Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить
Курс № 66 Мир Владимира НабоковаЛекцииМатериалы
Лекции
31 минута
1/6

Как устроены тексты Набокова

Чем Набоков похож на Бога и в какие игры он любит играть

Александр Долинин

Чем Набоков похож на Бога и в какие игры он любит играть

40 минут
2/6

Набоков — «нерусский» русский писатель

Что автор «Дара» взял у Пушкина и Толстого и чем он на них не похож

Александр Долинин

Что автор «Дара» взял у Пушкина и Толстого и чем он на них не похож

40 минут
3/6

Как читать «Приглашение на казнь»

Почему в антиутопии нет ничего научно-фантастического и чем опасна пошлость

Александр Долинин

Почему в антиутопии нет ничего научно-фантастического и чем опасна пошлость

45 минут
4/6

Как читать роман «Дар»

Чем Набоков похож на своего героя, за что судьба мстит Чернышевскому и почему герой — то «я», то «он», то «мы»

Александр Долинин

Чем Набоков похож на своего героя, за что судьба мстит Чернышевскому и почему герой — то «я», то «он», то «мы»

28 минут
5/6

Nabokov — англоязычный писатель

Сколько языков надо знать, чтобы понимать «Лолиту» и «Истинную жизнь Себастьяна Найта»

Александр Долинин

Сколько языков надо знать, чтобы понимать «Лолиту» и «Истинную жизнь Себастьяна Найта»

36 минут
6/6

Как читать роман «Лолита»

Роман о девочке и педофиле: на чьей стороне автор?

Александр Долинин

Роман о девочке и педофиле: на чьей стороне автор?

Топ-7 стихотворений Набокова

Есть мнение, что Набоков романист великий, а поэт — так себе. Чтобы поспорить, мы выбрали семь лучших набоковских стихотворений и объяснили, чем они хороши

7К России

Отвяжись, я тебя умоляю!
Вечер страшен, гул жизни затих.
Я беспомощен. Я умираю
от слепых наплываний твоих.

Тот, кто вольно отчизну покинул,
волен выть на вершинах о ней,
но теперь я спустился в долину,
и теперь приближаться не смей.

Навсегда я готов затаиться
и без имени жить. Я готов,
чтоб с тобой и во снах не сходиться,
отказаться от всяческих снов;

обескровить себя, искалечить,
не касаться любимейших книг,
променять на любое наречье
все, что есть у меня, — мой язык.

Но зато, о Россия, сквозь слезы,
сквозь траву двух несмежных могил,
сквозь дрожащие пятна березы,
сквозь все то, чем я смолоду жил,

дорогими слепыми глазами
не смотри на меня, пожалей,
не ищи в этой угольной яме,
не нащупывай жизни моей!

Ибо годы прошли и столетья,
и за горе, за муку, за стыд —
поздно, поздно! — никто не ответит,
и душа никому не простит.

1939

Вопреки расхожему мнению, Набоков не был художником, замкнутым на себе и равно­душным к политике: стихотворение «К России», написан­ное в самом начале Второй мировой войны, осенью 1939 года, как отмечал сам Набоков, «было вызвано пакостным пактом между двумя тоталитар­ными чудови­ща­ми» — нацистской Германией и большевист­ской Россией. Политическое, анти­военное, прочте­ние стихотворения (а в начале войны Германия и Россия — это союзники) помогает понять, откуда в нем появляется «стыд»: совестно нам бывает перед собой, а стыдно — перед другими.

