Расшифровка Первый компромат на Россию

Содержание второй лекции из курса Ирины Карацубы «Россия глазами иностранцев»

В 1591 году, когда в России, как у нас сейчас пишут, «при невыясненных обсто­ятельствах» в Угличе скончался царевич Дмитрий, в Лондоне вышла книжка Джайлса Флетчера «О государстве Русском», с длинным-длинным-длинным названием  «О государстве Русском, или Образ правле­ния русского царя (обыкновенно называе­мого царем Московским), с описа­нием нравов и обычаев жителей этой страны».. Казалось бы, в Елизаветинской Англии  Елизавета I (1533–1603) — английская коро­лева в 1558–1603 годах. Время ее правления назы­вают золотым веком Англии., когда записки ан­глий­ских путешественников по разным дальним и не очень дальним странам были бестселлерами, выход книги о России должен был быть встречен с боль­шим энтузиазмом, у нее должна была быть большая аудитория.

И действительно, аудитория у этой книги появилась быстро — не очень большая, но она прочла эту книжку, что называется, с карандашом в руке. И немедленно села катать донос королеве Елизавете о том, что книгу нужно немедленно изъять и уничтожить весь тираж. Что и было сделано — книжка была изъята, и почти весь тираж был уничтожен. Повторяю, речь идет о конце XVI века, о 1591 годе. На сегодняшний день во всех библиотеках мира насчиты­вается всего-навсего 23 экземпляра первого тиража сочинения Джайлса Флет­чера, которое тем не менее много раз переиздавалось и в XVII веке, и в XVIII ве­ке, и в XIX, и в XX. Последнее переиздание было в 2003 году в Америке. 

Книжка эта читается, изучается и является одной из главных для каждого, кто изучает Россию накануне Смуты, кто изучает Россию в царствование Федора Иоанновича  Федор Иоаннович (1557–1598) — царь всея Руси с 1584 года., последнего царя из династии Рюриковичей, незадач­ливого среднего сына Ивана Грозного.

Так что же там такого написал Флетчер? За что сожгли его книгу? И почему первый русский перевод бесценной книжки, в которой есть некоторые абсо­лютно уникальные данные по русскому бюджету, по русской армии, — почему в самой России эта книжка, которая вышла в Лондоне в 1591 году, смогла вый­ти только в 1905-м? Хотя были неоднократно попытки издать ее в XIX веке. Что же такое написал ученый-юрист, дважды профессор, выпускник Оксфорда и Кембриджа, работавший в английском парламенте, замечательный англий­ский дипломат Джайлс Флетчер?

Флетчер был послан в Россию с дипломатической миссией, которая окончи­лась не очень удачно. Он вел переговоры, защищая интересы Московской ком­пании  Московская компания — английская торго­вая компания, существовала в 1555–1917 го­дах. До 1698 года была монополистом в об­ласти торговли с Россией., которая торговала с Россией, и стремясь отвести гнев от некото­рых ее про­штра­фившихся купцов. В России он пробыл немногим более года.

Надо сказать, что у иностранцев в России всегда были большие проблемы. До Петра I это были одни проблемы, после Петра I проблемы стали другими. Практически все, кто побывал здесь, у нас, в допетровскую эпоху, сидели под домашним арестом. Нечего, мол, шататься по улицам и смущать право­славных русских людей. И даже если слуги английских послов или купцов шли на ры­нок, то за ними вслед шли русские люди, которые наблюдали, с кем и о чем они там общаются. Если чего было не так, то сообщали. В XVII веке возник специальный Приказ тайных дел  Приказ тайных дел — создан царем Алек­сеем Михайловичем. Личная канцелярия царя, в которой производились следствия по важнейшим государственным делам., который фиксировал все-все, что касалось иностранцев.

После Петра начались другие проблемы. Иностранцам все время пытались вте­реть очки: показать им что-то, имеющее отдаленное отношение к русской жиз­ни. Например, когда Александр Дюма  Александр Дюма, отец (1802–1870) — фран­цузский писатель, драматург и журналист, автор «Трех мушкетеров» и «Графа Монте-Кристо». путешествовал по России — а он, как известно, проехал от Петербурга до Кавказа, — то на Кавказе ему пока­зывали танцы баядерок, индийских храмовых танцовщиц. Также для него специально инсцениро­вали сцену боя с чеченцами. Роль чеченцев исполняли жандармы.

