Курс Золотая клетка. Переделкино в 1930–50-е годы ЛекцииМатериалы

Расшифровка Свобода творчества под надзором: жизнь и работа писателей в Переделкине

Как литературные чтения и походы в гости становились опасными политическими жестами

Леонид Леонов в своей оранжерее. Переделкино, 1962 год© Владимир Лагранж / ТАСС

Подмосковный дачный поселок в Переделкине был задуман для писателей в самом начале 1930-х годов. Строительство дачного поселка входило в госу­дар­ственное представление о том, что литература является одним из важней­ших средств идеологического воздействия на население. И, соот­ветственно, главным образом с писателями обращались одновременно методом и кнута, и пряника — и задуманный дачный поселок был одним из таких «пряников».

Первые дачи были построены в 1935 году. К этому времени уже организовалась специальная институция под названием «Литературный фонд» при Союзе советских писателей, на балансе которого, грубо говоря, этот поселок и находился.

Сперва предполагалось построить девяносто дач, но финансовые расчеты показали, что это будет слишком дорого, и построили тридцать. Когда большая часть дач уже была построена, одна из получательниц, советская писательница Мариэтта Шагинян, жаловалась одному из руководителей правительства, Вячеславу Молотову:

«Выслушайте о гнусном безобразии, творящемся именем советской власти с лучшими советскими писателями уже свыше года… Место, выбранное под дачи, за исключением 5 участков, болотистое. У Леонова  Имеется в виду писатель и драматург Леонид Леонов (1899–1994). под дачей стоит вода, он на свой счет выкачивает ее, осушает землю, роет канавы, но вода стоит. <…> Правительство дало нам в подарок дачу, которая без дорог будет стоить около 40 тыс. <…> Это не подарок совет­ского правительства. Это петля, сотканная руками мелких жуликов…»

Такими были жалобы людей, уже получивших дачи. А с другой стороны, если вспомнить, то в романе «Мастер и Маргарита» дача в Перелыгино является предметом вожделения всех членов МАССОЛИТа и на счастливцев, которым удалось этого добиться, все смотрят с завистью.

Но интересно, как идеологический замысел предоставить писателям удобные условия, для того чтобы они могли писать так, как нужно государству, пово­рачивался одновременно и обратной стороной: писатели странным образом приобретали определенную независимость. Об этом свидетельствуют очень немногочисленные, но, по счастью, сохранившиеся документы тайного государственного надзора за людьми вообще и за писателями в частности.

9 января 1937 года была составлена спецсправка НКВД о настроениях среди писателей, и главным предметом их обсуждения в это время становится неугодное поведение Бориса Пастернака. Справка свидетельствует о следую­щих высказываниях:

«Поэт Павел Антокольский:

„Пастернак трижды прав. Он не хочет быть мелким лгуном“.

Поэт Алексей Гатов:

„Пастернак сейчас возвысился до уровня вождя, он смел, неустрашим и не боится рисковать. <…> А в сущности, так и должны действовать настоящие поэты. Пусть его посмеют тронуть, вся Европа подымется. Все им восхищаются“».

Отдельно речь заходит о писательском Переделкино:

«В свете характеризованных выше настроений приобретает особый интерес ряд сообщений, указывающих на то, что Переделкино (подмосковный дачный поселок писателей), в котором живут Вс. Иванов, Б. Пильняк, Б. Пастернак, К. Федин, Л. Сейфуллина и другие видные писатели, становится центром особой писательской общест­венности, пытающимся быть независимым от Союза советских писателей.
     Несколько дней тому назад на даче у Сельвинского собрались: Всеволод Иванов, Вера Инбер, Борис Пильняк, Борис Пастернак, — и он им про­чел 4000 строк из своей поэмы „Челюскиниана“.
     Чтение, — рассказывает Сельвинский, — вызвало большое волнение, серьезный творческий подъем и даже способствовало установлению дружеских отношений. Например, Вс. Иванов и Б. Пильняк были в ссоре и долгое время не разговаривали друг с другом, а после этого вечера заговорили. Намечается творческий контакт; чтения начинают входить в быт поселка, — говорит Сельвинский. Реальное произведение всех взволновало, всколыхнуло творческие интересы, замерзшие было от окололитературных разговоров о критике, тактике союза и т. д. Живая струя появилась.
     Аналогичная читка новой пьесы Сейфуллиной для театра Вахтангова была организована на даче Вс. Иванова. Присутствовали Иванов, Пильняк, Сейфуллина, Вера Инбер, Зазубрин, Афиногенов, Перец Маркиш, Адуев, Сельвинский и Пастернак с женой.
     После читки пьесы, крайне неудачной, Иванов взял слово и выступил с товарищеской, но резкой критикой. В том же тоне высказывались все, кроме Зазубрина, который пытался замазать положение и советовал Сейфуллиной все-таки читать пьесу вахтанговцам. Это вызвало всеоб­щий протест в духе оберегания Сейфуллиной, как товарища, от ошибки и ненужного снижения авторитета перед театром.
     В беседе после читки почти все говорили об усталости от „псевдо­общественной суматохи“, идущей по официальной линии. Многие обижены, раздражены, абсолютно не верят в искренность руководства Союза советских писателей, ухватились за переделкинскую дружбу как за подлинную жизнь писателей в кругу своих интересов».

