Курс № 66 Мир Владимира НабоковаЛекцииМатериалы

Расшифровка Nabokov — англоязычный писатель

Сколько языков надо знать, чтобы понимать «Лолиту» и «Истинную жизнь Себастьяна Найта»

В этой лекции речь пойдет о переходе Набокова с русского языка на англий­ский и о его англоязычном творчестве. Набоков уехал из Европы в Соединен­ные Штаты Америки в 1940 году, но по-английски начал писать еще до этого. В конце 1930-х годов он очень хотел перебраться в Англию, искал там какое-то место работы, ездил туда с лекциями и для Англии на английском языке написал свой первый англоязычный роман — «The Real Life of Sebastian Knight», или «Истинная жизнь Себастьяна Найта». Роман не нашел издателя в Англии, и Набоков привез его с собой в Америку. Некоторое время он колебался, не знал, как продолжать свою писательскую жизнь. Он хотел продолжать работу над вторым томом «Дара» — об этом проекте мы очень мало знаем, хотя сохранились некоторые наброски в архиве Набокова, сейчас они опубликованы. Есть некоторые соображения, по которым этот второй том «Дара» Набоков хотел назвать «Solus Rex» и, собственно, начал печатать его под этим назва­нием в «Современных записках» — начало было опубликовано незадолго до того, как немецкие войска вошли во Францию, захватили Париж и журнал «Современные записки» прекратил свое существование. Но примерно через год после переезда в Америку Набоков принимает решение перейти с русского языка на английский и закончить свою жизнь русского писателя.

В конце 40-х годов Набоков начинает публиковать в журнале New Yorker на английском языке главы своей автобиографии (существуют три ее варианта — самый ранний называется по-английски «The Conclusive Evidence», «Убедительное доказательство» или «Окончатель­ное доказательство», он-то и печатался в New Yorker и только потом вышел отдельным изданием; второй вариант — «Speak Memory», «Память, говори», тоже на английском языке; и третий — русскоязычный вариант «Другие бере­га»; все три варианта отличаются друг от друга). И в первой же редакции автобиогра­фии «The Conclusive Evidence» Набоков писал, обращаясь к амери­канским читателям, которые ничего не знали о его русском творчестве: «Автором, который интересовал меня больше других, был… Сирин. Мы с ним принадле­жали к одной генерации. Из всех молодых писателей, вылупившихся уже за границей, он был самым одиноким и самым заносчивым. Начиная с появ­ления его первого романа в 1925 году (это ошибка, на самом деле в 1926 году. — Прим. А. Долинина) и на протяжении следующих пятнадцати лет, пока не сгинул он столь же необычно, как и появился, его творения вызывали острый и не вполне здоро­вый интерес у критиков. По темному небосклону изгнания Сирин пронесся, воспользуемся традиционным сравнением, как метеор, оставив после себя лишь смутное чувство неловкости».

Подавляющему большинству американских и английских читателей автобио­графии было совершенно неведомо, что Набоков говорит здесь о самом себе и что Сирин — это его постоянный псевдоним. Собственно говоря, в русской литературе до 1940 года никакого писателя Набокова не существовало; скажем, мемуарист Иосиф Гессен писал: «Сирина, обожаемого первенца моего покой­ного друга Набокова, я знал еще ребенком». Итак, вот этого русского писателя Сирина и не стало, когда Набоков переехал в США и принял решение (повто­ряю, не сразу) писать отныне только по-английски, а не по-русски. Он мучил­ся, он писал, что его незаконченные русские вещи лезут из всех пор его тела, его мучает зуд русского писания, но тем не менее он не вернулся к незакон­ченным вещам, «Дар» номер два не был написан, и возродился Набоков как писатель уже в Америке под новым именем и на английском языке.

