Расшифровка Что такое мирный атом

Как ядерная энергетика связана с выращиванием картошки и что продавали в магазине изотопов

Автор Галина Орлова

В 1960 году поэт Леонид Мартынов написал: 

Добрый мир, который я люблю, 
Ты недавно вышел из окопов.
Я тебе чего-нибудь куплю 
В магазине изотопов. 

О каком магазине ведет речь поэт? Что он собирается купить там для «доб­рого мира»? Зачем демобили­зо­ванному миру необходи­мы изотопы и почему поэт находится на столь короткой ноге с ними? 

Магазин «Изотопы» открылся в 1959 году в Москве на Ленинском проспекте. Там продавали изотопы — элементы, имеющие одинаковый заряд ядра и разную атомную массу, которые в 1910 году открыл британец Фредерик Содди. Эти элементы обладают одина­ко­выми химическими, но разными физическими свойствами, а радио­актив­ные изотопы отличаются прежде всего тем, что их излучение может быть легко зарегистри­ровано. Это свойство становится основой для их дальнейшего масштабного промыш­ленного использования. 

К середине 1950-х годов создается ощуще­ние, что советское народное хозяйство переходит на изотопные рельсы. В сельском хозяйстве изотопы активно используются, чтобы наблю­дать за тем, как протекают доселе невидимые процессы, отслеживать качество заимствования из почв удобрений, изучать процессы фото­синтеза. Радиоактив­ным излучением повышают урожайность сельскохозяй­ственных культур или увеличи­вают срок хранения плодов сельскохозяй­ственного труда: например, облучали картофель, чтобы он не прорастал.

Изотопы использовали и головокру­жительно неожиданными способами. Их применяют, чтобы разматывать коконы тутовых шелко­прядов, используют в качестве счетчиков предметов в запыленных или задым­лен­ных помещениях. С их помощью считают рыбу, не вынимая ее из воды, или измеряют густоту меха. Радиоизотопные сигнализа­торы обледенения устанавливают на само­летах. Фонари с батареями на стронции используются в Арктике и для нужд речного и океанического флота. 

Способность изотопов оставлять следы и изменять качества вещества восприни­малась технократами оттепели как обещание немыслимого контроля над материей и ее преображе­ния. Если бомба обеспечивала пора­жающий эффект и ядерное сдержива­ние, а ядерные реакторы давали доступ к новому источнику энергии, то изотопы по-разному использовались в разных сферах народного хозяйства.

Магазин «Изотопы» находился в новой Москве, неподалеку от нового МГУ, в районе, где шла застройка академи­ческих институтов и планировалась вторичная посадка нового Дворца Советов. Он был неразрывно связан с топографией оттепели и как одна из витрин советского мирного атома противостоял другому месту его экспонирования — павильону «Атомная энергия» на ВДНХ, открывшемуся тремя годами ранее. 

В павильоне «Атомная энергия» царил официальный стиль и высокий порядок. Первые залы были отведены большой ядерной энергетике и Первой в мире атомной станции  В мире нет общепринятой точки зрения относительно того, кто построил первую станцию, работающую на основе ядерного реактора (например, реактор EBR-1, вырабатывавший электроэнергию, был построен в США в 1951 году, но его мощности хватало всего на несколько лампочек). Обнинская станция, запущенная три года спустя, была способна производить электроэнергию в промышленных масштабах. В связи с этим в русскоязычной литературе это первенство (отчасти риторически) выводится в название., запущенной в 1954 году, а также всевозможным ядерным энергетическим установкам для транспорта: атомоходам, атомоле­там, атомным ледоколам, реализован­ным в виде моделей. 

Изотопам на ВДНХ был отведен послед­ний, четвертый зал, — впрочем, как и внутри порядка советского мирного атома: все конференции, отделы в министерствах, профильные журналы начинались с атомной энергетики и заканчивались изотопами. Основной символический капитал доста­вался не им, но именно они были провод­ником мирного атома в почти повседнев­ную жизнь советского человека. По крайней мере, именно об этом современников атомного века оповещали журналисты, полюбившие рассказывать о новом магазине, открывшемся на Ленинском проспекте. 

Журналисты как бы одомашнивали атом, приближали его к человеку, говорили о том, что он ходит совсем рядом, что при помощи изотопов домохозяйки могут сохранять картофель, а горожане будут легко избавлены от канализационных течей. Речь шла о том, что атом входит в повседневную жизнь советского человека и изменяет ее к лучшему. Это был добрый мирный атом, противо­стоящий злому военному. Девятый номер «Огонька» за 1960 год писал: 

«Чем велик советский атом? Тем, что он демобилизованный. Да-да, не спорь! У нас он снял военную форму. С тех пор как пустили первую атомную станцию, атом надел рабочую спецовку. Изотопы — это же атомы в спецовках, мирные труженики». 

