Расшифровка Воевода Ядрей: первые новгородцы за Уралом

Об отношениях Новгородской респуб­лики с народом югрой — и о первом русском человеке в Сибири, которого мы знаем по имени

Автор Михаил Савинов

Когда мы говорим о первопроходцах Сибири и Дальнего Востока, мы имеем в виду русских первопроходцев, потому что, как показывает современная археология, самый первый первопро­ходец Сибири появился там около 40 тысяч лет назад. Конечно, речь идет об открытии Сибири для нас — Евро­пей­ской России. А когда речь заходит о продвижении русских в Сибирь, неподготовленный человек первым делом вспомнит Ермака. Кто-то, может быть, вспомнит, что и до Ермака, в XV веке, у нас были отдельные военные походы за Урал. Но вся эта история началась значительно раньше.

Когда мы говорим о временах Древней Руси, о XII веке, надо учитывать, что она не выступает на исторической арене как некое единство: это разные государ­ства, у каждого из которых свои инте­ресы. И в основном мы будем иметь дело с одним из таких древнерус­ских государств — с Господином Великим Новгоро­дом. Именно его первопроход­цы первыми окажутся за Уралом — по крайней мере, именно они будут первыми названы по именам.

На любой российской школьной карте Древней Руси весь север европейской части России рисуется в цвета Новгорода: новгородские владения занимают огромную территорию, они уходят прямо до Северного Ледовитого океана. Логично, что именно эта область первая доходит до Урала, а первые славяне, которые попадают за Урал, — это новгородцы. 

Основной источник, из которого мы про это что-то знаем, — летопи­сание. Это и «Повесть временных лет» — один из древнейших русских летописных сводов, сохранившийся в виде комплексного текста, дошедшего в нескольких списках, и летописание Новгорода. Принципиальное отличие этих источников, скажем, от источни­ков XVII века заключается в том, что они дают совершенно другой мате­риал — гораздо более скупой. Тут нет ни актов, ни отписок, то есть по­дробных рассказов об экспедициях, — ничего такого. И вообще исторический факт должен очень постараться, чтобы попасть на страницы летописи: он дол­жен быть чем-то принципиально важен. В то же время новгородцы постепенно расселялись на Север и взаимодействовали с местными жителями: там идет торговля, иногда случаются войны. Но все это происхо­дит довольно далеко от Новгорода, а у Новгорода масса политических проблем прямо здесь, у себя дома: это отношения с Псковом, с Северо-Восточной Русью, в XV веке — с Москвой (эта проблема привела к концу истории независимого Новгорода), со шведами, с норвежцами. Взаимодействие Новгорода с норвеж­цами уже ближе к интересующему нас сюжету, хотя и не впрямую: и Новгороду, и Норвегии были нужны ресурсы Севера, и по этому поводу между ними происходили какие-то столкновения, которые фиксировала летопись. Но нам интересно, как проис­ходило проникновение новгородцев в Сибирь и за Урал. С такими фактами на страницах летописей будет довольно трудно — но они там тем не менее есть, и довольно интересные, позволяющие делать какие-то выводы. И сейчас мы о них поговорим.

Самые ранние известия о том, что русский человек что-то делал на Севере, как-то был с ним знаком, появляются не в новгородском летописании, а в «Повести временных лет»; причем в разных редакциях «Повести времен­ных лет» эти рассказы немножко различаются. «Повесть временных лет» — летопись киевская, то есть ее записывают киевские летописцы. Известия о Севере проникают туда через новгородцев. И вот киевский летописец общается с новгородцем по имени Гюрята Рогович, и этот Гюрята Рогович рассказывает ему, как посылал отрока (то есть своего слугу, доверенного человека) в югру. Югра на страницах «Повести времен­ных лет» появляется и в начальной части, в списке народов: «Югра… есть языкъ нѣмъ и сѣдятъ с Самоядью на полунощнихъ странахъ», то есть на Севере. В контексте югры сразу же появляется самоядь, то есть ненцы или непосредственные предки современных ненцев; югра — это их соседи. «Югра… есть языкъ нѣмъ» — то есть у югры непонятный язык. 

Это значит, что к рубежу XII века какие-то контакты новгородцев с приураль­скими и зауральскими племенами уже были. Тут встает сложный вопрос, о котором много спорили ученые: где поместить летописную югру? То ли это обские угры, предки хантов и манси, то ли какое-то племя, которое живет по эту сторону Урала. Но, учитывая общий контекст летописных известий, сейчас большинство склоняется к тому, что югра все-таки находится за Уралом.