«К России» — одно из немногих произве­дений Набокова, не сводя­щихся к зна­мени­той пушкинской формулировке «Вздор, душа моя; не хандри»  Из письма Пушкина Плетневу: «Письмо твое от 19-го крепко меня опечалило. Опять хандришь. <…> Вздор, душа моя; не хандри — холера на днях пройдет, были бы мы живы, будем когда-нибудь и веселы».. Говоря другими словами, в нем нарушен запрет, который распростра­няется почти на весь поэтический мир Набокова: ни при каких обстоятельствах не выражать ни тоски, ни уны­ния, ни отчая­ния. Нарушает Набоков и строго соблюдав­шийся им запрет на неточные рифмы: такие рифмо­пары, как «покинул — долину», «искалечить — наречье», «столетья — ответит», для него крайне нехарак­терны. Рифменное же клише «слезы — березы» (к 1939 году такую рифму читатель воспри­ни­мает как стертую, крайне неоригиналь­ную) и тавтологии во второй строфе («вольно — волен», «но теперь — и теперь») не просчет, а прием, под­чиненный замыслу стихотворения: «К России» должно звучать как спонтан­ная речь глубоко уязвленного человека.

6Как над стихами силы средней…

Как над стихами силы средней
     эпиграф из Шенье,
как луч последний, как последний
     зефир… comme un dernier

rayon, так над простором голым
     моих нелучших лет
каким-то райским ореолом
     горит нерусский свет!

1945

В первую строфу «Как над стихами силы средней…» искусно вплетен перевод начала предсмертного стихотворения Андре Шенье из цикла «Ямбы»: «Comme un dernier rayon, comme un dernier zéphyre / Anime la fin d’un beau jour, / Au pied de l’échafaud j’essaye encore ma lyre. / Peut-être est-ce bientôt mon tour…» (в совре­менном переводе Геннадия Русакова: «Погас последний луч, пора заснуть зефиру, / Прекрасный день вот-вот умрет. / Присев на эшафот, настраи­ваю лиру. / Наверно, скоро мой черед»). Сразу после пере­вода Набоков цитирует те же строки в оригинале; цитата же из Шенье переходит в набоков­ском тексте из первой строфы (comme un dernier) во вторую (rayon), то есть она оказывается графически рассе­чена, или — если такое сравнение уместно — гильотиниро­вана, как и сам Шенье.

«Как над стихами силы средней…» было бы, вероятно, лучшим стихо­творением Набокова, если бы при подготовке к повторной публи­кации в 1970-е годы он не взялся его улуч­шать и не вы­черкнул бы rayon («луч»): без этого слова стихо­творение меркнет (проникая из первой строфы во вторую, «луч» из «Ямба» Шенье сливался с «нерусским светом» в последней строке набо­ковского стихотворения). Выше оно приводится в первой печатной редакции.

Автограф Владимира Набокова, посвященный жене Вере Набоковой, на сборнике стихотворений и шахматных задач «Poems and Problems». 15 марта 1971 года © Christie’s

5Формула

Сутулится на стуле
беспалое пальто.
Потемки обманули,
почудилось не то.

Сквозняк прошел недавно,
и душу унесло
в раскрывшееся плавно
стеклянное число.

Сквозь отсветы пропущен
сосудов цифровых,
раздут или расплющен
в алембиках кривых,

мой дух преображался:
на тысячу колец,
вращаясь, размножался
и замер наконец

в хрустальнейшем застое,
в отличнейшем Ничто,
а в комнате пустое
сутулится пальто.

1931

На первый взгляд, стихотворение прямо­линейно и просто: был человек, а оста­лась беспалая вещь — пальто. Но есть в этом стихотворении и сюжет­ный полу­намек, придающий «Формуле» скрытую полеми­ческую заостренность: «Фор­мула» — это конспект (и перевод — с английского на русский, из прозы — в стихи) романа Герберта Уэллса «The Invisible Man» («Человек-невидимка»).

В чем полемичность «Формулы» относи­тельно текста-предшествен­ника? В сти­хотворении Набоков делает шаг, которого Уэллс не сделал: как и в «Че­ловеке-невидимке», здесь говорится о невидимости, достигну­той в результате эксперимента, но последствия происшедшего у Набокова изме­нены: в «Фор­муле» речь идет не о том, что сталось с исследователем в этом мире, а о пере­­ходе в мир, отличный от здешнего.