И, соответственно, подпись: «Начальник 4-го отдела ГУГБ комиссар государ[ственной] безопасности 3-го ранга Курский».

Что интересно? Понятно, что политический донос, которым является спец­справка, отчасти искажает — не может не искажать — картину. С другой стороны, мы видим, что писатели хватаются за свою частичную независимость внутри этого поселка. И постоянным мотивом звучит желание освободиться от прямого управления Союза советских писателей — это притом что в даль­нейшем, скажем, Александр Фадеев, глава Союза советских писателей, посе­ляется в этом же самом поселке. Тем не менее в тех же самых докладах 1940-х из Управления государственной безопасности и в дневниковых записях Чуков­ского 1950-х мечта о том, что Союз писателей распустят и они будут свободны, звучит постоянным рефреном писательских разговоров.

Этим же свойством держать писателей под надзором и предоставлять им как бы вольготные условия, которые при этом дальше оборачиваются невыгодной для государства стороной, оказываются середина и конец 1937 года, когда очень жесткой критике, причем критике официальной и попадающей на стра­ницы газет, подвергается писатель Александр Афиногенов. Афиногенов был уверен, что его вот-вот могут арестовать.

 
Самодопрос в ожидании ареста
Зачем драматург Александр Афиногенов сочинил свой гипотетический разговор со следователем
 
Советский писатель внутри Большого террора
Главы из книги Ильи Венявкина о самом популярном советском драматурге 1930-х годов Александре Афиногенове

Афиногенов раньше вообще практически не соприкасался с Пастернаком, они были людьми совершенно разных и литературных кругов, и литературных традиций. Афиногенов случайно заходит к Пастернаку, который срезает еловые ветки на своем участке, и потом Пастернак регулярно ходит к нему, они обсуждают сгущающиеся над ними обоими политические тучи. Но в резуль­тате наступает успокоение; в конце декабря 1937 года Афиногенов чрезвычайно выразительно напишет о Пастернаке в одной из последних записей в днев­нике — о том, как Пастернак говорил, он слушал, Дженни  Дженни Марлинг — американская танцов­щица, жена Александра Афиногенова. спала возле них на диване, трещал камин.

Декабрь 1937 года — разгар Большого террора. Два писателя, которых регу­лярно в печати и на разных литературных собраниях обвиняют во множестве политических грехов, находят полное благостное успокоение.

Дальше начинается война. И письма Пастернака к жене  К Зинаиде Пастернак, второй жене писателя. тоже чрезвычайно выразительны. Он в это время живет то в Лаврушинском переулке, в писа­тельском доме в Москве, то на даче в Переделкине и пишет ей, что он ничего так не желает, как победы России, но не может желать победы тупоумию, творящемуся у нас. В другом письме он пишет, что нельзя, после того как люди нюхнули пороху и посмотрели в лицо реальной опасности, вернуть их к такому же управляемому состоянию, которое было до начала войны.

И, что существенно, сохранились две оперативные справки, уже 1940-х годов, свидетельствующие о настроениях писателей в Переделкине.

По справке 1944 года, Константин Федин, только что подвергнутый разгром­ной критике на страницах газеты «Правда», заявляет: мол, всё, уеду в Пере­делкино, буду писать роман, и пусть меня никто не трогает, я буду писать так, как мне вздумается. Корней Чуковский, судя по этой же справке, говорит о том, что мы вскорости победим деспотический режим Гитлера и тут надо будет вспомнить о недеспотическом режиме собственном.

Здесь опять-таки позволю себе процитировать Пастернака. Видимо, примерно об этом говорится в финале эпилога романа «Доктор Живаго», где сказано:

«Хотя просветление и освобождение, которых ждали после войны, не наступили вместе с победою, как думали, но все равно, предвестие свободы носилось в воздухе все послевоенные годы, составляя их единственное историческое содержание».

«Предвестие свободы носилось в воздухе» — видимо, для Пастернака и для его романа, потому что все остальные после постановления 1946 года «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“», в котором прежде всего досталось Зощенко и Ахма­товой, но не только им, были приструнены.

О положении писателей в поселке во второй половине 1940-х и в первой поло­вине 1950-х годов замечательно свидетельствует дневник Корнея Чуковского, одного из постоянных жителей Переделкина. Мы видим, что для писателей, попавших туда, в разной степени большие участки вокруг дач оказываются способом работы на земле и отдыхом, в том числе и от политических передряг. Леонид Леонов рассказывает Чуковскому, какую он выстроил теплицу и сколь­ко времени тратит на работу в ней. Сам Чуковский неоднократно и в разные годы записывает, как он убирает клубнику, обрезает малину.