За этим определением мирного атома можно различить главный слоган советского дискурса о нем, приписы­ваемый научному руководителю атомного проекта Игорю Васильевичу Курчатову: «Атом должен быть не солдатом, а рабочим!».

«Атомов в спецовках» в магазине «Изотопы» не было, но зато там можно было найти красавиц выпускниц физического факуль­тета и инженеров-физиков в белых халатах у светящихся досок с каркасом таблицы Менделеева, демонстрирующих необычные товары. Хлопкоробам они обещали помочь вырастить более качественный хлопок, хлебопекам — испечь хлеб, врачам — выле­чить болезни, а металлургам — получить более качественный металл. 

По своему формату магазин «Изотопы» представлял собой демонстрационный зал-магазин, то есть не самый привыч­ный формат торговли для советского человека. Оказавшись в магазине, посетитель мог увидеть ящички, ампулы, но сложно было увидеть сами изотопы. Поскольку атом и его работа по боль­шей части остаются невиди­мыми, то и разговор о видимости изотопов был таким очень условным. С одной стороны, это запись в каталоге, с другой — это светящаяся таблица, которую и показы­вали девушки в белых халатах, с треть­ей — журналисты, пояснявшие, что что-то темненькое и невзрачное — это на самом деле очень мощный и сильнодействующий кобальт-60. Таким образом, магазин функционировал в качестве экрана особого рода, или интерфейса. 

Это был не единственный интерфейс мирного атома. За 11 лет до открытия магазина, в декабре 1948 года, при Институте биофизики Академии медицин­ских наук СССР была создана Препарационная лаборатория. Препарационная лаборатория была первой инстанцией, занимавшейся изотопной логистикой. В нее прихо­дили изотопы-полуфабрикаты, и там их фасовали. Важно, что Препарацион­ная лаборатория соединяла миры закрытых и открытых работ с атомом. 

Дело в том, что основным поставщиком радиоизотопной продукции оставался секретный комбинат-817, расположен­ный на территории отсутствующего на карте города — Челябинска-40, где нарабатывали оружейный плутоний. Говорят, что не то Курчатову, не то начальнику радиационной лаборатории пришла в голову мысль безо всякого вреда для основного производства закладывать в реактор не только материалы военного назначения, но и железо, фтор, натрий и прочие металлы, которые в процессе облучения приобретали радиоактив­ность и могли быть использованы дальше в широких народно­хозяйственных целях. 

Интрига этой ситуации заключалась в том, что радиоизотопные материалы нужно было доставить с секретного объекта, чтобы в дальнейшем каким-то образом осуще­ствить их фасовку, перераспределение и передачу — в том числе для несекретных работ. 

После того как в 1949 году была испы­тана первая советская атомная бомба и наличие атомной промышленности в Советском Союзе стало известным, с части работ в промышленности и медицине секретность сняли. Однако источники поставки деля­щихся материалов и их место­нахождение оставались секретными или совершенно секретными. В этом смысле радио­изотопная лаборатория была тем местом, по которому прошла граница между секретным и не секрет­ным мирным атомом — она была интерфей­сом. И надо сказать, что атомы, которые туда приезжали, были «демобили­зованы» еще не до конца, потому что логистикой и поставкой на этом этапе занималось Министер­ство внутренних дел — их буквально поставляли люди в погонах. 

Возникает вопрос: почему мирный атом в Советском Союзе подается через интерфейсы? Какую роль разного рода экраны и связующие устройства играют во взаимодействии с мирным атомом? 

Следует отметить, что мирный атом — и не только советский — имеет абсолютно военное происхождение и является побоч­ным продуктом использования военных технологий. Считается, что впервые вопрос о мирном использовании атомной энергии был поднят 13 ноября 1945 года — буквально через два с лишним месяца после запуска советского атомного проекта, то есть на самом гребне военных разработок. Интересна формулировка: речь шла об использовании отходов атомного производства для мирных целей. 

Имелись в виду разные отходы и другие побочные варианты, возникавшие в зоне мирного атома. Во-первых, в реакторах выделяется большое количество энергии — эту энергию необходимо куда-то отводить. Так возникла идея ядерной энергетики. По сути, ядерная энергетика возникает из необходимости каким-то образом канализировать энергию, образую­щуюся в процессе производства оружейного плутония и другого ядерного топлива для военных нужд. 

Во-вторых, в процессе производства все того же оружейного плутония выделя­лись или оставались разного рода отходы, получившие название осколки. Они были радиоактивными, и их тоже можно было пытаться использовать. 

Наконец, стоит сказать о смещениях, сбоях и почти анекдотических казусах, которые создают легендарную поверх­ность первых лет реализации совет­ского атомного проекта. Известно, что на первой в мире атомной станции был установлен реактор с марки­ровкой АМ-1 — «Атом мирный — 1». Легенда гласит, что вообще-то реактор разраба­ты­вался для атомной субмарины и расшифро­вывался как «атом морской», но в силу того, что габариты были рассчитаны неверно, установку заменили на сухопутную. Таким образом, неважно, говорим мы об энер­ге­­тике, или об изотопах, или об от­дель­ных установках — за поверхностью мирного атома обнаруживается внятный военный шлейф. 

Советская атомная промышленность управ­лялась через Первое главное управление — с 1953 года Министерство среднего машиностроения. Но посколь­ку с середины 1950-х годов актуализи­ровался междуна­родный спрос на мир­ный атом, поскольку на международной арене Советскому Союзу было очень важно выступать в качестве носителя мирной атомной повестки, проти­вопоставляя себя милитаристским Соеди­ненным Штатам, разбом­бившим Хиросиму, требовалось публичное представление результатов мирного использования атомной энергии. 

Поэтому столь большие силы были брошены на создание Первой в мире атомной станции, которая сама по себе была витриной мирного атома. Таблич­ка «Атомная электростанция Академии наук СССР» была еще одним интерфей­сом. Она связывала публичное простран­ство, куда начиная с весны 1955 го­да приезжали первые международные ядерные туристы, и закрытую секретную разработку. 

Термин «интерфейс» используется в совре­менных критических исследо­ваниях софта для описания контактной поверхности, соединяющей две неконтак­ти­рующие среды. Для нашей истории имеет значение, что едва ли не первое употребле­ние интерфейса связывают с американской версией атомного проекта — системой SAGE, которая была установлена и запущена в 1956 году для контроля за советскими ядерными боеголовками. Мне кажется неслу­чайным, что по обе стороны уранового занавеса возникает потреб­ность в создании особых техносо­циальных устройств, которые соеди­няют несоеди­нимое. В этом смысле разговор об интерфейсах мирного атома встраивается в самое сердце холодной войны и ее техносоциального и техно­по­литического устройства.

Препарационная лаборатория и магазин «Изотопы» были не единственными интер­фейсами мирного атома. 22 марта 1956 года внутри секретного Мини­стерства среднего машиностроения создается особое подраз­деление под названием Главное управление по использованию атомной энергии, или Главатом. Внешне оно представля­лось как управление Совета Министров СССР и отвечало за мирное использо­вание атомной энергии и несекретные работы внутри секретного ведомства. По большей части оно отвечало за кон­такты с социали­стическими странами, ядерное просвещение, широкое распростра­нение атома в народном хозяйстве, первые попытки стандарти­зации радиоизотопного оборудования. Изотопам в этом хозяйстве отводилась достаточно большая роль. 

К концу 1950-х годов от атомной энергии ждали многого. Произошло не только ее геополитическое, но и сугу­бо идеологи­ческое открытие. Если на ХХ съезде об атомной энергии и об изотопах говорит преимуще­ственно президент Академии наук Несмеянов, то на внеочередном XXI съезде об изотопах в своем докладе говорит генеральный секретарь Хрущев, помещая их в один ряд с ядерной энергетикой, искусственными плане­тами, как тогда называли ракеты, и радиоэлектроникой. 

На XXI съезде Хрущев обещает съезду и гражданам СССР скорейшее наступ­ление коммунизма и создание материально-технической базы для этого в течение ближайшей, то есть первой, семилетки. Основную ставку собираются сделать на развитие науки и техники. Большая энергетика полна обещаний, но самые интересные и самые радикальные проекты и в 1959 году, и сегодня остаются очень соблазнительными обещаниями. По сравне­нию с ней изотопы обладали одним несомненным качеством: они представляли технологию будущего, но были доступны для реализации здесь и сейчас.

С середины 1950-х годов идет повсе­местное насаждение радиоизотопной техники и побуждение к созданию радиоизотопных лабораторий. Пионе­рами здесь выступили металлурги. На Магнитогорском и Новотуль­ском металлурги­ческих комбинатах и в Азове начинаются первые эксперименты с использова­нием кобальта-60, кото­рый станет самым популярным изото­пом в истории советской изотопной промышлен­ности, для оптимизации технологических процессов. Его поме­щают в доменные печи, чтобы наблюдать за их состоянием и каче­ством обжига, используют для дефекто­скопии металлических изделий, например труб. И если в 1950 году, когда идет первая волна рассекречи­вания работ с изотопами в народном хозяйстве, число игроков еще невелико, то буквально через несколько лет в перспективных планах числятся очень разношерстные участники. Простота и, как первоначально думали, деше­визна изотопных технологий делает их неофи­циальным фаворитом мирного атома. Официальным фаворитом остается ядерная энергетика, которая преследует большие и далекоидущие цели. 