Восемь лет спустя в стихотворении «Поэты» Набоков опишет такой же пере­ход, но в менее сдержанном эмоциональном регистре:

Сейчас переходим с порога мирского
в ту область… как хочешь ее назови:
пустыня ли, смерть, отрешенье от слова,
иль, может быть, проще: молчанье любви.

Молчанье далекой дороги тележной,
где в пене цветов колея не видна,
молчанье отчизны — любви безнадежной, —
молчанье зарницы, молчанье зерна.

В «Формуле» переход «в ту область» описан нейтрально, но такой, беспри­стра­стный, тон лишь подчеркивает, что «Формула» — стихотворение с плот­ной метафизической подкладкой.

4На закате

На закате, у той же скамьи,
как во дни молодые мои,

на закате, ты знаешь каком,
с яркой тучей и майским жуком,

у скамьи с полусгнившей доской
высоко над румяной рекой,

как тогда, в те далекие дни,
улыбнись и лицо отверни,

если душам умерших давно
возвращаться порою дано.

1935

В этих стихах Набоков достигает неслы­ханной — для него — простоты и стро­гости. Как ему это удается? Во-первых, он избегает того, что в нашем сознании прочно связы­вается с поэзией, — экспрессивности: слова у него сочетаются как бы нехотя. Во-вторых, Набоков не чередует стихо­вые окончания: каждая строка заканчивается ударным слогом, отчего и трехстоп­ный анапест начи­нает звучать монотонно (в сочетании с парной риф­мов­кой и специфи­ческой стро­фи­кой — двусти­шиями — такой стих создает ощущение экономии, чуть ли не скудости выразитель­ных средств). В-третьих, только в восьмой строке его текст «оживает»: в ней сразу два глаго­ла действия (до этого не было ни одного). И в-чет­­­вертых: то, о чем говорится в конце, заставляет переосмыс­лить и неяр­кость «румяной реки», и отчетливую невыразитель­ность стихотворения в це­лом: об утрате именно так и говорят — негромко.

Автографы Владимира Набокова, посвященные жене, на сборниках стихов. 1969 и 1952 годСлева: автограф на книге стихов «Гроздь» издательства «Гамаюн». Берлин, 1928 год. Справа: автограф на сборнике «Стихотворения» издательства «Рифма». Париж, 1952 год.
© Christie’s

3Все, от чего оно сжимается…

Все, от чего оно сжимается,
миры в тумане, сны, тоска
и то, что мною принимается
как должное, — твоя рука;

все это под одною крышею
в плену моем живет, поет,
но сводится к четверостишию,
как только ямб ко дну идет.

И оттого, что — как мне помнится —
жильцы родного словаря
такие бедняки и скромницы:
холм, папоротник, ель, заря,

читателя мне не разжалобить,
а с музыкой я незнаком,
и удовлетворяюсь, стало быть,
ничьей меж смыслом и смычком.

. . . . . . . . . . . . . . .

«Но вместо всех изобразительных
приемов и причуд, нельзя ль
одной опушкой существительных
и воздух передать, и даль?»

Я бы добавил это новое,
но наподобие кольца
сомкнуло строй уже готовое
и не впустило пришлеца.

1953

Критик Глеб Струве писал о Набокове:

«С Пастернаком у него сходство чисто внеш­нее, он умеет усваивать чу­жие приемы, даже писате­лей, к которым относится враждебно и пре­зри­тельно (так он, если не ошибаюсь, долго относился к Пастер­наку, к Блоку; Достоевского он ненавидит, не счи­тает писателем). При всем его волшебном владе­нии инструментом стиха музыки у него нет, и тут опять огромная разница с Пастернаком»  Из письма слависту Владимиру Маркову от 12 апреля 1953 года..