У Пастернака Переделкино тоже связано со своего рода жизнестроительством на своем участке. Кроме ягод, которые запасаются впрок, о чем подробно написано в его стихотворении «Бабье лето», он сажает картошку, и в этом для него, как он пишет в письмах, ощущение возможной независимости: вот он посадит картошку, накопает картошку и будет здесь со своей картошкой жить до следующего лета. В общем, так и происходит. И зимой 1937–1938 го­дов, как мы знаем из дневника Афиногенова, он по большей части на даче. Во второй половине 1940-х Пастернак часто проводит там и зимние месяцы — в одино­честве, занимаясь писанием «Доктора Живаго» и многочисленными поэти­ческими переводами, которые были необходимы для поддержания финан­сового состояния — и собственного, и семьи, и друзей, которым он помогал. Среди них были и родственники арестованных друзей. Собственно, эту картошку он жарил у себя на втором этаже дачи на плитке и так обеспе­чивал себе самостояние.

В этом смысле очень выразительна запись Чуковского о том, как он приходит к Пастернаку, поднимается к нему на второй этаж и восхищается простыми сосновыми полками, сосновым столом, минимумом книг, необходимых для работы, — сколько в этом артистизма.

 
Как Пастернак уговорил Чуковского выпить
Быт, радости и гости свежеиспеченного лауреата Нобелевской премии по литературе
 
Чуковский о Пастернаке
Корней Чуковский проводит экскурсию по лирике поэта

Можно вспомнить стихотворение Блока, как бы рисующее подобный воображаемый писательский поселок под Петер­бургом:

За городом вырос пустынный квартал
На почве болотной и зыбкой.
Там жили поэты, — и каждый встречал
Другого надменной улыбкой.

Видимо, действительно до поры до времени происходило это объединение писателей, и в том числе вокруг чтения произведений. Тому же Афиногенову Пастернак в 1937 году читает фрагменты своей прозы; Афиногенов от этого приходит в восторг и в каком-то смысле находит успокоение. С 1946 года Пастернак читает свой роман в Переделкине соседям по даче. Но, с другой стороны, из дневника Чуковского мы видим, с какой завистью и враждеб­ностью писатели часто относились друг к другу.

Но до какой степени если не сами писатели, то, по крайней мере, их жены были склонны верить политической пропаганде? Чуковскому жалуется жена его соседа Леонида Леонова на то, что они боятся покупать лекарства в кремлев­ской аптеке, «потому что врачи — отравители». Это была одна из самых последних и самых страшных политических кампаний накануне смерти Сталина, когда кремлевских врачей назвали врачами-убийцами, готовящими террористическое отравление вождей советского государства. Чуковский записывает: мол, надо же, неужели кто-то и правда верил в этих отравителей. Выясняется, что верили.

Дальше и в Переделкине меняется политический климат.

В октябре 1953 года Чуковский записывает в дневнике, как Пастернак из-за забора (потому что боялись скарлатины на одной из дач) кричит: «Начинается новая эра, хотят издавать меня!» И Чуковский тут же записывает: «О, если бы издали моего „Крокодила“ и „Бибигона“».

 
Почему в СССР запрещали сказки Чуковского
Надежда Крупская против «буржуазной мути» «Крокодила» и «Бибигона»
 
Как читать «Приключения Бибигона»
Объясняем загадки знаменитой поэмы Чуковского

В 1956 году, в марте, Чуковский записывает впечатления о доходящих изве­стиях с XX съезда коммунистической партии. Хрущев выступил с разоб­лаче­нием культа личности Сталина. Причем, что существенно, до 1956 года Чуковский неоднократно хлопочет о своих друзьях, друзьях своих друзей, просто известных ему людях, для того чтобы их освободить, реаби­литировать. Это часто возникает в его дневниковых записях с 1953 по 1956 год. Часто это удается, и каждый раз лейтмотивом проходит — мол, вот какой мерзавец и убийца Берия, сколько тысяч людей от него пострадали.

В 1956 году это как бы меняется: объявляется о том, что во всем виноват не столько Берия, сколько Сталин. Чуковский заходит к соседу по даче Всеволоду Иванову, и тот рассказывает ему со слов сына, что все книги с именем Сталина изымаются из библиотек, под нож пойдут книги Суркова и Симонова. Книги Суркова и Симонова под нож не пошли, но, видимо, это обозначает еще один чрезвычайно важный момент, определяющий поведение многих писателей в дальнейшем. Алексей Сурков и Константин Симонов с конца 1940-х годов — самые известные советские поэты, их печатают больше всего, они действительно у всех на слуху, их сборники не только издаются, но и раскупаются. И возникновение опасности экономического краха в ближайшие годы определяет в какой-то степени такую охранительскую позицию Суркова и Симонова — оба очень деятельно выступают против Пастернака во время всей живаговской истории: и когда становится известно, что роман будет напечатан в Италии, и когда присуждается Нобелевская премия.

Еще одна характерная деталь — это растерянность ласкаемых писателей.