Говоря о радиоизотопной технике и ее популяризации в середине 1950-х годов, важно понимать, что, во-первых, на волне научно-технической революции особое внимание уделяется процессам автомати­зации. Автомати­зация, можно сказать, составляет сердце научно-технической революции и научно-технического прогресса. В производственном романе Колесни­кова «Изотопы для Алтунина» инженер-технолог спрашивает у главного героя, мечтающего об установке радиоизо­топных реле в кузнечном цеху, что же им может дать это устройство по мак­си­муму: «Неужто автоматизацию?».

Именно способность решать задачи без участия человека становится первым очком, записанным на счет изотопа, — первым, но не единствен­ным. Счита­ется, что изотопы и при­боры, произведенные на их основе, отличаются высокой степенью простоты. Радиоизотопные приборы ориентировались на радиоактивное излучение, которое исходило от активного вещества, помещенного в них, и это излучение могло быть зарегистрировано самым элементарным образом, даже при помощи фото­пластины. Зачастую предпо­лагалось, что часть задач по обновлению и оптимизации производства можно будет решить, поставив не очень дорогостоящее радиоизотопное оборудование вместо базовой реконструкции.

Важно, что они делали видимым устрой­ство советской национальной экономики — и не только советской. На наборе спичечных этикеток, выпущенных Калужской полигра­фической фабрикой «Гигант» в 1960 го­ду, можно было увидеть использование изото­пов в энерге­тике, химической промышлен­ности, сельском хозяйстве, легкой промыш­лен­ности, медицине. Это время, когда начинают эксперимен­тировать с кобальто­выми пушками и ножами, с облучением опухолей, и таким образом использование кобальта входит в медицину. 

Если следовать за Леонидом Мартыно­вым и отправляться в магазин «Изо­топы», чтобы купить что-нибудь для «доброго мира», кажется, что прогноз совершенно опти­мисти­чен: Советский Союз активно внедряет использование изотопных техно­логий в народное хозяйство. Но ситуация не так проста и однозначна. Поставки изотопов могли быть нерегулярными. Например, Магнитогорский комбинат столкнулся с тем, что из девяти изотопов, которые он заказывал, ему не поставляют самый важный, который закладывается в доменные печи во время их остановки на ремонт. Печи на ремонт остановили, а изотоп, как оказалось, не поставили. 

Как во всей социалистической экономике, при поставке изотопов возникали проблемы с упаковкой. Все потери радиоактивности, происходя­щие в дороге, контора «Изотоп» относила на счет потребителя. Это пред­ставляло радиационную угрозу, и у почты СССР возникали большие вопросы, поэтому во вторую половину 1950-х годов почта выясняет с Главатомом и другими соответ­ствующими структурами правила транспор­тировки изотопов по почте. Например, при транспортировке самолетом их перемещали в крылья, что меня всегда удивляло, и теперь я смотрю на крылья с некоторым опасением. 

В 1950-е годы часть предприятий вынуждена была отказаться от использо­вания радиоизо­топов и изотопной техники: они не могли соответствовать требованиям санитарной инспекции и санэпид­станции. Родовая травма социалисти­ческой экономики: нехватка, дефицит и сбои в работе смеж­ников — в случае с изотопами оборачивалась угрозами и рисками безопасности. 

Если внешний, публичный интерфейс высказывания о мирном атоме невероятно оптимистичен и доброже­ла­телен, то ведом­ственная переписка полна тревоги. Директора заводов и главные инженеры комбинатов обра­щаются в свои министер­ства с просьбой о поставке защитного оборудования, в частности свинцовых домиков, требуют дозиметрических приборов, адекватного медицинского обслужи­вания. Они жалуются на то, что дози­метры «Фиалка» поставляются без инструкции, и сооб­щают, что им удалось справиться с этими приборами, но ведь они запросто могли бы их сло­мать и только чудом не сломали. 

Дефицит, проблемы упаковки и фасовки, логистики, транспортировки и средств безопасности делают ситуацию с изотопами совсем не такой простой, какой она казалась в самом начале, и совсем не такой дешевой. На обеспечение безопасности и закупку необходимого оборудования требуются ресурсы, а использование этого оборудо­вания предполагает достаточно высокий уровень квалификации, не ограничиваю­щийся теми фотогра­фическими пластинами, о которых мечтали в самом начале. 

К началу 1960-х годов, когда Мартынов пишет свои стихи, градус изотопного оптимизма и эйфории не то чтобы сходит на нет, но заметно ослабевает. Становится понятно, что ни одна из задач, легко решаемых при помощи радиоизотопной техники, не решается быстро и беспроблемно. 

Сложная смесь утопического импульса и первых разочарований, технологи­ческого оптимизма и первых проявле­ний техно­фобии, надежд на решение ключевых производственных задач и технологических осложнений может быть описана в качестве специфи­ческого техносоциального альянса — социализма изотопов, время которого при­шлось на середину 1950-х — начало 1960-х годов.