И надо сказать, что вся его репутация блистательного прозаика, чуть ли не луч­шего писателя русской эмиграции, никак не могла помочь ему в Америке: его, за редким исключением, никто не знал, и он должен был снова пройти путь от начинающего литератора и переводчика (вначале Набоков много переводил) до признанного мэтра. И эта вторая жизнь в американской литературе была не стремительным взлетом, а таким медленным-медленным восхождением.

Почему Набоков перешел на английский язык? Одна из главных причин — это, конечно, смена места жительства; хотя пример нескольких других писателей-эмигрантов, тоже, как и Набоков, в конце 1930-х — в начале 1940-х годов попавших в Штаты, показывает, что это совсем не обязательно: друг Набокова Марк Алданов и в Америке продолжал писать по-русски, хотя знал английский совсем неплохо, и Гайто Газданов продолжал писать по-русски. А Набоков, напоминаю, по-английски начал писать до переезда в Америку — значит, дело было в чем-то другом. В своем стихотворении, опубликованном под новым псевдонимом — еще одна попытка как-то сменить личину, — он прощался с Россией и говорил о своей готовности «променять на любое наречье все, что есть у меня, — мой язык». То есть, как видно, решение «убить» Сирина и создать нового писателя на английском языке зрело у Набокова довольно долго и было связано с целым комплексом внешних и внутренних причин. Причин таких могло быть много. Неслучайно отрешиться от России и русской литературы Набоков задумал после заключения пакта Гитлера со Сталиным, потому что тогда для него Россия окончательно превратилась в тоталитарного монстра и все надежды, даже самые слабые, когда-нибудь вернуться на родину исчезли к концу 1930-х годов.

Второе — это и распад эмигрантского сообщества, некоторый культурный вакуум, который начал образовываться вокруг Набокова к концу 1930-х. И, конечно, некоторые элементы творческого кризиса, тоже очевидные для Набокова в конце 1930-х годов. Еще до переезда в Соединенные Штаты он начинает поиски новых форм, новых тем и даже новых жанров. Он пишет две пьесы (в молодые годы он писал лишь слабенькие драмы в стихах), ищет тему и стиль для продолжения «Дара» или для романа «Solus Rex» (два разных проекта или один и тот же — мы не знаем точно) и пишет повесть «Вол­шеб­ник», которая с точки зрения фабулы и темы представляет собой прото-«Лолиту» — это эскиз первой части «Лолиты», история педофила, который женится на вдове, чтобы сблизиться с понравившейся ему девочкой, вдова неожиданно умирает (в больнице, правда — не вследствие автомобиль­ной катастрофы), он увозит приемную дочь в отель, пытается ею овладеть во сне. Вся история до этого момента повторится в «Лолите», но концовки у произ­ведений разные: в «Волшебнике» девочка внезапно просыпается, начинает кричать, соседи стучат в дверь, герой в панике голый выбегает из номера на улицу и попадает под грузовик. В «Лолите» Набоков этот сюжет продолжит, и повесть превратится в большой и очень сложный роман.

Точно так же первые главы незаконченного романа «Solus Rex» так или иначе отразятся в двух английских Набокова — сначала «Под знаком незаконнорож­денных» («Bend Sinister») и потом «Бледный огонь» («Pale Fire»). То есть Набоков уже находился на распутье, и, возможно, переход на английский язык помог ему сделать некоторый шаг вперед.

