9 фильмов про коммуналки
«Пять вечеров» (1978)
Режиссер: Никита Михалков
В ролях: Людмила Гурченко, Станислав Любшин, Валентина Теличкина, Александр Адабашьян
Все еще бодрый, но уже заметно потрепанный жизнью Александр Петрович Ильин давным-давно завербовался шофером на Север, а сейчас приехал на несколько дней в Москву и гостит у своей пассии Зои. Пока она занимается выпечкой и коммунальными разборками, Ильин разглядывает в окне знакомый дом — там жила женщина, на которой 15 лет назад он чуть не женился. Ильин ненадолго выбегает проверить, не живет ли Тамара по‑прежнему в этом доме, и в конце концов остается у нее на несколько суток: живет там, пьет, поет, дерется, врет с три короба и постепенно понимает, что, если уедет, ничего у него в жизни не останется, кроме постылой свободы.
Один из лучших фильмов Никиты Михалкова, конечно, совсем не про уплотнение, скорее наоборот — про то, как странно людей раскидало, но именно здесь лаконичнее и четче всего обозначены два полярных взгляда на коммунальное общежитие. В обоих случаях героям достаются соседи сообразно их душевным способностям и потребностям. Молодой и неунывающей Зое продолжают закалять характер стервозные индивидуалисты, с которыми «совершенно невозможно жить», которые (до чего доходит!) специально не предупреждают, что у нее подгорает пирог. У одинокой же главной героини атмосфера противоположная: к ней каждый вечер символом тихого семейного счастья заходит пожилая пара — посмотреть телевизор (разумеется, единственный на всю квартиру). Здесь тихо, уютно, и хоть и ворчат, но привыкли к взаимоуважению. Поэтому, несмотря на перебои с отоплением и прочие жилищные тяготы 50-х, так убедителен этот заветный образ Дома, без которого не обходится ни один михалковский фильм. Здесь и находят, наконец, свое собственное тихое счастье двое гордых и, как следствие, одиноких людей, с достоинством проживших свои неполучившиеся жизни.
«Восток — Запад» (1999)
Режиссер: Режис Варнье
В ролях: Олег Меньшиков, Сандрин Боннэр, Сергей Бодров — младший, Татьяна Догилева, Катрин Денев, Богдан Ступка
Доверчивая жертва репатриации, доктор Головин в конце 1940-х годов возвращается в послевоенный Киев вместе с сыном и женой‑француженкой. Интеллигентная семья тут же сталкивается с полным ассортиментом тоталитарных ужасов: допрос в НКВД, ежесекундная угроза ареста, на каждом шагу — доносчик, за каждым углом — слежка. Приехав на свою новую квартиру и увидев кислые, вечно что-то подозревающие физиономии соседей, герои окончательно понимают, в какую страну они попали.
Сталинизм берет свое: в отличие от «Пяти вечеров», здесь трудно представить, чтобы кто-то к кому-то ходил в гости. Коммунальное единство волей-неволей, конечно, складывается, и на поминках расстрелянной бабушки (до революции — единоличной хозяйки квартиры) дружно сидят всем домом, включая соседа, который на нее донес. Жена-француженка пытается бороться с системой и обжиться в порожденных этой системой условиях, но в том-то и дело, что европейское сознание со своими правами человека разбивается здесь уже на уровне быта — хотя бы об тот факт, что мыться тебе позволено раз в неделю. Коммунистическая машина вообще и коммунальный быт в частности быстро уничтожают не только гордость, но и индивидуальность. Самое страшное в фильме — не зверства энкавэдэшников, а то, как с Мари, главной героини, будто один за другим стираются слои, как она превращается в рядовую советскую гражданку. Что не успеет сделать коммуналка, довершит лагерь, да так, что муж родной не узнает ее в безликой толпе в ватниках.
