Расшифровка Первый русский детдом: путевка в жизнь

Как императрица Мария Федоровна пыталась сделать воспитанников Дома достойными членами общества

Автор Майя Лавринович

Как мы видели в прошлой лекции, свой­ственная Просвещению вера в разумные законы и возможность изменения человека через воспита­ние столкну­лась с российской действи­тельностью и не смогла преодолеть ее инер­цию. Воспита­тельный дом не только плохо выполнял свою задачу сохранять жизни незакон­норожденных, но вскоре пре­вратился в огромное коммер­ческое пред­приятие. Оно прино­сило хорошие доходы его участникам за счет откупов, банка Сохран­ной казны, монополии на играль­­ные карты и разных концес­сий. Импера­трица Мария Федоровна не сильно ошибалась, когда писала в 1797 году, что едва ли кто-то из достиг­­ших совершен­но­летия питом­цев оказался полезен государ­ству: «Ученые, литераторы, художники, ремесленники, купцы и банки­ры, кото­рых Дом в своем уставе обещает госу­дарству, не явились до сих пор, хотя заведение существует уже 30 лет». Посмот­рим, как решалась проблема полезности воспи­тан­­ников Воспита­тельного дома для госу­дарства и какие на этом поприще были достигнуты результаты.

Центральная роль в этой деятельности принадлежала императрице Марии Федо­ровне. Императрица Мария Федо­ровна, супруга императора Павла I, взо­шедшего на престол в конце 1796 го­да, всегда стремилась играть самостоя­тель­ную политическую роль, пусть и оставаясь формально в рамках жены и матери огромного семейства. В 1797 го­­ду супруг своим указом назна­чил ее главно­управ­ляю­щей Воспита­тельным обществом и Воспи­тательными домами.

Как говорилось в предыдущей лекции, пред­полагалось, что «новую породу людей» в Воспитательном доме будут создавать, приучая их к разно­образному труду. В самом Доме было учреждено восемь разных реме­сел: чулочное, муж­ское портное, ткацкое, мужское баш­мач­­ное и женское башмач­ное, столяр­ное, слесарное и медное. При этом во внутренних документах прямо указывалось, что все эти ремесла должны приносить прибыль Дому.

Так, однажды главный надзи­ратель Иван Акинфиевич Тутолмин (он, кста­ти, в 1812 году увидит самого Наполео­на и передаст от него послание импера­тору Александру I) отчи­ты­вался императрице Марии Федоровне, что, учитывая число взрослых, состоящих ныне при Доме, все труды и старания по мужской половине остаются тщетными. Причиной было в первую очередь малолетство детей, «почему они не могли полноценно работать, а только приглядываться», как писал Тутолмин. Они были еще не в состоя­нии приносить при­быль Дому. Кроме того, он ука­зывал на то, что у этих ремесел, самых распространен­ных в городе, не было подходя­щего рынка сбыта. Так, напри­мер, ткачи были почти у всех дворян свои, из кре­пост­ных. Сам Тутолмин нашел следующий выход: он отправлял 12–13-лет­них мальчи­ков в учение «опера­тору каменных болез­ней», то есть хирургу, а назначенных в обучение ткацкому ремеслу — на Алек­сандровскую ткацкую мануфактуру в Петербург.

Село Александровское вблизи Петер­бурга состояло из трех деревень. Сейчас на этом месте находится Обуховский сталели­тейный завод. Это село было подарено Екатериной II генерал-прокурору князю Вяземскому; после его смер­ти его вдова княгиня Вяземская село продала. В 1798 году польский эконо­мист аббат Оссовский поднес Павлу I проект введения в России неза­долго до того изобре­тенного в Англии механического пряде­ния бумаги, шерсти и льна, то есть попросту ткацкого станка. Павел I одобрил этот проект и дал на него денег. На них аббат купил село Александровское, но воплотить свой проект не успел, поскольку умер в следующем году. Уже он сам предполагал, что рабо­тать там будут воспитанники Воспитательного дома, так как других свободных рук в государстве не было.

Заведовать механическими шерсточе­саль­ными машинами специально был приглашен из Англии инженер Виль­гельм Шервуд. Интересно, что он отец Ивана Васильевича Шервуда-Верного, известного своим доно­сом царю о готовящемся восстании декаб­ристов, а также дед архитектора Василия Осиповича Шервуда — автора здания Исторического музея в Москве.

К 1808 году Шервуд успел толь­ко изготовить машины; еще некоторое время занимался исправлением их недостатков. Тем не менее он пред­ложил импера­трице Марии Федоров­не свой план экономического развития Александровской мануфактуры. Основную часть рабочей силы должны были составлять воспи­танники Воспитательного дома обоего пола, причем несовершеннолет­ние. Шервуд также предполагал, что работа на стан­ках на фабри­ке будет произво­диться только десять месяцев в году, а два месяца фабрич­ные будут, как он пи­сал, упражняться в полевых работах. То есть этот проект на самом деле очень напо­минал военные поселения, возникшие в те же годы.

Уже в октябре 1800 года Мария Федоровна подписала указ об отправке первой партии питомцев Московского воспи­тательного дома на Алексан­дровскую мануфактуру под Петербург. Дети, отправляв­шиеся туда, получали довольно щедрую экипировку: им выда­валось только в дорогу «по три рубахи, полотен­це, простыни, платье верблюжье и затрапезное, по две пары чулок и по две — башмаков». Поскольку они долж­ны были ехать зимой, в декаб­ре, им были куплены тулупы, валенки, шерстяные чулки и рукавицы. Все это контрастирует с тем, какое содержание дети имели в самом Воспитательном доме в Москве. Оче­видно, что на новое предприятие Мария Федоровна была готова потратить значи­тель­ные суммы. И действитель­но: на содержание в день во вре­мя дороги каждому воспитан­нику определялось по 25 копеек, что было доволь­но значи­тельной суммой, если учесть цены того времени; на питание каждому воспи­таннику — работнику фабрики должно было выделяться 10 копеек. И надо сказать, что эти 10 копе­ек в сутки на челове­ка считались начальством довольно большой суммой. Шервуд так оправдывал эту сумму: во-пер­вых, «воспи­тан­­ники обязаны работать в сут­ки 12 часов, будут иметь больший позыв на пищу». «Кроме того, посколь­ку фабрика находится за городом, — писал он, — стои­мость провизии гораздо выше, чем в городе».

Обучение детей должно было происхо­дить прямо на фабри­ке, на него требо­валось три месяца. При этом, как пола­гал Шервуд, для избежания лишних рас­ходов в первый год можно взять на фабрику одних мальчи­ков. На дру­гой год — одних девочек, чтобы не иметь надзирательниц для малого числа воспи­танниц, как он пи­сал. Потом уже можно будет брать воспи­тан­ников и того и другого пола поровну.

Помимо мануфактуры, воспи­танников могли отправить, например, в госпи­таль. Так, в конце 1797 года 30 человек были отправ­лены в Московский сухо­путный госпиталь помогать ухаживать за больными.

В 1807 году в Воспитательном доме был орга­низован так назы­ваемый латин­ский класс. В нем мальчиков обучали, помимо чтения, математики, немецкого языка, еще и латыни, для того чтобы они затем могли посту­пить в Медико-хирургическую акаде­мию. В 1811 году состоялся первый выпуск­ной экзамен. Обучение в этой Академии было плат­ным, но плату вносил Опекунский совет. Однако Мария Федоровна рассчиты­вала, что по окончании учебы воспитан­ники отработают шесть лет в самом Воспитатель­ном доме в каче­стве платы за полученное образование. Сложнее было с девочками. Сначала в 1797 году в Петербурге был открыт Повивальный институт: там должны были готовить профессиональных акушерок. И вскоре из Москвы туда отправилась первая партия 16–17-летних девушек. К ним предъ­яв­лялись довольно серьезные тре­бо­вания. Они должны были знать не только русский язык, но и немецкий, поскольку боль­шин­ство докто­ров, которые их там обучали, были выходцами из немецких земель. Опять-таки Мария Федоровна рассчитывала, что по окон­чании курса они вернутся в Воспи­тательный дом и отработают там по крайней мере шесть лет в качестве платы за обучение.

Еще одна довольно успешная затея импе­ратрицы — это классы подготовки настав­ниц, открытые при Воспита­тельных домах в Москве и Петербурге в 1808 го­ду. Эта дата не случайна. Вскоре после подписания Тильзитского мира в 1807 году вокруг императрицы Марии Федоровны сложился кружок нацио­нально-консерва­тивной оппози­ции, в который входили придворные и интел­лектуалы того времени, например Александр Семенович Шишков. Вслед за Руссо они придавали большое значение нацио­нальному воспитанию. Оно, как оказалось, было отдано в руки крайне ненадежных фран­цузских гуверне­ров, которые, как они считали, по определе­нию не могли научить ничему хоро­шему. Поэто­му (как писала императрица, соединяя «благо­со­стоя­­ние с общею пользою») Мария Федоровна приказала устроить в обоих Домах классы для подготовки домашних наставниц для дворян. В мос­ковский класс отбиралось 25 де­вушек 11–12 лет, умевших считать, читать и пи­сать по-русски и по-немец­ки. В эти классы зачисляли исключительно тех, у кого вообще не было никаких родственников, потому что те, у кого были родственники, как опасалась императрица, неохотно оставят потом столицу. Была разра­ботана особая програм­ма. По сути, она соответство­вала той программе, по которой обучали дворянских девушек в Смоль­ном институте, поэтому на выходе настав­ницы были довольно хорошо образованными людьми. Они знали французский язык, русскую и француз­скую словесность, умели музици­ровать и рисо­вать, знали всемирную историю и геогра­фию. Все это они долж­ны были донести в про­винцию, чтобы пригото­вить из та­мошних девушек хороших жен и мате­рей. Сами же они, наряду с выпускни­цами Повивального института, были, наверное, первыми женщинами, имевшими профес–сио­наль­­ное образо­вание и способными прокормить себя. Из первых выпусков окон­чили классы около половины — 10–15 чело–век в каждый год. Некоторые выходили замуж, обычно за воспитан­ни­ков того же Воспитательного дома. И тогда они автома­тически исключа­лись из числа наставниц как замужние женщины.

В первые годы, в 1818–1820 годах, спрос на наставниц у дворян был довольно высоким. Они даже вынуждены были ждать, пока та или иная наставница освободится, закончив работу у сосе­дей. Впоследствии, в 1837 году, как и все специализирован­ные классы в Воспитательном доме, класс настав­ниц был упразднен Николаем I.

Как видим, подопечным Воспита­тельного дома не удалось оставить заметного следа в обществе. Проект Просвещения использо­вать незакон­норожденных младенцев как ресурс, чтобы создать путем воспитания «новую породу людей» и исправить, улуч­шить общество, не удался в том виде, в кото­ром задумывался. Уже к началу XIX века стало понятно, что сами собой выпускники не смогут добиться успеха, а тем более внести вклад в общественную жизнь. Посколь­ку ни учеб­ная подготовка в Воспита­тельном доме, ни полная заброшен­ность детей не позво­ляли этого сделать.