Дался этот переход Набокову очень нелегко — хотя он свободно читал, писал и говорил по-английски с раннего детства и три года учился в Кембридже. В предисловии к «Другим берегам» он пояснял: «Когда, в 1940 году, я решил перейти на английский язык, беда моя заключалась в том, что перед тем, в течение пятнадцати с лишком лет, я писал по-русски и за эти годы наложил собственный отпечаток на мое орудие, на своего посредника. Переходя на другой язык, я отказывался таким образом не от языка Аввакума, Пушкина, Толстого — или Иванова, няни, русской публицистики — словом, отказывался не от общего языка, а от индивидуального, кровного наречия». По-английски в послесловии к «Лолите», уже после ее громкого успеха, он жаловался на то, что ему пришлось отказаться от природной речи, дальше цитирую, «от моего ничем не стесненного, богатого, бесконечно послушного мне русского слога ради второстепенного сорта английского языка, лишенного в моем случае всей той аппаратуры, каверзного зеркала, черно-бархатного задника, подразуме­ваемых ассоциаций и традиций, которыми туземный фокусник… может так волшебно воспользоваться, чтобы преодолеть по-своему наследие отцов». Говоря об ущербности, второсортности своего английского языка, Набоков, конечно же, немного кокетничает, потому что стилистом он был замечатель­ным (правда, вначале он не был в этом так уверен). Но свои первые вещи он посылал американскому писателю и критику Эдмунду Уилсону и спрашивал его, что он думает о стиле его английских писаний и не имитирует ли он бес­сознательно стиль какого-нибудь второразрядного англичанина.

И даже в «Истинной жизни Себастьяна Найта», написанной в 1938 году, есть отражение этих тревог, потому что там повествователь романа сочиняет свою первую книгу на английском языке, робеет и стесняется второсортности своего слога, а его сводный брат Себастьян Найт, чью биографию он пишет, наоборот, всю жизнь пишет по-английски, а перед смертью снова принимает русское имя, словно воскресая в новом обличье, и из его английских романов рождается английский же роман его сводного брата.

Но английский стиль Набокова, конечно, великолепен. Сейчас в американской критике о нем пишут как о замечательном стилисте даже те, кому не нравится творчество Набокова, — как, например, Харолд Блум. Отчасти английская проза Набокова напоминает его русскую прозу, но только отчасти. Там есть и словесная игра, есть та же синестезия, изощренность неожиданных метафор, зримые детали, виртуозное использование лейтмотивов — того, что Набоков называл словом patterns. Но напоминает только отчасти, потому что отноше­ние Набокова к русскому и к английскому языку разное. Это абсолютно естественно, потому что русский язык был для Набокова кровным, он в нем вырос, а английский был, несмотря на виртуозное им владение, получужим. И тогда, естественно, между писателем и его, как говорил Набоков, посред­ником, то есть языком, возникает некоторый зазор или определенная дистан­ция. То есть если русский для Набокова естественен, то английский все-таки чужой, и смотрит он на него не изнутри языка, а снаружи, и как всякий талантливый иностранец он замечает в чужом языке нечто, что автохтоны не видят, то, что стерто, привычно, что незаметно для обычного словоупо­требления. И Набоков делает из этой отчужденности достоинство. Он любовно воскресает забытые и затерянные в словарях слова. Вот, скажем, американские студенты, которым я преподаю английские романы Набокова, очень многих слов не знают — им приходится пользоваться словарем. Он изобретает неологизмы, он придумывает каламбуры, которые не всегда понятны самим англоязычным читателям, он обнажает нелепость и двусмысленность клише, он жонглирует словами. Можно сказать, его английский стиль острее, чем русский, в нем сильнее комическая, почти шутовская струя. Знаете, есть такое понятие slapstick comedy — это где киногероям надевают торт на голову, где они спотыкаются и падают; вот английский Набокова — это такая slapstick comedy в области языка. Даже «Лолита», достаточно мрачный роман, и даже «Просве­чивающие предметы» («Transparent Things»), один из последних романов Набокова, где гибнут почти все главные действующие лица, — все равно это черные комедии, в которых очень сильно игровое и смеховое начало. То есть английская проза Набокова не пытается скрыть свое чужеземное происхождение, а наоборот, подчеркивает его. В каждой книге обязательно появляются хотя бы второстепенные русские персонажи, не говоря уже о рассказчике «Истинной жизни…», как я говорил, и о главном герое «Пнина» Тимофее Пнине, русском профессоре, оказавшемся волей судеб в Америке, — и вместе с ними вкрапления русских слов и фраз. И, вообще говоря, идеальный читатель английской прозы Набокова должен владеть по крайней мере двумя языками (а лучше — тремя, а еще лучше — четырьмя…), иначе он не поймет значения многих ключевых слов и многие мотивы покажутся ему невнятными.

