профессии, и квартирную плату на следующий месяц исчислю ему как журналисту. Не задирай управдома!.. А лишку верну — подавись».
«Красные огни». № 11. 1923
какой-нибудь…»
1924 год
Михаил Булгаков. «Воспоминание…»
«И вот тут в безобразнейшей наготе предо мной встал вопрос… о комнате. Человеку нужна комната. Без комнаты человек не может жить. Мой полушубок заменял мне пальто, одеяло, скатерть и постель. Но он не мог заменить комнаты, так же как и чемоданчик. Чемоданчик был слишком мал. Кроме того, его нельзя было отапливать. И кроме того, мне казалось неприличным, чтобы служащий человек жил в чемодане.
Я отправился в жилотдел и простоял в очереди шесть часов. В начале седьмого часа я в хвосте людей, подобных мне, вошел в кабинет, где мне сказали, что я могу получить комнату через два месяца.
В двух месяцах приблизительно 60 ночей, и меня очень интересовал вопрос, где я их проведу. Пять из этих ночей, впрочем, можно было отбросить: у меня было пять знакомых семейств в Москве. Два раза я спал на кушетке в передней, два раза — на стульях и один раз — на газовой плите. А на шестую ночь я пошел ночевать на Пречистенский бульвар. Он очень красив, этот бульвар, в ноябре месяце, но ночевать на нем нельзя больше одной ночи в это время».
«Железнодорожник». № 1–2. 1924
1925 год
Валентин Катаев. «Фантомы»
«Человек, к которому я вошел в комнату, с ужасом посмотрел на мою дорожную корзинку и на сапоги. Он побледнел.
<…>
Я спрятал свои некрасивые сапоги под стул и жизнерадостно развлекал хозяев украинскими новеллами. В то же время я лихорадочно прикидывал, где бы мне расположиться на ночь. За печкой было бы, конечно, самое приятное, но, на худой конец, я бы не отказался и в сенях. Три стакана чаю — пора и честь знать. Однако хозяин тягостно молчал. Тогда я развязно встал и потянулся.
— Эх-эх-хе. Пора бы и на боковую.
Хозяин побледнел.
— Да, — сказал он, — уже того… Десятый час. А вы что же, квартиру-то имеете?
Конечно, это была пустая формальность. Он знал, что у приезжих в Москву комнаты быть не может. Знал это и я. Но в лице хозяина я усмотрел нечто заставившее содрогнуться мое очерствевшее за пять лет сердце. Нет, положительно, у меня не хватило сил зарезать его, этого лихого хлебосола.
<…> Я небрежно зевнул.
— Квартиру? Да, имею.
Он обалдел. Это была настоящая победа. Первая московская победа, она же, впрочем, и поражение.
Он весело встрепенулся.
— Так что же вы, голубчик? Еще стаканчик? Или хотите бай-бай? Ну, доброй вам ночи. Не буду задерживать, дуся, поезжайте, отдохните с дороги».
В. Катаев. «Бездельник Эдуард». 1925
— Это, матушка, не оскорбление: вот, по данным Госстроя, вся Москва теперь кирпича просит… Любые деньги дает».
1926 год
Михаил Зощенко. «Вонючий случай»
«Пошел тут один рабочий квартирку себе подыскать.
Ходил-ходил, похудел и поседел, сердечный, но квартирку все-таки нашел.
<…>
Ну, одним словом, не сошлись в цене.
Очень расстроился от этого рабочий.
Идет домой в сильных грустях и думает: „Прохвачу этого прохвоста в газете. Мыслимое ли дело — такие деньги драть!“
И на другой день действительно появилась в газете за подписью рабкора обличительная заметка. Крепко так обложили арендателя.
Это, говорят, паук, а не муха. Шесть червонцев драть за такую квартирку — это же прямо скучно. И откуда могут быть такие бешеные деньги у рабочего человека?
Словом, вот как обложили арендателя. И адрес указали. Чтоб в случае чего хвост могли накрутить ядовитому арендателю.
И батюшки-светы, чего было в тот же день на этой вышеуказанной улице! Очередь. Огромадная то есть очередь образовалась. Давка. Галдеж. Все граждане стоят и в руках газеты держат. И пальцами в заметку тычут.
— Да это же, — говорят, — граждане, квартира! За шестьдесят рублей цельная квартира. Да мы очень слободно сто дадим в случае ежели чего».