Что там нужно новгородцам? Что их влечет на Север, в очень трудные экспедиции? В первую очередь, конечно, меха. Это тот ресурс, за которым пойдут в Сибирь русские люди, и это будет продолжаться еще не одну сотню лет — мех начнет иссякать только к концу XVII века, уже при полностью освоенной Сибири. Но пока, в XII веке, до этого очень далеко, только-только начинается разведка запасов соболя. Ну а способов заполучить какие-то ценности Древняя Русь знает два: это либо торговля, либо даннические отношения. И, судя по очень скупым летописным заметкам, дань с приураль­ских и, возможно, зауральских племен пытаются собирать довольно рано. С этой данью сразу возникают проблемы. Первое известие из новгородского летописания, в кото­ром появляется указание на югру, — это очень скупая фраза о том, что в такой-то год были избиты печорские и югорские данники. По-видимому, печора — это название каких-то жителей бассейна Печоры, соседей югры по тому списку народов из «Повести временных лет».

Другой источник, который дает инфор­мацию о таких контактах и походах, — археология. Она выявляет наличие за Уралом новгородских импортов — предметов, попавших к обским племе­нам в результате торговли.

Что, собственно, происходит в это время за Уралом? Известен целый ряд довольно развитых археологических культур с собственным литейным производством, с хорошей обработкой кости, с первыми укрепленными поселениями. Уже есть и легендарные тексты хантов и манси — записанные в более позднее время легенды о богаты­рях, которые ведут такие-то войны, и в них фигурируют укреплен­ные городки с частоколом, которые иногда, по легенде, перекрываются сверху медными листами. Археология дает нам такие деревянные укреплен­ные поселения. Они чаще всего располагались на мысах, на перевалах, на каких-то приподнятых местах, чтобы их было удобнее защищать. И взятие такой крепости могло представлять серьезную проблему, особенно для небольшого войска.

По стоянкам и селищам этих заураль­ских племен попадаются русские импорты. Западносибирские археологи, занимающиеся исследованиями этих культур, каждый год находят там что-то новое и интересное, и благодаря этому открывается новая география торговых путей, которые тянутся по Ямалу и дальше, может быть, на Таймыр, — по ним продвигаются новгородские вещи, относящиеся к XI и XII веку: ключи от сундуков, какие-то литые предметы, кованые топоры древнерусского производства; за Уралом находят даже мечи.

Итак, мы знаем Гюряту Роговича, который посылал своего отрока в югру; знаем, что туда хотят безымянные данники. Но когда же появится первопро­ходец — то есть с точки зрения хронологии уже, видимо, не первопро­ходец, но первый известный нам по имени новгородец, который ходил на Урал и за Урал? Гюрята Рогович не назвал своего отрока по имени, и мы его не знаем — это такая полулегендарная фигура. А первый летописный факт похода с известными именами — это 1194 год.

Древнейшая из новгородских летопи­сей — Новгородская первая летопись. У нее есть две редакции, или, как с XIX века принято писать, два извода: старший и младший. Рассказ об этом походе мы встречаем и в старшем, и в младшем варианте, но они будут немного различаться, одной деталью. 

Итак, на Севере наконец случилось событие, которое удостоилось попасть на страницы летописи, причем в виде подробного рассказа. «В то же лѣто идоша из Новагорода въ Югру ратью съ воеводою Ядреемъ…» — так начина­ется этот рассказ. «Пошли из Новгорода в югру ратью» — то есть войной, перед нами военный поход. У него началь­ник — военный профессионал. Воевода для XII века — это именно военный предводитель, военачальник, и зовут этого воеводу Ядрей. Наверное, это первое известное имя человека, отправившегося за Урал, в изложении Новгородской летописи: его зовут Ядрей. «…И придоша въ Югру и възяша городъ…» — то есть поход туда успешен. Можно допустить, что они идут по хорошо известному пути и достаточ­но хорошо вооружены, чтобы взять какой-то город. Что здесь подразуме­вается под городом? Скорее всего, речь идет об одном из тех деревянных городков, которые археологически прослеживаются для низовий и притоков Оби — городищ обских угров, предков хантов и манси. 