Этих слов Набоков, конечно, знать не мог, но стихотворение «Все, от чего оно сжима­ется…» выдает в нем очень внимательного читателя Пастернака. Именно из Пастернака в поэтический стиль Набокова переходит умение выразить что-то простое с «неточно­стью». «Уже готовое» — что это? Закончен­ное стихо­творение? А поче­му это вдруг «ямб ко дну идет»? Что это значит? Поэтическая «неточ­ность» делает текст многоплановым, необычным и — одновременно — камуфли­рует главную тему: «Все, от чего оно сжимается…» — это стихотворе­ние о том, что, сколько ни силься отыскать слова, их вырази­тельность не равна тому, что ты чувствуешь на самом деле.

2Снег

О, этот звук! По снегу —
скрип, скрип, скрип —
в валенках кто-то идет.

Толстый крученый лед
остриями вниз с крыши повис.
Снег скрипуч и блестящ.
(О, этот звук!)

Салазки сзади не тащатся —
сами бегут, в пятки бьют.

Сяду и съеду
по крутому, по ровному:
валенки врозь,
держусь за веревочку.

Отходя ко сну,
всякий раз думаю:
может быть, удосужится
меня посетить
тепло одетое, неуклюжее
детство мое.

1930

Эти строки могли быть написаны и в 1920-е, и в 1990-е, и в России, и вне России: перед нами — пример нестареющей (вневремен­ной) поэзии. «Снег» написан свободным стихом, а свободный стих самодостаточен: читая это стихотворение, мы вспоми­наем себя, а не думаем об истории всемирной литературы.

У Набокова есть еще одно стихотво­рение о ката­нии на салазках — в романе «Дар» (законченном семью годами позднее), но оно производит иной эффект:

Влезть на помост, облитый блеском,
упасть с размаху животом
на санки плоские — и с треском
по голубому… А потом,
когда меняется картина,
и в детской сумрачно горит
рождественская скарлатина
или пасхальный дифтерит,
съезжать по блещущему ломко,
преувеличенному льду
в полу­тропическом каком-то,
полутаврическом саду…

Почему тема та же, а эффект иной? Потому что вымышленный Набоко­вым поэт-дебютант, Федор Константинович Годунов-Чердынцев, подражает ран­нему Мандель­штаму: стихи его хороши, но они несамосто­ятельны. Для поэта, который еще не нашел свой голос, стихотворение «Снег» — это нечто, способ­ное вызвать раздраже­ние и отторжение, и на это в романе Набокова есть намек (впрочем, закамуфлированный):

«Мы с Таней издевались над салаз­ками сверст­ни­ков, особенно если бы­ли они крытые ковровой материей с висячей бахромой, высоким си­день­ем… и вожжи­ками, за которые седок держался, тормозя вален­ками (отме­тим, именно так, держась за веревоч­ку, сидя, съез­жает ребенок в стихо­творении „Снег“. — Прим. автора). Такие никогда не до­тягивали до конечного сугроба, а, почти сразу выйдя из прямого бега, беспомощ­но крутились вокруг своей оси, продол­жая спускаться, с блед­ным серь­ез­ным ребен­ком, принужденным по замира­нии их, толчками соб­ственных ступней, сидя, подвигаться вперед, чтобы достиг­нуть кон­ца ледяной дорожки. У меня и у Тани были увесистые брюшные санки от Сангал­ли: прямо­угольная бархатная подушка на чугунных полозьях скобками».

1С серого севера

С серого севера
вот пришли эти снимки.

Жизнь успела не все
погасить недоимки.
Знакомое дерево
вырастает из дымки.

Вот на Лугу шоссе.
Дом с колоннами. Оредежь.
Отовсюду почти
мне к себе до сих пор еще
удалось бы пройти.

Так, бывало, купальщикам
на приморском песке
приносится мальчиком
кое-что в кулачке.

Все, от камушка этого
с каймой фиолетовой
до стеклышка матово-
зеленоватого,
он приносит торжественно.

Вот это Батово.
Вот это Рожествено.