СССР — это ад, в котором свободный человек может жить только с надеждой выбраться. Поэтому один из героев, комсомолец Саша, сидя в четырех коричневых стенах, тихо просит Мари: «Расскажите о Франции», — как о сказочной, прекрасной стране, которую он никогда не видел, а она уже почти не помнит.
«Ниночка» (1939)
Режиссер: Эрнст Любич
В ролях: Грета Гарбо, Мелвин Дуглас, Ина Клер, Бела Лугоши
В ту же прекрасную, сказочную Францию прибывает железобетонная красавица-комиссарша Нина Якушова родом из страшного СССР. Цель — продать национализированные драгоценности и отбить судебные притязания графини, у которой эти драгоценности в свое время конфисковали. В номере отеля Якушова первым делом спрашивает: «Где здесь мой угол?» — но постепенно проникается комфортом либерализма и к тому же влюбляется в графа.
Любая комедия, даже сатирическая и злободневная, лакирует действительность. Так, например, в «Великом диктаторе» заключенные, лежа на кровати в аккуратном концлагере, читали крамольные письма от возлюбленных. В «Ниночке» сразу бросается в глаза мягкость тоталитарного режима (вернувшись в СССР, герои распевают за столом французские песни — ну откуда Любичу знать о звукопроницаемости наших квартир?). При этом на передний план выходит повседневный абсурд: поскольку комната Ниночки проходная, соседи то и дело идут через нее в туалет, и в «контрреволюционных» разговорах повисает комичная пауза.
В фильме мы наблюдаем зеркальное отражение ситуации из «Востока — Запада». И там, и тут герои оказались вырваны из привычного образа жизни. Но если в «Востоке — Западе» они рискуют всем, чтобы к этому образу вернуться, то Ниночка, увидев Францию, с тоской осознает убожество своего идеологизированного существования. И хотя по советским меркам живет она в царских условиях — всего три человека на комнату, — отечественные представления о норме для нее уже не работают. Она хочет жить не в углу, а в квартире, хочет любить не Ленина, а любимого мужчину. Таким образом, на одного советского гражданина стало меньше.
«Гадюка» (1965)
Режиссер: Виктор Ивченко
В ролях: Нинель Мышкова, Борис Зайденберг, Александр Мовчан, Сергей Ляхницкий
Экранизация одноименной повести Алексея Толстого поделена на две равные части: в первой купеческая дочь Ольга Зотова воюет в рядах Красной армии, во второй — безуспешно пытается адаптироваться к мирной жизни. Строго говоря, первая часть — героическая повесть а-ля Фурманов, вторая часть — Зощенко. Кошмар коммунальной жизни в идеологическом будто бы фильме смакуется под предлогом сатиры на нэпманов; получается строго по Михаилу Михайловичу: «Оно, конечно, после гражданской войны нервы, говорят, у народа завсегда расшатываются. Может, оно и так, а только у инвалида Гаврилова от этой идеологии башка поскорее не зарастет». Вот и здесь доходит до рукоприкладства. А всё противные соседи: стараются выселить героя революции, оказавшегося на обочине новой жизни, — то выкурить пытаются, то донести. Последнее, впрочем, быстро отметают: у каждого из жильцов — мелких предпринимателей нечиста совесть перед чекистами. Потому и шарахаются они от товарища Зотовой, которая чешет мыться на кухню по захламленному коридору, да так идет, будто галопом скачет. Тяжело ей здесь: шашкой не размахнуться, противна эта теснота широкой русской душе.
Алексей Толстой объяснял трагедию своей героини в традиционном духе: Зотова, мол, хоть и боролась за советскую власть, все равно осталась порождением старого, отжившего мира. Если принять эту трактовку, режиссер Ивченко явно переборщил с коммунальными подробностями нового мира: получилось, что страна, шагая к светлому будущему, одной ногой осталась в средневековье.