Вот такой городок Ядрей берет, а дальше у него начинаются сложности: «…и придоша къ другому граду, и затворишася въ градѣ, и стояша подъ городомъ 5 недѣль» — войско Ядрея приходит к другому городку, югорцы запираются в городе, и Ядрей стоит под городом пять недель. Для древне­русского войска осада города — довольно сложное дело, особенно в тайге и на огромном рас­стоянии от каких-либо военных баз; да и при войне в условиях Центральной и Южной Руси осада была долгим делом, опасным и затратным для войска, потому что осадная техника была не развита. Поэтому Ядрей столкнулся с серьезной сложностью: первый город получилось захватить с ходу, а со вторым пошли вот такие проблемы.

Но югра, которая сидит в городе, тоже, видимо, не может своими силами справиться с русским войском, и они начинают переговоры: «…и высылаху къ нимъ Югра, льстьбою  То есть «лживо». рекуще тако, яко „копимъ сребро и соболи и ина узорочья, а не губите своихъ смьрдъ и своеи дани“…» Очень интерес­ная фраза, сейчас мы ее разберем. Итак, югра начинает врать и тянуть время. Что они говорят? «Копимъ сребро и соболи и ина узорочья» — вот состав югорской дани, вот, что нужно новгородцам. Не вполне понятно, какое серебро имеется в виду. Серебряных монет там, мягко говоря, не много. У югры есть привозное серебро, в основ­ном в виде украшений. Украшения туда в это время попадают с юга (из Средней Азии, с Прикаспия), есть славянские древности — например, там иногда находят серебряные височные кольца, какие-то перстни, привески. Соболи — тут все понятно: это основа дани и вообще эксплуатации Сибири. «Ина узорочья» — не вполне понятно, что имеется в виду. Под «узорочьем» обычно подразумевают узорные ткани, но если речь идет, например, о Визан­тии и областях такого рода. Так или иначе, по-видимому, они копят все ценности, которые у них есть. «А не губите своихъ смьрдъ и своеи дани» — еще более интересная фраза, потому что они используют выражение «не губите своих смердов», то есть людей, уже связанных данническими отноше­ниями. Вроде бы война Ядрея в югре первична, он пришел как завоеватель и без каких-то переговоров взял город — но в другом городе ему говорят: «А не гу­бите своихъ смьрдъ и своеи дани». Возможно, таким образом они соглашаются в перспек­тиве признать эти отношения более или менее постоянными.

Итог печален: «…а льстяще ими, а вое копяче» — то есть, пока они врут, они собирают воинов. Видимо, осада Ядрея под этой крепостью позволяла югре копить войско: не вполне понятно, как он под ней стоял.

Такие вопросы возникают по очень многим летописным рассказам — не только про Сибирь и Север. Любой летописный рассказ вызывает такие вопросы. Почему? Потому что летопись пишется не для нас, не для историков XX–XXI веков — она пишется все-таки для своих современников, которым было понятно, что происходит. Так и с именами новгородцев: даже в XIII веке, спустя сто-двести лет после описываемых событий, новгородцы, скорее всего, знали родственников Ядрея и родственников участников похода — и у них сразу выстраивалась определенная картинка. Уже через 200–300 лет читать это было сложнее, хотя новгородцам и тогда многое было понятно. 

Итак, «и яко скопиша вое» — то есть когда в этом городке собралась какая-то критическая масса югорских воинов. «…И выслаша из города къ воеводѣ» — то есть посылают из города к Ядрею и говорят ему следующее: «Поиди въ городъ, поемъ съ собою 12 муж вячьшихъ», то есть «Приходи в город, имея с собою 12 лучших воинов». Ну и Ядрей идет в город: «…и иде въ городъ воевода, поимя съ собою попа Иванка Легена и инѣхъ вячьшихъ…» То есть он берет с собой в поход попа, священника, — тоже интересная деталь, которая может до известной степени подчеркнуть масштаб похода: для Новгорода это было достаточно круп­ное предприятие. Естественно, когда они заходят в этот городок, их всех убивают. Вот так кончается история самого Ядрея. Это все, что мы о нем знаем: он пришел в югру и был там убит. И это наш первый поимен­но известный первопроходец Северо-Западной Сибири, такая у него была судьба. Вместе с ним тут появился и второй названный по имени человек, священник Иван Леген, которого тоже убили. 