С ходу приведу один пример из «Лолиты», который, конечно, прошел мимо внимания всех критиков, не владеющих русским языком. Когда в начале романа русский персонаж полковник Максимович уводит у Гумберта Гумберта жену (которую тот, правда, не любил, но тем не менее он приходит в ярость), то Гумберт сидит на подоконнике, скрестив руки, и похож на Наполеона. Конечно, никто не заметил, что это цитата из «Пиковой дамы» — так сидит, именно так же на подоконнике, скрестив руки, подобно Наполеону, Германн в «Пиковой даме». Таких примеров очень много. И, конечно, только человек, знающий русский язык, в «Истинной жизни Себастьяна Найта» поймет, что фамилия Белов, данная латиницей, означает «белый», white, и, значит, в книге есть противопоставление black and white, черного и белого. Только знаток русской литературы может обратить внимание на отсылки к Анне Ахматовой в «Пнине»: там бывшая жена героя, мерзкая женщина Лиза Боголепова, при­ехав к нему, читает свои новые стихотворения (они даны по-русски и с англий­ским переводом), и это явные пародии на раннюю любовную лирику Ахмато­вой. Сама Ахматова, кстати сказать, на эти пародии очень обиделась. То есть у английского Набокова создается такая многослойная система, когда разно­язычные подтексты и параллели накладываются друг на друга и создают сложную систему «каверзных зеркал», если, опять-таки, использовать набоковскую метафору.

Мы еще будем особо говорить о «Лолите», но все-таки скажем уже сейчас, что если мы глянем только с этой точки зрения на сюжет романа, то мы увидим, что он соотносится как минимум с четырьмя разноязычными источниками. Во-первых, американский — роман все-таки об Америке: это биография Эдга­ра По, который женился на несовершеннолетней девочке. (Кстати, в отличие от Гумберта, Эдгар По хотя и женился официально, но не жил с этой девочкой, а наоборот, жил с ее матерью, поскольку он не был педофилом, — вся эта ситуация обыгрывается в романе.) Затем там обыгрываются мотивы волшеб­ных сказок — и братьев Гримм, и Перро — и французской повести Мериме «Кармен». И, наконец, есть и русская скрытая составляющая: это глава «У Тихона» — не вошедшая в основной текст глава «Бесов», где Ставрогин, демонический герой Достоевского, признается в том же грехе, в котором повинен Гумберт Гумберт. То есть есть один пласт американский, один пласт западноевропейский и один пласт русский, и они образуют многослойную подкладку романного сюжета.

Можно сказать, пользуясь метафорой самого Набокова, что его англоязычные романы — это такие просвечивающие предметы, под поверхностью которых скрываются русские прообразы — и в первую очередь творения Сирина. Когда, например, Себастьян Найт сочиняет свою вторую книгу, строящуюся на изуче­нии приемов, «которыми пользуется человеческая судьба», то это он реализует замысел Годунова-Чердынцева из «Дара», который нашел в мыслях о методах судьбы то, что стало «шахматной идеей» для его задуман­ного романа. У Себастьяна Найта судьба сводит героев лишь на третий раз, после двух неудачных попыток, — то же самое происходит и в «Даре». Прообраз «Лолиты» тоже может быть найден и в русском творчестве Набокова: в «Даре» отчим Зины Мерц, мерзкий пошляк и антисемит Щеголев, говорит герою, что он бы хотел написать роман из настоящей жизни: «Представьте себе такую историю: старый пес… знакомится с вдовицей, а у нее дочка, совсем еще девочка, — знаете, когда еще ничего не оформилось, а уже ходит так, что с ума сойти. <…> И вот, недолго думая, он, видите ли, на вдовице женится». Опять-таки, отсюда идет ниточка к неопубликованному «Волшебнику», а от «Волшеб­ника» — к первой части «Лолиты». И это принципиально важно, потому что дает единство двусоставному творчеству Набокова. Английская и русская реальности оказываются не противоположны друг другу, а связаны друг с другом.  