Иначе было с Флетчером — несмотря на то, что он был в России недолго и суще­ствовал практически под режимом домашнего ареста. Начало его мис­сии было очень неудачным, у него были большие неприятности. Например, ему швырнули в снег все те подарки, которые он привез с собой. Тем не менее Флетчер сумел собрать много совершенно бесценной информа­ции. Собрал он ее, очевидно, из устных источников. Поскольку Московская компания к этому времени в России существовала уже несколько десятков лет, с 1555 го­да, и у нее были уникальные торговые привилегии, которые ей дал Иван Гроз­ный, то у английских купцов был своеобразный устный архив данных обо всем-всем-всем в стране. Московская компания практически колонизовала наш Север, у нее были фактории с прекрасно обученным персоналом в Вологде, Холмогорах, Ярославле, Москве — Английский торговый двор был практически напротив Кремля, на Варварке. Там сейчас замечательный музей.

К тому же Флетчер на обратном пути почти три месяца сидел в Вологде, дожи­даясь разрешения на то, чтобы наконец уехать из России. И сидел он в Вологде вместе с Джеромом Горсеем, редкостным проходимцем и авантюристом, кото­рый выполнял все самые щекотливые пору­чения московских царей (он потом тоже написал записки о России). Скажем, ког­да царица Ирина, родная сестра Бориса Годунова и жена Федора Ивановича, никак не могла родить, Горсей даже привез для нее из Англии повива­льную бабку, то есть как бы гинеколо­гиню. Когда это вскрылось, повивальная бабка была с позором выставлена из России. Но через несколько лет Ирина родила — правда, дочка прожила недолго, и династия Рюриковичей все равно пресеклась. В общем, я думаю, что Горсей много ему понарассказал.

Надо сказать, что Флетчер написал совсем небольшую книжку о России — 28 маленьких главок, где вся жизнь страны разложена стро­го по порядку: от географии и минеральных богатств до городов, рек, образа правления, Русской церкви, нравов и обычаев русского народа, войска, финан­сов и так далее.

Флетчеру удалось то, что очень редко удавалось иностранцам. Да и русским людям. Он смог сделать два оправдавшихся прогноза. В одном месте своей кни­ги он пишет, что жизнь царевича Дмитрия, конечно, висит на волоске, учитывая виды тех, кто хочет овладеть престолом. Ну, жизнь царевича Дмит­рия и оборвалась незадолго до выхода книжки Флетчера в Лондоне в 1591 году. А прозрачный намек тут был, конечно, на Бориса Годунова, в причастности которого к смерти царевича Дмитрия, надо сказать, ни один русский и ино­странный современник не сомневался.

Это только историки спустя 400 лет стали сомневаться и говорить: «Да нет! Да там был несчастный случай. Да они играли в ножички. Царевич Дмитрий ухитрился, будучи скошенным эпилептическим припадком…» А надо сказать, что он был довольно крутой эпилептик и, по выражению летописи, объедал руки кормилицам, то есть ужасно кусался, когда они пытались придержать ему язык, чтобы он не задохнулся. И вот, значит, царевич Дмитрий в припадке эпи­лепсии упал на ножичек. Лично я таким сказкам не верю, но есть ученые, кото­рые этой версии придерживаются. А вот современники такую точку зрения совершенно не разделяли — у них за этими трагическими событиями стояла только фигура Бориса Годунова.

Но Флетчер сделал еще один, гораздо более страшный и, к сожалению, тоже оправдавшийся прогноз. В своей книжке, в конце исторического очерка, когда он рассказывает о том, что предшествовало правлению Федора Ивановича — а предшествовало ему, как известно, правление Ивана Грозного со всей оприч­ниной и послеопричными порядками, — Флетчер пишет: «Столь низкая поли­тика и варварские поступки (хотя и прекратившиеся теперь) так потрясли все государство и до того возбудили всеобщий ропот и непримиримую ненависть, что, по-видимому, это должно окончиться не иначе как всеобщим восстани­ем». «Всеобщее восстание» — это перевод XIX века, очень смягченный. В ориги­нале стоят слова civil flame  Civil flame — англ. «гражданские распри». — это гражданская война. Собственно говоря, как мы знаем, после смерти Федора и избрания — правдами и неправдами — Бори­са Годунова на царский трон она и началась. 20 лет гражданская война сотря­сала все русское государство, и потом Россия еще более ста лет решала те внеш­неполитические задачи, которые ей остались в наследство от Смуты.