Новые пословицы
На жилстроительство надейся, а с домкомом не спорь.
Был дураком, да прошел в домком.
Коль нет удачи, не сыщешь и дачи.
1927 год
Михаил Зощенко. «Мелочи жизни» («Колпак»)
«У нас в коммунальной квартире в передней колпак разбился. На электрической лампочке.
Один из жильцов, сукин сын, явился домой под мухой и начал что-то со столиком делать, играть, что ли. Подкидывать, что ли, начал. И сбил колпак. Хороший такой был, плоский матовый колпачок.
А после, не желая платить за этот колпак, съехал с квартиры.
Целый год жильцы собирали деньги на колпак. И когда собрали, то единогласно поручили мне приобрести эту вещицу».
Илья Свэн Илья Свэн — псевдоним писателя Ильи Шехтмана.. «Мое гнездо»
«Пришел день, когда московская комнатная жизнь мне окончательно осточертела. Шестнадцать законных квадратных аршин исшарканного, расшатанного паркета; картонная перегородка слева, за которой неизвестный, но пролетарский поэт с утра и до ночи сличал Марш Буденного с мелкобуржуазной «Сильвой»; такая же перегородка справа — и за ней один и тот же бесконечный рассказ о мануфактуре, все это как-то сделалось ненавистным мне. Ожиданье в очереди у уборной вызывало у меня нервные припадки. Неистовое бешенство охватило меня при виде знакомой шеренги воющих примусов. Скромная дощечка на двери, указывающая, кому и сколько раз следует звонить, приводила меня в ярость, и я с трудом сдерживался, чтобы не позвонить сразу во все звонки.
И вот тогда, как некий змий-искуситель, один из моих приятелей предложил мне:
— А почему бы вам не записаться в жилищно-строительный кооператив?
<…>
Теперь я почти комфортабельно устроился в котле для варки асфальта.
Постоянные соседи мои — беспризорные Ванька Стул, Сенька Шпингалет и Федька Моржовый — совсем не плохие ребята. Жить — можно.
Одна беда. Словно муха какая укусила неуемного Сеньку. Все время, сукин сын, за стройкооп агитирует. Хочет, подлец, на кооперативных началах навес над котлом устраивать. И уже и остальных ребят уговорил.
Значит, амба! Опять без крова останемся».
Борис Левин. «Раковина»
«Утром, когда жилец коммунальной квартиры, комнаты № 3, умывался, согнувшись над раковиной водопровода, он заметил, что вода не проходит, и со злостью заговорил:
— Какой-то идиот засорил, а теперь вода потечет через край.
В кухню вошла жилица из комнаты № 5.
— Смотрите, — сказал он ей, — раковину засорили. Не ваша ли это работа? Почистили бы.
— Это еще что за новость! — вскрикнула обиженно жилица. — Что я вам, прислуга? Может быть, сами засорили, а на других взваливаете.
Фыркнула с презрением и выплеснула в раковину вчерашние щи.
— Что это у вас здесь за шум? — спросил вошедший жилец комнаты № 2.
— Да вот кто-то раковину засорил, а он взваливает на меня.
— Вечные дрязги, — проговорил жилец комнаты № 2 и кое-как умылся.
Его очередь занял жилец комнаты № 1.
— Даже с такой вещью, как раковина, обращаться не умеют. Черт знает что такое! — прошипел он и ушел не умывшись».
1928 год
Михаил Зощенко. «Пустое дело»
«А тут тихо и смирно поругались два частника по семейному делу и один другого немного подколол. И спасибо, у того были надеты, ввиду холодного времени, ватник, жилетка и три рубахи. А то так бы и помер в страшных мучениях.
Ну, ясное дело, вызвали скорую помощь. Милицию. Одного туда. Другого сюда. Рассовали. И на этом дело окончилось.
Хотя как сказать.
Начали жильцы высказывать свои первые впечатления насчет убийства — кому, дескать, теперича комната достанется. Дескать, частник Костя Пономарев, дай бог ему добра, арестован и тем самым, так сказать, очищает свою жилплощадь. Так вот — кому ее дать? Кандидатов чересчур много. Все в нетерпении. И у некоторых стаж, может, с семнадцатого года.