«Хрусталев, машину!» (1998)
Режиссер: Алексей Герман
В ролях: Юрий Цурило, Нина Русланова, Юри Ярвет — младший, Александр Баширов, Генриетта Яновская
Коммунальная квартира — один из бесчисленных кругов ада, который в 1953 году за один день (длительность действия основной части картины) проходит семья во главе с генералом Кленским. Хотя две коммунальные сцены идут в общей сложности минут семь, завышенная плотность действия позволяет разглядеть быт во всех подробностях. Герман всегда славился тем, что мог передать не только дух эпохи, но и ее запах («Запах! Как будто и не было двадцати лет!» — сардонически хохочет «уплотненная» генеральская жена). В прихожей душно от неповторимого аромата кипяченого белья, с кухни несет кислыми щами. Сырость и антисанитария как естественная среда обитания — точно так же в следующем фильме Германа, «Трудно быть богом», не будут замечать окружающую грязь жители Арканара.
Но больше всего угнетают не бытовые ужасы вроде безобразно висящих в коридоре стульчаков и даже не орущие друг на друга соседи (самые пронзительно-противные голоса, разумеется, у комендантши и старшего по квартире). В коммуналке выражается весь мир «Хрусталева» — мир, в котором невозможно остаться одному. И вот это самое страшное: каждую секунду ты окружен людьми, случайно знакомыми и малоприятными. Каждую минуту им что-то от тебя надо. Каждый из них по очереди или вне очереди галдит, кричит или бормочет, добиваясь своего места в какофонии окружающей жизни. Кошмар этого положения окончательно воплотится уже в следующей после коммуналки сцене, где главного героя изнасилуют урки — это уже предельное нарушение личного пространства, дальше некуда.
Коммуналка у Германа заселена деклассированными элементами — евреями и родственниками врагов народа. В связи с этим напомним, что в 1950-х в коммуналках по городам СССР проживало 25 миллионов семей. Коммуналка — это коммунальная, тоталитарная, опущенная страна, ее, так сказать, идеальный образ; такой ее увидел Герман.
«Дом, в котором я живу» (1957)
Режиссеры: Лев Кулиджанов, Яков Сегель
В ролях: Валентина Телегина, Жанна Болотова, Евгений Матвеев, Михаил Ульянов, Нинель Мышкова
Здесь, как и в «Хрусталеве», коммунальный дом можно принять за образ страны, но образ утопический. Две семьи, Давыдовы и Каширины, живут под одной крышей и делят друг с другом радости и горести. Ни одного отрицательного персонажа, все герои — любовно выписанные в духе социалистического реализма типажи. Такими люди бывают только на плакатах и в детстве, и фильм остался в истории как раз потому, что похож на счастливое детское воспоминание: и празднуют всем домом, и готовят всем домом, и целая жизнь впереди. Красивая картина, которую трудно упрекнуть в недостоверности, хотя детали все же выдают социалистическую утопию. Здесь, в отличие от того же «Хрусталева», нет запахов: герой, допустим, может прийти в комнату к любимой женщине и выкурить у нее десяток папирос подряд.
Если уж «дом, в котором я живу», — это страна, если «мой адрес — не дом и не улица», то и судьба человека связана в первую очередь с судьбой родины. В 30-е годы все обустраиваются, радуются и влюбляются. Потом наступает 1941‑й, и война в фильме оказывается единственным двигателем сюжета и характеров. Но когда закончатся все испытания, в заключительном кадре молодой Сережа Давыдов приветливо помашет рукой оставшимся в живых родным и ставшим родными соседям, дому, в котором он живет, и светлому своему будущему.
«Простые вещи» (2007)
Режиссер: Алексей Попогребский
В ролях: Сергей Пускепалис, Леонид Броневой, Светлана Камынина
Спустя ровно полвека коммунальная квартира станет символом не будущего, а его отсутствия. Врач-анестезиолог Маслов, эдакий Бузыкин нашего времени, уговаривает жену сделать аборт, потому что невозможно жить в одной комнате вчетвером, с двумя детьми. Вместо плакатного приветствия из предыдущего фильма — ленивая отмашка рукой от накопившихся проблем, характерный жест человека, которого новая страна записала в социальные неудачники.
Один из главных законов коммунального общежития (да и вообще человеческих взаимоотношений) идеально раскрыт в лучшем кадре «Простых вещей». Рано утром престарелая соседка включает конфорку, берет спички, но роняет их на пол. Нагнуться не может. Все громче шипит газ. Бабушка, уже давно не чувствующая времени и опасностей, безуспешно пытается поднять коробок. Маслов долго и безучастно за ней наблюдает. В итоге, конечно, помогает: бабушку жалко, да и за себя страшно. «Помогай ближнему по силе твоей». Под угрозой смерти, ежедневно от ближнего твоего исходящей. Если объяснять словами простые вещи, получается либо банальность, либо цитата из Библии.
«Коммуналка» (2008)
Режиссер: Франсуаза Югье
Документальный фильм
— Смешение кровей — это тоже социализм!
Новая зима началась.
— Очень красиво!
— Это замечательный человек был.
— У меня доходы — 12 тысяч, а что там у тебя? Копейки.
— Скажите, а у вас что, у вас во Франции тоже коммуналки… коммуналики… коммуналки есть такие, как у нас, или нет?
— Ну вот, это мой сыночек вот.
— Ну, посадили меня в тюрьму.
— Живу плохо. Не нравится мне здесь, естественно.
Самый подробный экскурс в современную коммуналку сделала французский фотограф Франсуаза Югье, на несколько лет переехавшая с этой целью в Питер. Свои истории здесь рассказывают студент медицинского из Батуми, вдова бандита, одинокая пенсионерка (в прошлом — балерина, получившая восемь лет лагерей за то, что танцевала в оккупированной Одессе) и далее по списку. О бытовых подробностях мы ничего нового не узнаем: шутка из «Ниночки» про то, что из холодного крана вода не течет, зато из горячего течет холодная, здесь — повседневность, так и не искорененная за 70 лет. Самое интересное — как под сторонним взглядом эта повседневность принимает фотографические позы. Коммуналка — еще не изжитая реальность, застрявшая между историей и сегодняшней жизнью, — становится арт‑объектом.
«Покровские ворота» (1982)
Режиссер: Михаил Козаков
В ролях: Олег Меньшиков, Леонид Броневой, Инна Ульянова, Виктор Борцов, Анатолий Равикович
Главный советский фильм про коммуналку окунает нас в 1950-е годы, эпоху, на которой оптимистически заканчивается «Дом, в котором я живу». Герой Михаила Козакова вспоминает это время риторическим вопросом «Молодость, ты была или не была?», пронзительно звучащим на фоне руин того самого родного дома. Дом, ласково названный «коммунальным очагом», когда-то и сам был молод, в нем царила атмосфера беззаботной взбалмошности, физическим воплощением которой стал аспирант МГУ Костя Ромин. Квартиру населяют сплошные интеллигенты эксцентрического или на худой конец драматического склада, из-за чего дом превращается в метатеатр с несколькими параллельно идущими пьесами («фарс, водевиль, трагикомедия, смешение жанров, черт подери»). В коммунальный коридор выходят как на сцену: с какой-нибудь особо ударной репликой или диалогом, в начале или в конце красиво хлопнув дверью. Из-за этого солнечного юного взгляда на жизнь не сразу замечаешь, что перед нами — до боли знакомые персонажи русской классики. Так, например, властная Маргарита Хоботова напоминает Арину Петровну Головлеву, державшую под каблуком каждого попавшегося ей мужчину. А Лев Евгеньевич вообще в какой-то момент мельком оглядывается на портрет Чехова и начинает говорить фразами дяди Вани. Что стало со всеми этими людьми в «проросшие» 1980-е, непонятно. От них, как и полагается персонажам Чехова и Салтыкова-Щедрина, осталась только разрушенная коммунальная усадьба.
