Конспект Символика
«Доктора Фауста»
Краткое содержание второго эпизода из курса Марины Давыдовой «Театр английского Возрождения»
В средневековом моралите некий «всякий» человек идет по жизни, и на этом пути за него борются темные и светлые силы. В драме Кристофера Марло
в эту сюжетную схему впервые помещается конкретный человек — Фауст.
Так появляется фигура ренессансного героя — сверхчеловека, талантливого, дерзновенного, безудержного.
Гете, создатель другого, написанного почти на два века позднее, Фауста, оправдывает своего героя: в финале он спасен, несмотря на все грехи, и спасен именно за этот самый дерзновенный порыв, за попытку постичь смысл жизни, почувствовать всю вселенную в ее совокупности. Для Марло же был важен иной мотив: он показывает абсолютную тщету всех усилий Фауста и его притязаний, для чего использует простые сценические схемы.
Пьеса начинается с того, что Фауст отбрасывает книги. Книги символизируют разные области знания. Последняя книга, которую он отбрасывает как ненужную, — Библия. Именно в этот момент на сцене появляются добрый
и злой ангелы, справа и слева соответственно. Добрый ангел пытается отвратить Фауста от подписания договора с Мефистофелем, от желания получить всю власть над миром путем потери души; злой ангел, наоборот, соблазняет. Все как в моралите.
В процессе этой борьбы за душу героя силы зла оккупируют верхнюю часть сцены, что символически говорит зрителю, что они уже взяли над ним власть: мы знаем, что верх — это не их территория. И хотя героям это еще не ясно
и приятели Фауста все еще надеются его спасти и просят обратить взор
к небесам, исход сражения ясен зрителю: «в небесах» уже Сатана со своими подручными.
Марло использует и другие символы: несколько раз появляется кинжал — неизменный атрибут порока из моралите, или в какой-то момент Мефистофель обряжает Фауста в богатые, яркие одеяния, что рифмуется с аллегорической фигурой похоти, которая так же появлялась в средневековых спектаклях.
В своем дерзновенном порыве Фауст утверждает, что рай и ад — это мифические сущности, что ничего этого не существует. Корона, власть, умение повелевать стихиями — вот что-то конкретное и реальное. И вся пьеса строится на том, чтобы показать, что на самом деле это и есть абсолютно иллюзорное. И наоборот, то, что казалось герою призрачным, обретает материальные очертания: в финале добрый ангел указывает на небесный трон, а злой ангел — на муки ада. На этом противопоставлении строится весь образный ряд пьесы.