Хотите быть в курсе всего?
Подпишитесь на нашу рассылку, вам понравится. Мы обещаем писать редко и по делу
Курсы
Польское кино: визитные карточки
Зигмунд Фрейд и искусство толкования
Деловые люди XIX века
Английская литература XX века. Сезон 1
Культурные коды экономики: почему страны живут по-разному
Главные философские вопросы. Сезон 5: Что такое страсть?
Золотая клетка. Переделкино в 1930–50-е годы
Как Оптина пустынь стала главным русским монастырем
Последние Романовы: от Александра I до Николая II
Как читать любимые книги по-новому
Как жили обыкновенные люди в Древней Греции
Путешествие еды по литературе
За что мы любим кельтов?
Стругацкие: от НИИЧАВО к Зоне
Гитлер и немцы: как так вышло
Как Марк Шагал стал всемирным художником
История русской еды
Лесков и его чудные герои
Культура Японии в пяти предметах
Главные философские вопросы. Сезон 4: Что есть истина?
Что придумал Бетховен
Первопроходцы: кто открывал Сибирь и Дальний Восток
Сирийские мистики об аде, игрушках, эросе и прокрастинации
Что такое романтизм и как он изменил мир
Финляндия: визитные карточки
Как атом изменил нашу жизнь
Данте и «Божественная комедия»
Шведская литература: кого надо знать
Кто такой Троцкий?
Теории заговора: от Античности до наших дней
Зачем люди ведут дневники, а историки их читают
Помпеи до и после извержения Везувия
Народные песни русского города
Метро в истории, культуре и жизни людей
Идиш: язык и литература
Кафка и кафкианство
Кто такой Ленин?
Что мы знаем об Антихристе
Джеймс Джойс и роман «Улисс»
Главные философские вопросы. Сезон 3: Существует ли свобода?
«Молодой папа»: история, искусство и Церковь в сериале
Антропология Севера: кто и как живет там, где холодно
Как читать китайскую поэзию
Экономика пиратства
Как русские авангардисты строили музей
Как революция изменила русскую литературу
Главные философские вопросы. Сезон 2: Кто такой Бог?
Композитор Владимир Мартынов о музыке — слышимой и неслышимой
Открывая Россию: Ямал
Криминология: как изучают преступность и преступников
Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Введение в гендерные исследования
Документальное кино между вымыслом и реальностью
Из чего состоит мир «Игры престолов»
Мир Владимира Набокова
Краткая история татар
Как мы чувствуем архитектуру
Американская литература XX века. Сезон 2
Американская литература XX века. Сезон 1
Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
У Христа за пазухой: сироты в культуре
Антропология чувств
Первый русский авангардист
Как увидеть искусство глазами его современников
История исламской культуры
Как работает литература
История Византии в пяти кризисах
Открывая Россию: Иваново
История Великобритании в «Аббатстве Даунтон»
Самозванцы и Cмута
Поэзия как политика. XIX век
Особенности национальных эмоций
Русская литература XX века. Сезон 6
10 секретов «Евгения Онегина»
Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
История завоевания Кавказа
Открывая Россию: Сахалин
Сталин. Вождь и страна
Ученые не против поп-культуры
В чем смысл животных
Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Мир Эйзенштейна
Блокада Ленинграда
Что такое современный танец
Как железные дороги изменили русскую жизнь
Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Лев Толстой против всех
Россия и Америка: история отношений
Как придумать свою историю
Россия глазами иностранцев
История православной культуры
Революция 1917 года
Русская литература XX века. Сезон 5
Человек против СССР
Мир Булгакова
Как читать русскую литературу
Что такое
Древняя Греция
Блеск и нищета Российской империи
Мир Анны Ахматовой
Жанна д’Арк: история мифа
Любовь при Екатерине Великой
Русская литература XX века. Сезон 4
Социология как наука о здравом смысле
Кто такие декабристы
Русское военное искусство
Византия для начинающих
Закон и порядок
в России XVIII века
Как слушать
классическую музыку
Русская литература XX века. Сезон 3
Повседневная жизнь Парижа
Русская литература XX века. Сезон 2
Как понять Японию
Рождение, любовь и смерть русских князей
Что скрывают архивы
Русский авангард
Петербург
накануне революции
«Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Антропология
коммуналки
Русская литература XX века. Сезон 1
Архитектура как средство коммуникации
История дендизма
Генеалогия русского патриотизма
Несоветская философия в СССР
Преступление и наказание в Средние века
Как понимать живопись XIX века
Мифы Южной Америки
Неизвестный Лермонтов
Греческий проект
Екатерины Великой
Правда и вымыслы о цыганах
Исторические подделки и подлинники
Театр английского Возрождения
Польское кино: визитные карточки
Зигмунд Фрейд и искусство толкования
Деловые люди XIX века
Английская литература XX века. Сезон 1
Культурные коды экономики: почему страны живут по-разному
Главные философские вопросы. Сезон 5: Что такое страсть?
Золотая клетка. Переделкино в 1930–50-е годы
Как Оптина пустынь стала главным русским монастырем
Последние Романовы: от Александра I до Николая II
Как читать любимые книги по-новому
Как жили обыкновенные люди в Древней Греции
Путешествие еды по литературе
За что мы любим кельтов?
Стругацкие: от НИИЧАВО к Зоне
Гитлер и немцы: как так вышло
Как Марк Шагал стал всемирным художником
История русской еды
Лесков и его чудные герои
Культура Японии в пяти предметах
Главные философские вопросы. Сезон 4: Что есть истина?
Что придумал Бетховен
Первопроходцы: кто открывал Сибирь и Дальний Восток
Сирийские мистики об аде, игрушках, эросе и прокрастинации
Что такое романтизм и как он изменил мир
Финляндия: визитные карточки
Как атом изменил нашу жизнь
Данте и «Божественная комедия»
Шведская литература: кого надо знать
Кто такой Троцкий?
Теории заговора: от Античности до наших дней
Зачем люди ведут дневники, а историки их читают
Помпеи до и после извержения Везувия
Народные песни русского города
Метро в истории, культуре и жизни людей
Идиш: язык и литература
Кафка и кафкианство
Кто такой Ленин?
Что мы знаем об Антихристе
Джеймс Джойс и роман «Улисс»
Главные философские вопросы. Сезон 3: Существует ли свобода?
«Молодой папа»: история, искусство и Церковь в сериале
Антропология Севера: кто и как живет там, где холодно
Как читать китайскую поэзию
Экономика пиратства
Как русские авангардисты строили музей
Как революция изменила русскую литературу
Главные философские вопросы. Сезон 2: Кто такой Бог?
Композитор Владимир Мартынов о музыке — слышимой и неслышимой
Открывая Россию: Ямал
Криминология: как изучают преступность и преступников
Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Введение в гендерные исследования
Документальное кино между вымыслом и реальностью
Из чего состоит мир «Игры престолов»
Мир Владимира Набокова
Краткая история татар
Как мы чувствуем архитектуру
Американская литература XX века. Сезон 2
Американская литература XX века. Сезон 1
Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
У Христа за пазухой: сироты в культуре
Антропология чувств
Первый русский авангардист
Как увидеть искусство глазами его современников
История исламской культуры
Как работает литература
История Византии в пяти кризисах
Открывая Россию: Иваново
История Великобритании в «Аббатстве Даунтон»
Самозванцы и Cмута
Поэзия как политика. XIX век
Особенности национальных эмоций
Русская литература XX века. Сезон 6
10 секретов «Евгения Онегина»
Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
История завоевания Кавказа
Открывая Россию: Сахалин
Сталин. Вождь и страна
Ученые не против поп-культуры
В чем смысл животных
Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Мир Эйзенштейна
Блокада Ленинграда
Что такое современный танец
Как железные дороги изменили русскую жизнь
Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Лев Толстой против всех
Россия и Америка: история отношений
Как придумать свою историю
Россия глазами иностранцев
История православной культуры
Революция 1917 года
Русская литература XX века. Сезон 5
Человек против СССР
Мир Булгакова
Как читать русскую литературу
Что такое
Древняя Греция
Блеск и нищета Российской империи
Мир Анны Ахматовой
Жанна д’Арк: история мифа
Любовь при Екатерине Великой
Русская литература XX века. Сезон 4
Социология как наука о здравом смысле
Кто такие декабристы
Русское военное искусство
Византия для начинающих
Закон и порядок
в России XVIII века
Как слушать
классическую музыку
Русская литература XX века. Сезон 3
Повседневная жизнь Парижа
Русская литература XX века. Сезон 2
Как понять Японию
Рождение, любовь и смерть русских князей
Что скрывают архивы
Русский авангард
Петербург
накануне революции
«Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Антропология
коммуналки
Русская литература XX века. Сезон 1
Архитектура как средство коммуникации
История дендизма
Генеалогия русского патриотизма
Несоветская философия в СССР
Преступление и наказание в Средние века
Как понимать живопись XIX века
Мифы Южной Америки
Неизвестный Лермонтов
Греческий проект
Екатерины Великой
Правда и вымыслы о цыганах
Исторические подделки и подлинники
Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
«1984». Аудиоспектакль