А тут еще сам убитый начал встревать в это дело. Прислал фельдшера из больницы. И просит Костину комнату за ним оставить. И мало того — вскоре сам появляется на нашем горизонте. Ему там в больнице подправили его дырку, и вот он снова заявляется, набравшись сил. И начинает предъявлять разные немыслимые требования. Дескать, кого подкололи, тому и комната. Дескать, такой декрет есть.
Председатель товарищества говорит: я извиняюсь, хотя такого декрета определенного нету и это есть чистая демагогия, но, говорит, надо войти в положение потерпевшего объекта. Тем более он, сукин сын, проживает на кухне и дышит разным вредным перегаром и все-таки его подкололи, а не другого.
А тот, холера, нарочно ходит сгорбленно, охает и все время берется ручкой за свое подколотое место, дескать, он чересчур страдает. Ну, жильцы вроде как отступились. Потому видят: убитый совершенно осатанел и своего добра не выпустит».
«Чудак». № 1. 1928
Пантелеймон Романов. «Кошка»
«Сосед всегда выглянет из своей двери, если услышит, что к обитателю или особенно обитательнице смежной комнаты кто-то пришел, или послышится осторожное звяканье бутылок и незнакомый мужской голос в одинокой до того женской келье, — тогда он непременно выйдет в коридор, сделав при этом вид, что он что-то ищет, и с бьющимся от запретного интереса сердцем пройдет несколько раз мимо двери соседки, если окажется, что дверь осталась неплотно прикрытой, в расчете, что ему удастся подсмотреть кусочек, может быть, незаконной и достойной осуждения жизни.
Тогда он возвратится к своей строгой и благообразной жене и, чтобы она не учла как-нибудь по-своему его излишний интерес к соседней комнате, скажет с презрением спокойного и добродетельного человека: „Уж и соседку нам бог послал: настоящий веселый дом. Сейчас нарочно вышел посмотреть, что там делается“.
На что супруга, покосившись на него, скажет с явным недоверием к его добродетели: „Ты на других-то поменьше смотри, а то каждый вечер мимо двери шныряешь“».
П. Романов. Полное собрание сочинений. Т. 2. 1928–1929
1929 год
Михаил Зощенко. «Летняя передышка»
«Конечно, заиметь собственную отдельную квартирку — это все-таки как‑никак мещанство.
Надо жить дружно, коллективной семьей, а не запираться в своей домашней крепости.
Надо жить в коммунальной квартире. Там все на людях. Есть с кем поговорить.
Посоветоваться. Подраться.
Конечно, имеются свои недочеты.
Например, электричество дает неудобство.
Не знаешь, как рассчитываться. С кого сколько брать.
Конечно, в дальнейшем, когда наша промышленность развернется, тогда можно будет каждому жильцу в каждом углу поставить хотя по два счетчика.
И тогда пущай сами счетчики определяют отпущенную энергию. И тогда, конечно, жизнь в наших квартирах засияет как солнце.
Ну а пока действительно имеем сплошное неудобство.
Для примеру, у нас девять семей. Один провод. Один счетчик. В конце месяца надо к расчету строиться. И тогда, конечно, происходят сильные недоразумения и другой раз мордобой».
Управдом (с приятной готовностью): Да вот — пожалуйста. Возведете стеночки, крышечку поставите, фундаментик подкрепите, печечки велите поставить, паркетик положите — ну, да оштукатурите малость — и живите на здоровьице! А в будущем можно и водопроводик в исправность привести…»
Василий Лебедев-Кумач. «Житье Глуховское»
О кризисе жилищном
В общежитии фабричном
Около трехсот семей —
Комнат — двести,
Вот и влезьте!
Поживи-ка, брат, сумей!
Комнатушка —
Как клетушка,
Нет и трех квадратных сажен —
А туда, гляди, посажен
Прямо форменный ковчег —
Десять-двадцать человек.
Муж с женой да муж с женой;
Дядя, тетка, дед больной
Да десяток ребятишек,
И девчонок, и мальчишек.
А уж пес и старый кот —
Это вроде и не в счет!
Где ж тут, сами посудите,
Говорить о новом быте!
От одних от нечистот
Задыхается народ.
О житье-бытье приличном,
О строительстве жилищном
Говорят — который год.
Но… строительство нейдет,
А народ, известно, пьет,
И у глуховских ткачей
Водка льется как ручей.