Дальше, судя по этому рассказу, их истребляют отдельными партиями, не всех сразу: «…и пояша ихъ 30 муж вячьшихъ, и тѣх исѣкоша и потомь 50». В то время, пока продолжается это частичное истребление новгородцев югрой, в осаждающем войске начинаются проблемы с продоволь­ствием: «И яко изнемогоша голодомь, стояли бо бяху 6 недѣль, слушаюче льстьбѣ ихъ, — то есть пока они, слушая вранье югры, стояли там шесть недель, начался голод, — и на праздьникъ святого Николы  Имеется в виду Никола Зимний, 6 декабря, день смерти святителя Николая Мирли­кийского. вылѣзъше из города, исѣкоша вся; и бѣ туга и беда останку живыхъ; бѣ бо осталося ихъ 80 муж». После долгой стоян­ки новгородцев под городом югра выходит на вылазку и истребляет значитель­ную часть новгородцев, но не всех: 80 человек ушли. С большим трудом — «и бѣ туга и беда останку живыхъ» — они начинают путь обратно в Новгород: без дани, потеряв товарищей и своего воеводу Ядрея. 

В Новгороде ждали, что с этим походом за данью они обернутся ну по крайней мере где-то к концу зимы: «И не бяше вести чересъ всю зиму въ Новегородѣ на не, ни на живы, ни на мьртвы; и печяловахуся въ Новегородѣ князь и владыка и вьсь Новгородъ». А прихо­дят они только на следующий год. Здесь надо учитывать, что год в Древней Руси в это время начинался в марте. Поэто­му возвращение выживших из югры в Новгород происходит летом следующего года — это 1194 год. И после этого сразу начались очень интересные события. 

Тут мы должны будем обратиться к рассказу младшей Новгородской первой летописи — к другому варианту текста, в котором эти первые приключения новгородцев в югре описаны значительно более подробно. До того места, где их избивают: сначала самого Ядрея, Ивана Легена и с ними лучших мужей, потом еще 30, а потом еще 50, рассказы совпадают. А вот дальше, как чертик из табакерки, на страницах летописи младшего извода появляется персонаж, которого зовут Савка. Отчества у него нет, прозвища тоже — он просто Савка.

«Потомъ рече Савка князю югорьскому» — пока происходит это истребление новгородцев, какой-то Савка, который, видимо, находится в этом югорском городке, разговаривает с югорским князем. То есть у югры есть князь. Это, в принципе, совпадает с тем, что мы знаем об этом времени по архео­логи­ческому материалу и хантыйско-мансийскому эпосу. У них выделяется княжеская военная верхушка: это так называемое общество военной демокра­тии, у которого есть князья, руководящие этими городками, и есть прообраз дружинного сословия — богатыри, воины, которые хорошо оснащены и даже имеют кольчуги (правда, кольчуга для югры — это штучное явление: это очень редко и очень дорого).

И вот с таким югорским князем советуется некий Савка, который что-то в этом городе делает. Он заявляет этому князю дословно следующее: «…аще, княже, не убиешь еще Яковца Прокшиница, а живого пустиши в Новъгород, то тому ти, княже, опять привести вои сѣмо, и землю твою пусту сътворит», то есть «Если, князь, не убьешь еще Якова Прокшинича, а живого отпустишь в Новгород, то он тебе опять сюда приведет войско и землю твою опустошит». «И призвавши князь Яковца Прокши­ница, и повелѣ его убити». Савка присут­ствовал при этом убий­стве, и Яковец — Яков Прокшинич — сказал ему: «И рече Яковець Савици: „брате, судит ти богъ и святая Софѣя, аще еси подумалъ  Здесь в значении «умыслил», то есть задумал сделать что-то предосуди­тельное. на кровь братьи своеи; и станеши c нами пред богомъ и отвѣщаеши за кровь нашю“. И то ему рекъшю, убиенъ бысть». То есть после того, как Яковец сказал Савке, что «суди тебя Бог и святая София за то, что ты подумал на кровь своих братьев; ты станешь с нами перед Богом и ответишь за нашу кровь», его убили. Дальше все это объясняется таким образом: «Тъ бо Савица перевѣт держаше отаи съ княземь югорьскымъ». «Перевѣт» в данном случае «предательство». То есть этот Савка тайно держит совет с югорским князем и работает против новгородцев, чем, видимо, и объясняется истребление новгородцев отдель­ными порциями — возможно, он их и убеждал заходить в город отдельными отрядами. 