Старший Брат смотрит на тебя! Аудиоверсия самой знаменитой антиутопии XX века — романа Джорджа Оруэлла «1984»
История Павла Грушко, поэта и переводчика, рассказанная им самим
Павел Грушко — о голоде и Сталине, оттепели и Кубе, а также о Федерико Гарсиа Лорке, Пабло Неруде и других испаноязычных поэтах
История игр за 17 минут
Видеоликбез: от шахмат и го до покемонов и видеоигр
Истории и легенды городов России
Детский аудиокурс антрополога Александра Стрепетова
Путеводитель по венгерскому кино
От эпохи немых фильмов до наших дней
Дух английской литературы
Оцифрованный архив лекций Натальи Трауберг об английской словесности с комментариями филолога Николая Эппле
Аудиогид МЦД: 28 коротких историй от Одинцова до Лобни
Первые советские автогонки, потерянная могила Малевича, чудесное возвращение лобненских чаек и другие неожиданные истории, связанные со станциями Московских центральных диаметров
Советская кибернетика в историях и картинках
Как новая наука стала важной частью советской культуры
Игра: нарядите елку
Развесьте игрушки на двух елках разного времени и узнайте их историю
Что такое экономика? Объясняем на бургерах
Детский курс Григория Баженова
Всем гусьгусь!
Мы запустили детское
приложение с лекциями,
подкастами и сказками
Открывая Россию: Нижний Новгород
Курс лекций по истории Нижнего Новгорода и подробный путеводитель по самым интересным местам города и области
Как устроен балет
О создании балета рассказывают хореограф, сценограф, художники, солистка и другие авторы «Шахерезады» на музыку Римского-Корсакова в Пермском театре оперы и балета
Железные дороги в Великую Отечественную войну
Аудиоматериалы на основе дневников, интервью и писем очевидцев c комментариями историка
Война
и жизнь
Невоенное на Великой Отечественной войне: повесть «Турдейская Манон Леско» о любви в санитарном поезде, прочитанная Наумом Клейманом, фотохроника солдатской жизни между боями и 9 песен военных лет
Фландрия: искусство, художники и музеи
Представительство Фландрии на Arzamas: видеоэкскурсии по лучшим музеям Бельгии, разборы картин фламандских гениев и первое знакомство с именами и местами, которые заслуживают, чтобы их знали все
Еврейский музей и центр толерантности
Представительство одного из лучших российских музеев — история и культура еврейского народа в видеороликах, артефактах и рассказах
Музыка в затерянных храмах
Путешествие Arzamas в Тверскую область
Подкаст «Перемотка»
Истории, основанные на старых записях из семейных архивов: аудиодневниках, звуковых посланиях или разговорах с близкими, которые сохранились только на пленке
Arzamas на диване
Новогодний марафон: любимые ролики сотрудников Arzamas
Как устроен оркестр
Рассказываем с помощью оркестра musicAeterna и Шестой симфонии Малера
Британская музыка от хора до хардкора
Все главные жанры, понятия и имена британской музыки в разговорах, объяснениях и плейлистах
Марсель Бротарс: как понять концептуалиста по его надгробию
Что значат мидии, скорлупа и пальмы в творчестве бельгийского художника и поэта
Новая Третьяковка
Русское искусство XX века в фильмах, галереях и подкасте
Видеоистория русской культуры за 25 минут
Семь эпох в семи коротких роликах
Русская литература XX века
Шесть курсов Arzamas о главных русских писателях и поэтах XX века, а также материалы о литературе на любой вкус: хрестоматии, словари, самоучители, тесты и игры
Детская комната Arzamas
Как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно: книги, музыка, мультфильмы и игры, отобранные экспертами
Аудиоархив Анри Волохонского
Коллекция записей стихов, прозы и воспоминаний одного из самых легендарных поэтов ленинградского андеграунда 1960-х — начала 1970-х годов
История русской культуры
Суперкурс Онлайн-университета Arzamas об отечественной культуре от варягов до рок-концертов
Русский язык от «гой еси» до «лол кек»
Старославянский и сленг, оканье и мат, «ѣ» и «ё», Мефодий и Розенталь — всё, что нужно знать о русском языке и его истории, в видео и подкастах
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Университет Arzamas. Запад и Восток: история культур
Весь мир в 20 лекциях: от китайской поэзии до Французской революции
Что такое античность
Всё, что нужно знать о Древней Греции и Риме, в двух коротких видео и семи лекциях
Как понять Россию
История России в шпаргалках, играх и странных предметах
Каникулы на Arzamas
Новогодняя игра, любимые лекции редакции и лучшие материалы 2016 года — проводим каникулы вместе
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы
Лекции
31 минута
1/6