«Вчера пришла ко мне Тренёва-Павленко  Наталья Тренёва — советская переводчица, дочь драматурга Константина Тренёва., — записывает Чуковский. — У нее двойной ущерб. Ее отец был сталинский любимец, Сталин даже снялся с ним вместе на спектакле „Любови Яровой“  Спектакль по пьесе Константина Тренёва., а мужа ее, автора „Клятвы“  Имеется в виду писатель и сценарист Петр Павленко., назвал Хрущев в своем докладе подлецом».

Самому Чуковскому это пережить трудно. «…Я сказал Казакевичу, — записы­вает он, — что я, несмотря ни на что, очень любил Сталина». И дальше запи­сывает, как «школьник 7-го класса» сказал ему: «Значит, газета „Правда“ была газетой „Ложь“».

Дальше видно, как во всю картину переделкинских отношений встраивается история не только подготовки романа «Доктор Живаго», который был написан там целиком, но и история с его публикацией. Именно в Переделкино в мае 1956 года к Пастернаку приезжает корреспондент московского радио на италь­янском языке Серджо Д’Анджело, которому Пастернак передает машинопись романа и, по воспоминаниям Д’Анджело, говорит о том, что он уверен: роман здесь не напечатают.

Как я уже сказал, мы должны неизбежно корректировать наши представления на основе доносов НКВД и органов государственной безопасности, потому что это особый жанр. Очевидно, что доносчик, во-первых, неизбежно искажает слова, а во-вторых, склонен придавать им политический смысл. Но Чуковский в 1950-е годы тоже записывает в дневник, вероятно, не совсем то, что он в этот момент в действительности думает. Тем не менее читаем:

«1-ое сентября 1956 года. Был вчера у Федина. Он сообщил мне под большим секретом, что Пастернак вручил свой роман „Доктор Живаго“ какому-то итальянцу, который намерен издать его за грани­цей. Конечно, это будет скандал: „Запрещенный большевиками роман Пастернака“. Белогвардейцам только этого и нужно. Они могут вырвать из контекста отдельные куски и состряпать „контрреволюционный роман Пастернака“.
     С этим роман[ом] большие пертурбации: П[астерна]к дал его в „Лит[ера­турную] Москву“  Это альманах, который выходил в тот момент. Главным редактором был Эммануил Казаке­вич.. Казакевич, прочтя, сказал: „Оказывается, судя по роману, Октябрьская революция — недоразумение, и лучше было ее не делать“. Рукопись возвратили. Он дал ее в „Новый мир“, а заодно и написанное им предисловие к сборнику его стихов. Кривиц­кий  Александр Кривицкий (1910–1986) — писа­тель и публицист. Вместе с поэтом и драма­тургом Константином Симоновым и другими литераторами подписал открытое письмо от журнала «Новый мир», критикующее рукопись «Доктора Живаго». склонялся к тому, что „Предисловие“ можно напечатать с не­боль­­шими купюрами. Но когда Симонов прочел роман, он отказался печатать и „Предисловие“. — Нельзя давать трибуну Пастернаку!
     Возник такой план: чтобы прекратить кривотолки (за границей и здесь), тиснуть роман в 3 тысячах экземплярах и сделать его таким образом недоступным для масс, заявив в то же время: у нас не делают П[астерна]ку препон.
     А роман, как говорит Федин, „гениальный“. Чрезвычайно эгоцентри­ческий, гордый, сатанински надменный, изысканно простой и в то же время насквозь книжный — автобиография великого Пастернака. (Федин говорил о романе вдохновенно, ходя по комнате, размахивая руками — очень тонко и проницательно, — я любовался им, сколько в нем душевного жара.) <…> …У меня осталось такое светлое впечат­ление от Федина, какого давно уже не было».

Федин — друг, ближайший сосед Пастернака по даче: их дачи в Переделкине разделены забором, можно было перепрыгнуть через него и прийти друг к другу в гости, не выходя на улицу. Когда в 1958 году Пастернаку присуждают Нобелевскую премию, Корней Чуковский, узнавший об этом, приходит вместе с внучкой поздравлять Пастернака, и поскольку в этот же день к Пастернаку на дачу съехались и корреспонденты московских иностранных газет, то Чуков­ский вместе с Пастернаком оказался на фотографиях во всех европейских газетах. И интересно, что Федин, который здесь с таким восхищением говорит о романе Пастернака, приходит к Пастернаку тоже в этот же день с поручением от заместителя заведующего идеологическим отделом ЦК КПСС Дмитрия Поликарпова, требуя немедленно отказаться от премии.

Федин уходит, Пастернаку становится плохо. Тем не менее Пастернак сперва от премии не отказывается. Дальше серия собраний в Союзе писателей, исклю­че­ние его из Союза и угроза высылки из СССР действительно вынуждают Пастернака от премии отказаться.

Подводя итог этой истории переделкинского существования писателей и одно­временно одного из ярчайших их представителей, Пастернака, и, может быть, главного произведения, возникшего в Переделкине, романа «Доктор Живаго», надо вспомнить о мае — июне 1960 года.

Тридцатого мая Пастернак скончался. Он был к этому времени исключен из Союза советских писателей, поэтому на страницах «Литературной газеты» и «Литера­турной России»  В то время газета еще называлась «Литера­тура и жизнь», а «Литературной Россией» она стала с 1963 года. только два дня спустя появляется краткое, буквально из двух строчек, сообщение о смерти «члена Литфонда, Пастернака Бориса Леонидо­вича». Тем не менее на похороны в Переделкине собралось, видимо, больше тысячи людей. Гроб несли от дачи до кладбища на руках. Но никого из круп­ных советских писателей, кроме Константина Паустовского, на похоронах не было: Всеволода Иванова не было в Москве, все его соседи и друзья на похороны не пришли.

 
Неизвестное видео с похорон Бориса Пастернака
Рассказываем историю уникальной съемки

Я бы хотел прочитать описание этих похорон устами одного из присутствовав­ших — молодого поэта, к официальной советской литературе и к переделкин­скому миру не имевшего ни малейшего отношения, Германа Плисецкого. Он описывает впечатление от похорон, которые ставит в один ряд с похоро­нами Пушкина и Лермонтова, и одновременно, очевидно, вспоминает пастер­наковское стихотворение «Сосны», связанное с Переделкином. Стихо­творение «Памяти Пастернака»:

Поэты, побочные дети России!
Вас с черного хода всегда выносили.

На кладбище старом с косыми крестами
крестились неграмотные крестьяне.

Теснились родные жалкою горсткой
в Тарханах, как в тридцать седьмом в Святогорском.

А я — посторонний, заплаканный юнкер,
у края могилы застывший по струнке.

Я плачу, я слез не стыжусь и не прячу,
хотя от стыда за страну свою плачу.

Какое нам дело, что скажут потомки?
Поэзию в землю зарыли подонки.

Мы славу свою уступаем задаром:
как видно, она не по нашим амбарам.

Как видно, у нас ее край непочатый —
поэзии истинной — хоть не печатай!

Лишь сосны с поэзией честно поступят:
корнями схватив, никому не уступят.

Написано через два дня после похорон, 4 июня 1960 года.

 
Видеокурс «„Доктор Живаго“ Бориса Пастернака»
6 лекций Константина Поливанова о главном русском романе XX века
 
Константин Поливанов: «„Доктор Живаго“ был не самой запретной книгой»
О советской цензуре, функции литературы и о судьбе лучшего романа XX века
Курс подготовлен совместно
с «Домом творчества Переделкино»
Логотип Переделкино
Хотите быть в курсе всего?
Подпишитесь на нашу рассылку, вам понравится. Мы обещаем писать редко и по делу
Курсы
Как жили обыкновенные люди и императоры в Древнем Риме
Главные философские вопросы. Сезон 7: Почему нам так много нужно?
Довлатов и Ленинград
Главные философские вопросы. Сезон 6: Зачем нам природа?
История московской архитектуры. От Василия Темного до наших дней
Берлинская стена. От строительства до падения
Польское кино: визитные карточки
Зигмунд Фрейд и искусство толкования
Деловые люди XIX века
Английская литература XX века. Сезон 1
Культурные коды экономики: почему страны живут по-разному
Главные философские вопросы. Сезон 5: Что такое страсть?
Золотая клетка. Переделкино в 1930–50-е годы
Как Оптина пустынь стала главным русским монастырем
Последние Романовы: от Александра I до Николая II
Как читать любимые книги по-новому
Как жили обыкновенные люди в Древней Греции
Путешествие еды по литературе
За что мы любим кельтов?
Стругацкие: от НИИЧАВО к Зоне
Гитлер и немцы: как так вышло
Как Марк Шагал стал всемирным художником
История русской еды
Лесков и его чудные герои
Культура Японии в пяти предметах
Главные философские вопросы. Сезон 4: Что есть истина?
Что придумал Бетховен
Первопроходцы: кто открывал Сибирь и Дальний Восток
Сирийские мистики об аде, игрушках, эросе и прокрастинации
Что такое романтизм и как он изменил мир
Финляндия: визитные карточки
Как атом изменил нашу жизнь
Данте и «Божественная комедия»
Шведская литература: кого надо знать
Кто такой Троцкий?
Теории заговора: от Античности до наших дней
Зачем люди ведут дневники, а историки их читают
Помпеи до и после извержения Везувия
Народные песни русского города
Метро в истории, культуре и жизни людей
Идиш: язык и литература
Кафка и кафкианство
Кто такой Ленин?
Что мы знаем об Антихристе
Джеймс Джойс и роман «Улисс»
Главные философские вопросы. Сезон 3: Существует ли свобода?
«Молодой папа»: история, искусство и Церковь в сериале
Антропология Севера: кто и как живет там, где холодно
Как читать китайскую поэзию
Экономика пиратства
Как русские авангардисты строили музей
Как революция изменила русскую литературу
Главные философские вопросы. Сезон 2: Кто такой Бог?
Композитор Владимир Мартынов о музыке — слышимой и неслышимой
Открывая Россию: Ямал
Криминология: как изучают преступность и преступников
Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Введение в гендерные исследования
Документальное кино между вымыслом и реальностью
Из чего состоит мир «Игры престолов»
Мир Владимира Набокова
Краткая история татар
Как мы чувствуем архитектуру
Американская литература XX века. Сезон 2
Американская литература XX века. Сезон 1
Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
У Христа за пазухой: сироты в культуре
Антропология чувств
Первый русский авангардист
Как увидеть искусство глазами его современников
История исламской культуры
Как работает литература
История Византии в пяти кризисах
Открывая Россию: Иваново
История Великобритании в «Аббатстве Даунтон»
Самозванцы и Cмута
Поэзия как политика. XIX век
Особенности национальных эмоций
Русская литература XX века. Сезон 6
10 секретов «Евгения Онегина»
Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
История завоевания Кавказа
Открывая Россию: Сахалин
Сталин. Вождь и страна
Ученые не против поп-культуры
В чем смысл животных
Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Мир Эйзенштейна
Блокада Ленинграда
Что такое современный танец
Как железные дороги изменили русскую жизнь
Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Лев Толстой против всех
Россия и Америка: история отношений
Как придумать свою историю
Россия глазами иностранцев
История православной культуры
Революция 1917 года
Русская литература XX века. Сезон 5
Человек против СССР
Мир Булгакова
Как читать русскую литературу
Что такое
Древняя Греция
Блеск и нищета Российской империи
Мир Анны Ахматовой
Жанна д’Арк: история мифа
Любовь при Екатерине Великой
Русская литература XX века. Сезон 4
Социология как наука о здравом смысле
Кто такие декабристы
Русское военное искусство
Византия для начинающих
Закон и порядок
в России XVIII века
Как слушать
классическую музыку
Русская литература XX века. Сезон 3
Повседневная жизнь Парижа
Русская литература XX века. Сезон 2
Как понять Японию
Рождение, любовь и смерть русских князей
Что скрывают архивы
Русский авангард
Петербург
накануне революции
«Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Антропология
коммуналки
Русская литература XX века. Сезон 1
Архитектура как средство коммуникации
История дендизма
Генеалогия русского патриотизма
Несоветская философия в СССР
Преступление и наказание в Средние века
Как понимать живопись XIX века
Мифы Южной Америки
Неизвестный Лермонтов
Греческий проект
Екатерины Великой
Правда и вымыслы о цыганах
Исторические подделки и подлинники
Театр английского Возрождения
Как жили обыкновенные люди и императоры в Древнем Риме
Главные философские вопросы. Сезон 7: Почему нам так много нужно?
Довлатов и Ленинград
Главные философские вопросы. Сезон 6: Зачем нам природа?
История московской архитектуры. От Василия Темного до наших дней
Берлинская стена. От строительства до падения
Польское кино: визитные карточки
Зигмунд Фрейд и искусство толкования
Деловые люди XIX века
Английская литература XX века. Сезон 1
Культурные коды экономики: почему страны живут по-разному
Главные философские вопросы. Сезон 5: Что такое страсть?
Золотая клетка. Переделкино в 1930–50-е годы
Как Оптина пустынь стала главным русским монастырем
Последние Романовы: от Александра I до Николая II
Как читать любимые книги по-новому
Как жили обыкновенные люди в Древней Греции
Путешествие еды по литературе
За что мы любим кельтов?
Стругацкие: от НИИЧАВО к Зоне
Гитлер и немцы: как так вышло
Как Марк Шагал стал всемирным художником
История русской еды
Лесков и его чудные герои
Культура Японии в пяти предметах
Главные философские вопросы. Сезон 4: Что есть истина?
Что придумал Бетховен
Первопроходцы: кто открывал Сибирь и Дальний Восток
Сирийские мистики об аде, игрушках, эросе и прокрастинации
Что такое романтизм и как он изменил мир
Финляндия: визитные карточки
Как атом изменил нашу жизнь
Данте и «Божественная комедия»
Шведская литература: кого надо знать
Кто такой Троцкий?
Теории заговора: от Античности до наших дней
Зачем люди ведут дневники, а историки их читают
Помпеи до и после извержения Везувия
Народные песни русского города
Метро в истории, культуре и жизни людей
Идиш: язык и литература
Кафка и кафкианство
Кто такой Ленин?
Что мы знаем об Антихристе
Джеймс Джойс и роман «Улисс»
Главные философские вопросы. Сезон 3: Существует ли свобода?
«Молодой папа»: история, искусство и Церковь в сериале
Антропология Севера: кто и как живет там, где холодно
Как читать китайскую поэзию
Экономика пиратства
Как русские авангардисты строили музей
Как революция изменила русскую литературу
Главные философские вопросы. Сезон 2: Кто такой Бог?
Композитор Владимир Мартынов о музыке — слышимой и неслышимой
Открывая Россию: Ямал
Криминология: как изучают преступность и преступников
Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Введение в гендерные исследования
Документальное кино между вымыслом и реальностью
Из чего состоит мир «Игры престолов»
Мир Владимира Набокова
Краткая история татар
Как мы чувствуем архитектуру
Американская литература XX века. Сезон 2
Американская литература XX века. Сезон 1
Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
У Христа за пазухой: сироты в культуре
Антропология чувств
Первый русский авангардист
Как увидеть искусство глазами его современников
История исламской культуры
Как работает литература
История Византии в пяти кризисах
Открывая Россию: Иваново
История Великобритании в «Аббатстве Даунтон»
Самозванцы и Cмута
Поэзия как политика. XIX век
Особенности национальных эмоций
Русская литература XX века. Сезон 6
10 секретов «Евгения Онегина»
Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
История завоевания Кавказа
Открывая Россию: Сахалин
Сталин. Вождь и страна
Ученые не против поп-культуры
В чем смысл животных
Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Мир Эйзенштейна
Блокада Ленинграда
Что такое современный танец
Как железные дороги изменили русскую жизнь
Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Лев Толстой против всех
Россия и Америка: история отношений
Как придумать свою историю
Россия глазами иностранцев
История православной культуры
Революция 1917 года
Русская литература XX века. Сезон 5
Человек против СССР
Мир Булгакова
Как читать русскую литературу
Что такое
Древняя Греция
Блеск и нищета Российской империи
Мир Анны Ахматовой
Жанна д’Арк: история мифа
Любовь при Екатерине Великой
Русская литература XX века. Сезон 4
Социология как наука о здравом смысле
Кто такие декабристы
Русское военное искусство
Византия для начинающих
Закон и порядок
в России XVIII века
Как слушать
классическую музыку
Русская литература XX века. Сезон 3
Повседневная жизнь Парижа
Русская литература XX века. Сезон 2
Как понять Японию
Рождение, любовь и смерть русских князей
Что скрывают архивы
Русский авангард
Петербург
накануне революции
«Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Антропология
коммуналки
Русская литература XX века. Сезон 1
Архитектура как средство коммуникации
История дендизма
Генеалогия русского патриотизма
Несоветская философия в СССР
Преступление и наказание в Средние века
Как понимать живопись XIX века
Мифы Южной Америки
Неизвестный Лермонтов
Греческий проект
Екатерины Великой
Правда и вымыслы о цыганах
Исторические подделки и подлинники
Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Волшебные ключи
Какие слова открывают каменную дверь, что сказать на пороге чужого дома на Новый год и о чем стоит помнить, когда пытаешься проникнуть в сокровищницу разбойников? Тест и шесть рассказов ученых о магических паролях
Наука и смелость. Второй сезон
Детский подкаст о том, что пришлось пережить ученым, прежде чем их признали великими
«1984». Аудиоспектакль
Старший Брат смотрит на тебя! Аудиоверсия самой знаменитой антиутопии XX века — романа Джорджа Оруэлла «1984»
История Павла Грушко, поэта и переводчика, рассказанная им самим
Павел Грушко — о голоде и Сталине, оттепели и Кубе, а также о Федерико Гарсиа Лорке, Пабло Неруде и других испаноязычных поэтах
История игр за 17 минут
Видеоликбез: от шахмат и го до покемонов и видеоигр
Истории и легенды городов России
Детский аудиокурс антрополога Александра Стрепетова
Путеводитель по венгерскому кино
От эпохи немых фильмов до наших дней
Дух английской литературы
Оцифрованный архив лекций Натальи Трауберг об английской словесности с комментариями филолога Николая Эппле
Аудиогид МЦД: 28 коротких историй от Одинцова до Лобни
Первые советские автогонки, потерянная могила Малевича, чудесное возвращение лобненских чаек и другие неожиданные истории, связанные со станциями Московских центральных диаметров
Советская кибернетика в историях и картинках
Как новая наука стала важной частью советской культуры
Игра: нарядите елку
Развесьте игрушки на двух елках разного времени и узнайте их историю
Что такое экономика? Объясняем на бургерах
Детский курс Григория Баженова
Всем гусьгусь!
Мы запустили детское
приложение с лекциями,
подкастами и сказками
Открывая Россию: Нижний Новгород
Курс лекций по истории Нижнего Новгорода и подробный путеводитель по самым интересным местам города и области
Как устроен балет
О создании балета рассказывают хореограф, сценограф, художники, солистка и другие авторы «Шахерезады» на музыку Римского-Корсакова в Пермском театре оперы и балета
Железные дороги в Великую Отечественную войну
Аудиоматериалы на основе дневников, интервью и писем очевидцев c комментариями историка
Война
и жизнь
Невоенное на Великой Отечественной войне: повесть «Турдейская Манон Леско» о любви в санитарном поезде, прочитанная Наумом Клейманом, фотохроника солдатской жизни между боями и 9 песен военных лет
Фландрия: искусство, художники и музеи
Представительство Фландрии на Arzamas: видеоэкскурсии по лучшим музеям Бельгии, разборы картин фламандских гениев и первое знакомство с именами и местами, которые заслуживают, чтобы их знали все
Еврейский музей и центр толерантности
Представительство одного из лучших российских музеев — история и культура еврейского народа в видеороликах, артефактах и рассказах
Музыка в затерянных храмах
Путешествие Arzamas в Тверскую область
Подкаст «Перемотка»
Истории, основанные на старых записях из семейных архивов: аудиодневниках, звуковых посланиях или разговорах с близкими, которые сохранились только на пленке
Arzamas на диване
Новогодний марафон: любимые ролики сотрудников Arzamas
Как устроен оркестр
Рассказываем с помощью оркестра musicAeterna и Шестой симфонии Малера
Британская музыка от хора до хардкора
Все главные жанры, понятия и имена британской музыки в разговорах, объяснениях и плейлистах
Марсель Бротарс: как понять концептуалиста по его надгробию
Что значат мидии, скорлупа и пальмы в творчестве бельгийского художника и поэта
Новая Третьяковка
Русское искусство XX века в фильмах, галереях и подкасте
Видеоистория русской культуры за 25 минут
Семь эпох в семи коротких роликах
Русская литература XX века
Шесть курсов Arzamas о главных русских писателях и поэтах XX века, а также материалы о литературе на любой вкус: хрестоматии, словари, самоучители, тесты и игры
Детская комната Arzamas
Как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно: книги, музыка, мультфильмы и игры, отобранные экспертами
Аудиоархив Анри Волохонского
Коллекция записей стихов, прозы и воспоминаний одного из самых легендарных поэтов ленинградского андеграунда 1960-х — начала 1970-х годов
История русской культуры
Суперкурс Онлайн-университета Arzamas об отечественной культуре от варягов до рок-концертов
Русский язык от «гой еси» до «лол кек»
Старославянский и сленг, оканье и мат, «ѣ» и «ё», Мефодий и Розенталь — всё, что нужно знать о русском языке и его истории, в видео и подкастах
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Университет Arzamas. Запад и Восток: история культур
Весь мир в 20 лекциях: от китайской поэзии до Французской революции
Что такое античность
Всё, что нужно знать о Древней Греции и Риме, в двух коротких видео и семи лекциях
Как понять Россию
История России в шпаргалках, играх и странных предметах
Каникулы на Arzamas
Новогодняя игра, любимые лекции редакции и лучшие материалы 2016 года — проводим каникулы вместе
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы
Лекции
28 минут
1/3

Младший подчиненный отряд: писатели как одна из каст внутри советской иерархии

Борьба с групповщиной, идеологические нахлобучки, бодание с цензурой и прочие издержки принадлежности к литературной элите

Илья Кукулин

Борьба с групповщиной, идеологические нахлобучки, бодание с цензурой и прочие издержки принадлежности к литературной элите

25 минут
2/3

Свобода творчества под надзором: жизнь и работа писателей в Переделкине

Как литературные чтения и походы в гости становились опасными политическими жестами

Константин Поливанов

Как литературные чтения и походы в гости становились опасными политическими жестами

25 минут
3/3

Безымянные инженеры и дома на глазок: история стройки и архитектура Переделкина

От мечты о писательском городе-саде к строительному хаосу и обманутым ожиданиям

Юлия Старостенко

От мечты о писательском городе-саде к строительному хаосу и обманутым ожиданиям

Материалы
Переделкино в поэзии Бориса Пастернака
Стихи последних 20 лет жизни поэта как путеводитель и гимн переделкинской природе
История Переделкина в 15 цитатах
Жалоба Шагинян, предсмертная записка Фадеева и донесение следователя НКВД
Плейлист советской поп-музыки 1920–30-х
Что слушали в городах и селах, в Кремле и Переделкине
Усадьба Измалково
Борис Пастернак. «Старый парк»
Самаринский пруд
Анна Ахматова. «Памяти Пильняка»
Борис Пастернак. «Рождественская звезда», «Когда разгуляется», «Нобелевская премия»
Улица Погодина
Геннадий Шпаликов. «Переделкино»
Дача Беллы Ахмадулиной
Белла Ахмадулина. «Памяти Бориса Пастернака», «Снегопад», «Метель» и другие стихотворения
Станция Переделкино
Борис Пастернак. «На ранних поездах»
Железная дорога
Александр Еременко. «Переделкино»
Николай Заболоцкий. «Прохожий»
Дача Булата Окуджавы
Булат Окуджава. «Нынче я живу отшельником…»
Дача Евгения Евтушенко
Евгений Евтушенко. «Переделкино»
Источник Казанской иконы Божией Матери
Валентин Катаев. Из повести «Святой колодец»
Неясная поляна
Борис Пастернак. «Стога», «Пахота»
Из дневника Корнея Чуковского
Кладбище
Борис Пастернак. «Ложная тревога», «Август»
Усадьба Лукино
Сергей Голицын. Из книги «Записки уцелевшего»
Березовая роща напротив дачи писателя Василия Ильенкова
Николай Заболоцкий. «В этой роще березовой…», «Утро»