В итоге оказалось, что перед нами нормальное предательство. Савка, по-видимому, остался в югре: невозможно допустить, что после того, что он сделал, он с людьми Ядрея пошел назад в Новгород — они бы его сразу убили. Но почему этот новгородец выступает как союзник югры? Почему он предает своих? Чем это объясняется? Ответ на это мы получаем в рассказе за следую­щий год.

Что делает, вернувшись в Новгород, «избыток живых» — то есть 80 выживших человек из войска Ядрея? Они начинают убивать: «И убиша Събышку Воло­со­вица и Негочевица Завиду и Моислава Поповица самѣ путникы, а друзии куна­ми ся окупиша; творяхут бо я съвѣт державъше съ Югрою на свою братью…» Видимо, новгородцы, которые пострадали в югре и вернулись в таком сильно убавив­шемся числе назад, прекрасно знали, кто стоит за предательством: корни предательства уходили в Новгород. Не вполне понятно, кто эти три товарища: Сбышка — то есть Сбыслав — Волосович, Завид Негочевич и Мои­слав Попович, но путники, которые пришли из югры, их убивают, «а друзии кунами ся окупиша» — то есть другие заплатили за себя выкуп и таким образом спаслись от гнева этих новгородцев.

Надо учитывать, что из предыдущего рассказа мы знаем, что о погибших в югре сожалели князь и весь Новгород. По-видимому, у предателей не было шансов избежать наказания, потому что община Новгорода в целом, включая князя, была на стороне спутников Ядрея. Поэтому, видимо, убийство было сочтено справедливым, а оставшимся удалось договориться на выкуп.

Что вся эта история дает нам в более глобальном плане? Выясняется, что по отношению к племенам, которые платят (или в данном случае не платят) дань, Новгород не выступает как нечто единое — по крайней мере, в XII веке. Новгород — это политически довольно сложная структура, может быть, одна из наиболее сложных в истории Руси. Там происходит постоянная и довольно сложная внутриполитическая борьба. Политика Новгорода держится на балан­се интересов нескольких таких группировок, которые иногда имеют противоре­чащие друг другу интересы, а иногда — когда что-то угрожает всему Новго­роду — выступают как единый фронт. Новго­родцы могут достаточно произ­вольно менять князей. Конечно, Новгород без князя — это тоже нонсенс: князь нужен всегда, но они легче могут расстаться с князем, чем любой другой древнерус­ский город; эпизоды изгнания князей из Новгорода широко извест­ны. И такая реальная политика продолжалась там до XV века, пока Москва не положила всему этому конец. 

По-видимому, процесс взаимодействия с югрой находился в сфере деятель­ности отдельных корпораций. К XV веку даже появилась купеческая корпорация с собственным названием «Югорщина», которая имела свою церковь. Это уже реалии немного более позднего времени, но в данном случае, видимо, подобная родовая корпорация, занимавшаяся взаимодействием с югрой и получавшая от этого выгоды, посчитала, что общеновгородский поход будет ей невыгоден: он сломает ту систему отношений, которая уже была к этому времени более-менее отлажена. Этой системой отношений могла быть торговля. Возможно, что кому-то из этих товарищей кто-то отдельно платил дань, потому что иногда случались и сепаратные военные походы из Новгорода, не санкциониро­ванные ни новго­родским вече, ни новгородским князем. Обычно этим занималась знатная молодежь: люди могли сесть в суда и отправиться куда-нибудь на Волгу повоевать, после чего иногда приходилось разбираться, выплачивать штрафы или компенса­ции, кого-то наказывать, на кого-то быть в гневе за то, что они без воли Господина Великого Новгорода что-то сделали. Возможно, здесь имело место что-то подобное. Но я думаю, что, скорее всего, здесь речь идет о торговых связях: военное вмешательство сверху действительно могло их разрушить. И если бы Ядрей пропал в югре совсем, может быть, никто бы ничего и не узнал о том, что произо­шло. Но его спутники вернулись — и корпо­рация в итоге пострадала: по крайней мере три поименно названных человека были убиты, а остальные были вынуждены откупаться. 

В дальнейшем югра достаточно эпизо­дически, но регулярно появляется на страницах Новгородской летописи: Новгород взаимодействовал с югрой разными способами до XV века.