Как устроены тексты Набокова

Чем Набоков похож на Бога и в какие игры он любит играть

Александр Долинин

Чем Набоков похож на Бога и в какие игры он любит играть

40 минут
2/6

Набоков — «нерусский» русский писатель

Что автор «Дара» взял у Пушкина и Толстого и чем он на них не похож

Александр Долинин

Что автор «Дара» взял у Пушкина и Толстого и чем он на них не похож

40 минут
3/6

Как читать «Приглашение на казнь»

Почему в антиутопии нет ничего научно-фантастического и чем опасна пошлость

Александр Долинин

Почему в антиутопии нет ничего научно-фантастического и чем опасна пошлость

45 минут
4/6

Как читать роман «Дар»

Чем Набоков похож на своего героя, за что судьба мстит Чернышевскому и почему герой — то «я», то «он», то «мы»

Александр Долинин

Чем Набоков похож на своего героя, за что судьба мстит Чернышевскому и почему герой — то «я», то «он», то «мы»

28 минут
5/6

Nabokov — англоязычный писатель

Сколько языков надо знать, чтобы понимать «Лолиту» и «Истинную жизнь Себастьяна Найта»

Александр Долинин

Сколько языков надо знать, чтобы понимать «Лолиту» и «Истинную жизнь Себастьяна Найта»

36 минут
6/6

Как читать роман «Лолита»

Роман о девочке и педофиле: на чьей стороне автор?

Александр Долинин

Роман о девочке и педофиле: на чьей стороне автор?