1967

Поэт Сергей Гандлевский отмечал: «Пусть чита­тель, раздосадованный не­уяз­ви­мостью и чрез­мерностью прозы Набокова, откроет его стихи. Меня когда-то удивила и обрадо­вала эта лирика, чуть ли не есенинского трепета, непосред­ственности и даже беззащитности». Беззащит­ность — перед тем, как настоящее своевольно вторгается в прошлое, — проявляется в стихотво­рении «С серого севе­ра»: мнимо безыскусное, напоминающее рисунок на полях неокончен­ной рукописи, оно может быть прочитано и как резю­ме набоковской автобио­гра­фи­ческой прозы, и как сдержанное признание: мое лучшее — там, в России. 

Хотите быть в курсе всего?
Подпишитесь на нашу рассылку, вам понравится. Мы обещаем писать редко и по делу
Курсы
Курс № 71 Открывая Россию: Ямал
Курс № 70 Криминология:
как изучают преступность и преступников
Курс № 69 Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Курс № 68 Введение в гендерные исследования
Курс № 67 Документальное кино между вымыслом и реальностью
Курс № 66 Мир Владимира Набокова
Курс № 65 Краткая история татар
Курс № 64 Американская литература XX века. Сезон 1
Курс № 63 Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
Курс № 62 У Христа за пазухой: сироты в культуре
Курс № 61 Антропология чувств
Курс № 60 Первый русский авангардист
Курс № 59 Как увидеть искусство глазами его современников
Курс № 58 История исламской культуры
Курс № 57 Как работает литература
Курс № 56 Открывая Россию: Иваново
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Курс № 71 Открывая Россию: Ямал
Курс № 70 Криминология:
как изучают преступность и преступников
Курс № 69 Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Курс № 68 Введение в гендерные исследования
Курс № 67 Документальное кино между вымыслом и реальностью
Курс № 66 Мир Владимира Набокова
Курс № 65 Краткая история татар
Курс № 64 Американская литература XX века. Сезон 1
Курс № 63 Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
Курс № 62 У Христа за пазухой: сироты в культуре
Курс № 61 Антропология чувств
Курс № 60 Первый русский авангардист
Курс № 59 Как увидеть искусство глазами его современников
Курс № 58 История исламской культуры
Курс № 57 Как работает литература
Курс № 56 Открывая Россию: Иваново
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Британская музыка от хора до хардкора
Все главные жанры, понятия и имена британской музыки в разговорах, объяснениях и плейлистах
Марсель Бротарс: как понять концептуалиста по его надгробию
Что значат мидии, скорлупа и пальмы в творчестве бельгийского художника и поэта
Новая Третьяковка
Русское искусство XX века в фильмах, галереях и подкасте
Видеоистория русской культуры за 25 минут
Семь эпох в семи коротких роликах
Русская литература XX века
Шесть курсов Arzamas о главных русских писателях и поэтах XX века, а также материалы о литературе на любой вкус: хрестоматии, словари, самоучители, тесты и игры
Детская комната Arzamas
Как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно: книги, музыка, мультфильмы и игры, отобранные экспертами
Аудиоархив Анри Волохонского
Коллекция записей стихов, прозы и воспоминаний одного из самых легендарных поэтов ленинградского андеграунда 1960-х — начала 1970-х годов
История русской культуры
Суперкурс Онлайн-университета Arzamas об отечественной культуре от варягов до рок-концертов
Русский язык от «гой еси» до «лол кек»
Старославянский и сленг, оканье и мат, «ѣ» и «ё», Мефодий и Розенталь — всё, что нужно знать о русском языке и его истории, в видео и подкастах
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Университет Arzamas. Запад и Восток: история культур
Весь мир в 20 лекциях: от китайской поэзии до Французской революции
Что такое античность
Всё, что нужно знать о Древней Греции и Риме, в двух коротких видео и семи лекциях
Как понять Россию
История России в шпаргалках, играх и странных предметах
Каникулы на Arzamas
Новогодняя игра, любимые лекции редакции и лучшие материалы 2016 года — проводим каникулы вместе
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы