Иностранцы в Париже и культурный обмен
Французский историк Мишель Эспань — о том, зачем иностранцы приезжали в Париж, как это повлияло на французов и почему одна культура иногда вдруг начинает влиять на другую
— В какой момент Париж начинает притягивать иностранцев?
— Прежде всего, важен момент, когда французский становится общеевропейским языком общения. Я бы сказал, что эту роль он начинает играть в конце XVII века и остается в ней на протяжении всего XVIII века. Люди, пишущие на французском языке, вовсе не обязательно являются французами. Так, немец Фридрих Мельхиор Гримм Фридрих Мельхиор Гримм (1723–1807) — немецкий публицист, с 1753 по 1793 год выпускавший рукописный журнал «Литературная, философская и критическая корреспонденция». Среди его подписчиков были Екатерина II, короли Польши и Швеции, герцогиня Саксен-Гота и некоторые вельможи при европейских дворах. выпускает свою «Литературную корреспонденцию» на французском языке. Это один из памятников французской литературы XVIII века.
В Париже живут и другие немцы, например барон Гольбах — друг Дидро, один из великих представителей французского материализма XVIII века. Он написал большое число статей для «Энциклопедии» Дидро «Энциклопедия, или Толковый словарь наук, искусств и ремесел» — одно из важнейших изданий эпохи Просвещения, попытка систематизировать все научное знание, накопленное человечеством к середине XVIII века. Первый том вышел в 1751 году; в общей сложности до 1780 года их вышло 35 (включая тома с гравюрами и два тома указателей). Философ Дени Дидро до 1766 года был главным редактором «Энциклопедии» и одним из ее основных авторов; кроме него, в работе принимали участие Жан Д'Аламбер (второй редактор, автор вступления и многих статей), Вольтер, Жан-Жак Руссо, Луи де Жокур и многие другие ученые и мыслители, все вместе получившие название «энциклопедисты». и перевел на французский язык множество немецких произведений. Барон Гольбах — одна из крупнейших фигур в Париже того времени.
В это же время мы наблюдаем в Париже и англосаксонское присутствие. Так, американец Томас Пейн в 1790-е годы жил в Париже и даже написал сочинение под названием «Права человека» «Rights of Man», первая часть вышла в 1791-м, вторая — в 1792 году. — правда, на английском, но оно стало одним из этапов создания Декларации прав человека.
Кроме того, существует такое явление, как гран-тур. Гран-тур — это развивающее путешествие по Европе, которое предпринимали отпрыски аристократических родов в сопровождении своих наставников, и одним из важнейших его этапов было посещение Парижа. Там они совершенствовали свое владение французским, обучались танцам, фехтованию. Явление гран‑тура очень сильно способствовало превращению Парижа в интернациональный город: жизнь в Париже играет роль своего рода инициации. Хотя эти люди имели сравнительно поверхностное и обрывочное образование, для них была важна сама идея знакомства с парижским вкусом, парижской модой, салонной беседой.
— Почему именно Париж и французский язык оказались такими привлекательными?
— Европейский классицизм формируется в XVII веке именно вокруг Франции, вокруг французской трагедии Расина и Корнеля, вокруг Французской академии, которую по-настоящему занимают проблемы языка, языковой культуры и языковых норм. В итоге французский классицизм становится общеевропейским — и этим объясняется тот факт, что в определенный период Франция играет роль культурного образца. На мой взгляд, этот период закончился в XIX веке.
— Почему?
— Потому что различные нации, самосознание которых формируется в XIX веке, начинают пропагандировать свою собственную литературу, развивать свои языки и традиции. Возьмите, к примеру, Венгрию. Это поразительная вещь: до XIX века Венгрия пишет на латыни, а затем вдруг обнаруживает, что у нее тоже есть традиция, есть свой национальный язык, и начинает писать на венгерском. Когда Наполеон приходит к власти, Германия состоит из двух с половиной сотен государств. К тому моменту, когда он покидает политическую арену, их остается около тридцати. В ходе XIX века из них складывается единое государство, которое формируется вокруг национальной литературы. Естественно, в этот период Франция отторгается как помеха на пути формирования Германии. Подобное складывание национальной идентичности происходит в целом ряде европейских государств. В Италии Мандзони пишет первый великий национальный роман «Обрученные» «Обрученные» — роман итальянского писателя-романтика Алессандро Мандзони (1785–1873), который принес ему широкую известность., опубликованный в 1827 году. Единая Италия тоже складывается вокруг национальной литературы и в этот период вспоминает о своем прошлом и своих предках — о Данте, Петрарке и так далее. Все европейские страны прошли этот этап развития.
С другой стороны, в этот момент и Франция обнаруживает, что она не одна: в 1830-е годы открываются первые кафедры иностранной литературы. До этого существовали курсы литературы, которые подразумевали исключительно французскую литературу. Примером такого подхода служит «Курс» Лагарпа Жан Франсуа Лагарп (1739–1803) — французский поэт, драматург и теоретик классицизма. Автор трактата «Лицей, или Курс древней и новой литературы»
(1799–1805), который пользовался большой популярностью в России (и служил для Пушкина настольной книгой, как сообщает литературовед Лариса Вольперт).. Это очень интересное явление, которое свидетельствует о том, что французская литература уже не считается единственной.
— Тем не менее в XIX веке иностранцы продолжают приезжать в Париж. Зачем?
— Полагаю, это зависит от людей и от периода, мотивы сильно варьируются. Причины следует искать в том, к какой группе относится человек. Я, к примеру, занимался немецкими евреями, оказавшимися во Франции в XIX веке Мишель Эспань посвятил этому книгу под названием «Немецкие евреи в Париже в эпоху Гейне» (Michel Espagne. Les juifs allemands de Paris à l'époque de Heine: La translation ashkénaze. Paris, 1996).. Некоторые из них приезжали с деловыми целями. После падения наполеоновской империи Франция выплачивала репарации и ее финансовое положение было настолько тяжелым, что она нуждалась в настоящих специалистах в финансовой сфере. Именно тогда в Париже начали появляться немецкие евреи-банкиры. Семья Ротшильд и другие сыграли важную роль в развитии французской экономики: например, именно они создали первые акционерные общества и финансировали строительство железной дороги. Так что начиная с 1815 года в Париже живет целое сообщество еврейско-немецких банкиров. В том, что касается иудаизма, важен еще тот факт, что Наполеон уравнял его с остальными религиями, это было для Европы большим новшеством. Франция стала своего рода убежищем для европейских иудеев, прежде всего из Германии — многие из них приезжают в Париж, потому что жизнь во Франции значительно проще, до их религии никому нет дела и здесь можно устроиться без затруднений.
Кроме того, существует категория людей, приезжающих в Париж, потому что для них представляет опасность политическая ситуация в Германии, с ее участием в Священном союзе Священный союз — союз Австрии, Пруссии и России, заключенный после крушения наполеоновской империи, в том числе для борьбы с революционными движениями в Европе. и ограничениями свободы слова. Париж более свободен политически: здесь можно свободно выражать свое мнение, можно издавать все что хочешь, в том числе на немецком языке.
— Много ли русских живет в Париже в этот период?
— В этот период в Париже существует несколько салонов, в числе которых, например, салон мадам Крюденер Баронесса Варвара Юлия фон Крюденер (1764–1824) — писательница, происходившая из рода балтийских немцев. Во второй половине 10-х годов XIX века баронесса фон Крюденер держала литературный салон, который посещали Шатобриан, мадам де Сталь, Бенжамен Констан, Беранже, мадам Рекамье и другие.. В начале XIX века этот салон играет очень важную роль, его посещают Шатобриан и крупнейшие интеллектуалы Франции. Кроме того, писатели: в Париж переезжает Иван Тургенев. Почему он это делает? Судя по всему, по тем же причинам, которые толкают на переезд во Францию Генриха Гейне Гейне приехал во Францию в 1831 году; сам он писал, что его привлекли известия об Июльской революции: «С материка пришел толстый пакет газет с теплыми, знойно жаркими новостями. То были солнечные лучи, завернутые в бумагу, и они произвели в душе моей самый дикий пожар. Мне казалось, что я мог зажечь весь океан до Северного полюса тем огнем вдохновения и безумной радости, который пылал во мне». . Приезжающие во Францию русские — это либо аристократы, либо революционеры, либо опять же евреи.
— Каким образом между всеми этими людьми происходит культурный обмен?
— Знаете, он принимает бесчисленное количество форм. Первое, что приходит мне в голову, — это музыка. Главного продавца музыки в Париже XIX века зовут месье Шлезингер. Месье Шлезингер — немецкий еврей, живущий в Париже и продающий ноты Бетховена для исполнения на фортепьяно в салонах. Это важный путь распространения музыки. Кроме того, существует такой очень важный феномен, как парижские гастроли иностранных пианистов-виртуозов, о которых сообщается в дневниках того времени. Им было важно посетить Париж с выступлениями. Особенно заметно взаимопроникновение между немецкой и французской музыкальной средой. В этом смысле очень интересна фигура Жака Оффенбаха. Это еврей, приехавший в Париж из Кельна вместе со своим отцом, потому что тому казалось, что в Париже он сможет сделать более успешную музыкальную карьеру, чем в долине Рейна. Он начинает в парижской синагоге: работает кантором, то есть занимается религиозной музыкой. Позднее он оставляет религиозную музыку и начинает создавать оперетты для своего театра «Батаклан». Еще не очень хорошо говоря по-французски, он уже создает оперетты, пользующиеся бешеной популярностью. Он становится своего рода воплощением легкой парижской музыки — но вводит в нее пародии на самую солидную, серьезную немецкую музыку. В его произведениях вообще много аллюзий на Германию: он пишет, к примеру, оперу «Сказки Гофмана».
Меня очень интересует этот феномен — как французская идентичность конструируется на основе заимствований. Мне кажется, что в России сходная ситуация: Пушкин переводил стихи французских поэтов второго ряда вроде Шенье. Его переводы — это произведения русской романтической поэзии, в то время как французы, чьи произведения послужили для Пушкина отправной точкой, — это забытые поэты французского классицизма. Перед нами — формирование русской литературы на основе французских заимствований.
У меня есть книга о том, как во Францию пришла немецкая философия. Возьмем в качестве примера фигуру Виктора Кузена Виктор Кузен (1792–1867) — французский философ. При Июльской монархии стал пэром Франции, членом Государственного совета и Французской академии, а в 1840 году — министром просвещения..
После окончания Высшей нормальной школы он очень быстро стал профессором Сорбонны. Он понимал, что французская философия до некоторой степени утратила свое значение — это была философия XVIII века. А вот современная ему немецкая философия играла важную роль, поэтому Кузен отправился в Германию, чтобы лично увидеть, что там происходит. Там он повстречался со множеством берлинских философов. Он не очень хорошо понял то, о чем они говорили, но по возвращении стал считаться во Франции большим знатоком немецкой философии, и вся его последующая карьера была карьерой представителя немецкой философии. Переводчиками немецкой философии на французский язык стали его ученики — благодаря им немецкая философия Гегеля, Шеллинга, Канта стала в XIX веке крайне важным ориентиром. Перед нами феномен проникновения и заимствования. Он интересен, поскольку демонстрирует, что заимствование не всегда связано с особенной компетентностью. Кузен вовсе не был знатоком немецкой философии и тем не менее воспринимался как значимый культурный импортер. Среди его учеников были эльзасцы, которые великолепно говорили на немецком языке, некоторые из них учились в немецких университетах, например Жозеф Вильм, написавший первую серьезную историю немецкой философии «История немецкой философии от Канта до Гегеля» Жозефа Вильма вышла
в 1847–1848 годах.. Именно Кузен был человеком, который подтолкнул его в этом направлении.
— Можно ли говорить о том, что все это произошло по случайности?
— Случай, конечно же, играет определенную роль. Но случайность связана с необходимостью. Если бы этого не сделал Кузен, это сделал бы кто-нибудь другой.
— Означает ли это, что в культуре существует внутренняя потребность в заимствованиях?
— Да, и это очень важно. Заимствования всегда возникают, если в них заинтересована заимствующая страна, и никогда — если в этом заинтересована страна-экспортер. Это, пожалуй, должно приводить в отчаяние всех, кто занимается популяризацией своей родной культуры за рубежом. Страна получает только то, что хочет получить. Как правило, вследствие внутреннего кризиса: внезапно со всей очевидностью обнаруживается некая потребность. В этом отношении интересен случай Мельхиора де Вогюэ Мельхиор де Вогюэ (1848–1910) — французский дипломат, путешественник, писатель, археолог. Пять лет прожил в Петербурге в качестве секретаря французского посольства..
Он был яростным французским националистом, участвовал во Франко-прусской войне и попал в плен, из которого вернулся ожесточенным ненавистником Германии. Он искал новые культурные ориентиры. Таким ориентиром стала для него Россия: он женился на русской женщине и занялся написанием статей о русских романах, которые пользовались во Франции необычайным успехом и способствовали бешеной популярности Толстого, Достоевского и прочих. В результате даже в сельской местности в домах встречались бюсты Толстого. Это было воспринятое всеми представление о том, что у русских есть душа, с которой следует поддерживать связь, а немцы полностью погрязли в банальном материализме. Причиной подобной популярности русского романа стала вовсе не деятельность работников русского посольства в Париже, она пришла по совершенно другому пути. Кстати говоря, то, что сработало в случае с русским романом, сработало и с русской музыкой: она сыграла роль сдерживающего фактора по отношению к нарастающей популярности Вагнера. Этим же объясняется и появление русского балета во Франции в начале ХХ века: он стал своего рода противовесом влиянию немецкой культуры.
Другое крайне интересное явление — это связанная с фигурой Кожева Александр Кожев (1902–1968), настоящее имя — Александр Владимирович Кожевников, — французский и русский философ-неогегельянец. С 1933 по 1939 год Кожев читал лекции по «Феноменологии духа» Гегеля, которые посещали известные французские интеллектуалы: Андре Бретон, Жак Лакан, Жорж Батай, Морис Мерло-Понти, Пьер Клоссовски и другие. роль посредника, которую сыграла русская культура, представляя во Франции немецкую философию. Здесь мы имеем дело с трехэтапным трансфером: говорить о немцах во Франции могут только русские, поскольку сами немцы после войны 1914 года не имеют права голоса. Поэтому именно русские открыли феноменологию — Гуссерля, Хайдеггера.
— Каковы самые эффективные средства изучения культурных трансферов? Как вы с ними работаете?
— На мой взгляд, явления следует рассматривать поочередно. Нужно относиться к этому, как к пазлу, подбирать детали. Вы не можете сразу получить цельное представление об иностранном присутствии во Франции в XIX или в ХХ веке, поэтому следует выбрать и проследить какую-то одну категорию или дисциплину. Возьмем, к примеру, издание научных книг. В XIX веке было много немецких издателей, их типографии издавали во Франции научные труды. В Париже до сих пор существует издательский дом Klincksieck, потомок этого немецкого присутствия XIX века. Мы соединяем отдельные случаи, и в итоге у нас формируется представление обо всей картине в целом. Затем то же следует сделать по отдельным странам. Например, именно во Франции сложились итальянские политические движения, которые привели к объединению Италии. Здесь жили такие люди, как княгиня Бельджойозо Кристина Бельджойозо, в девичестве Тривульцио (1808–1871) — итальянская княгиня, писательница и журналистка, принявшая активное участие в борьбе за независимость Италии от Австрийской империи., которая была важной фигурой в парижских салонах XIX века и которая в некотором смысле объединила находившихся в тот момент в Париже итальянцев.
Следует учитывать, что отношения между культурами не гомогенны во времени, то есть существуют английские периоды, немецкие периоды, русские периоды, испанские периоды, которые не совсем одинаковы. К примеру, в XVII веке во Франции наблюдалось активное испанское присутствие, связь с Испанией была крайне сильна, а в XIX веке она была совершенно вторичной.
— То есть в отличие от компаративистской школы вы не проводите сравнений?
— Нет, я не сравниваю. К примеру, я хочу понять, как французский структурализм усвоил русский формализм и преобразовал его. Я не сравниваю их между собой, я просто пытаюсь понять, каким образом произошла эта абсорбция и трансформация. На мой взгляд, недостаток литературной компаративистики в чистом виде заключается в том, что она предполагает, что литература живет вне всякого контекста, в своеобразном пространстве чистых идей. А для меня смысл всякой литературной деятельности неизбежно связан с контекстом, в котором она осуществляется.
Перевод Изабеллы Левиной
Использована фотография Мишеля Эспаня École normale supérieure.