Купцы Московской компании написали королеве Елизавете донос, по которому книга Флетчера была конфискована и сожжена на костре. Как я уже говорила, чудесным образом удалось сохранить всего 23 экземпляра, один из которых, кстати говоря, находится в коллекции «Россика» в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге. Когда английские купцы писали свой донос, они сформулировали две главные претензии к тексту Флетчера и 17 за­ме­чаний по ходу книжки. Они указали на наиболее оскорбительные для рус­ских места, из-за которых книгу нужно немедленно изъять, иначе торговля с Россией, дипломатические отношения с Россией — вообще все рухнет.

К главным огрехам трактата они отнесли подробное описание страны, ее во­ору­женных сил и доходов царской казны со способами их сбора — ибо моско­виты считают оскорбительным для себя интерес посторонних к такого рода вещам. То есть они по достоинству оценили степень доказуемости, достовер­ности и обширности собранной Флетчером информации. Что касается всяких второ­степенных замечаний, то они отметили совершенную недопустимость резких выражений, в которых описаны особы государя (имеется в виду Федор Ивано­вич), его отца (имеется в виду Иван Грозный), брата и лорда Бориса Федоро­вича Протектора (так они называли Бориса Годунова, указывая на его номи­нально второе, а реально первое положение в государстве).

Кроме того, замечания касались и описаний характера народа в целом. И вот это интересная тема: а что Флетчер писал про характер народа в целом? Что показалось таким невозможным английским купцам? Тут я рискну привести довольно большую цитату. Надо сказать, что это некоторое общее место запи­сок иностранцев о России, наиболее умных и наименее предвзятых. Они все, в общем, писали об этом. Просто одним из первых, кто это так ярко выразил, был Джайлс Флетчер, в конце XVI века:

«Что касается до их свойств и образа жизни, то они обладают хорошими умственными способностями, не имея, однако, тех средств, какие есть у других народов для развития их дарований воспитанием и наукою… Образ их воспитания (чуждый всякого основатель­ного образования и гражданственности) признается их властями самым лучшим для их государства и наиболее согласным с их образом правления, которое народ едва ли бы стал переносить, если бы получил какое-нибудь обра­зо­вание и лучшее понятие о Боге, равно как и хорошее устройство».

Это, конечно, довольно суровый приговор — только не русскому народу, а рус­ской государственной системе. Впоследствии тут мало что изменилось корен­ным образом — например, в XVII веке по сравнению с тем, что описывает в конце XVI века Флетчер; или в XVIII веке для подавляющего большинства народа. Да и в XIX или XX веке — конечно, были свои проблемы, жизнь меня­лась, но то, о чем писал Флетчер, а после него многие другие иностранцы, не проходило, да и до сих пор не очень-то прошло.

Вот это и служило едва ли не главным препятствием для популярности перево­дов книг россики — в частности, британской ее части, о которой я сейчас говорила. До сих пор книжка Флетчера у нас известна в очень смягченных переводах XIX века. При этом изначально попытка издать перевод 1848 года привела к дикому скандалу и изъятию тиража, закрытию «Чтений» Обще­ства истории и древностей при Московском университете, которое этим занима­лось, и ссылке в Казань Осипа Бодянского  Осип Бодянский (1808–1877) — русский филолог, историк, археограф, в 1845–1848 и 1858–1877 годах — секретарь Московского общества истории и древностей российских., замечательного историка, кото­рый был секретарем этого общества. Самое главное, что даже в либеральную эпоху Александра II попытка опубликовать все тот же самый перевод, гранки которого рассыпали в 1848 году, ничем не окончилась. И только в ходе Первой русской революции в 1905 году вышло сразу два издания книги Флетчера, а в 1906-м — еще одно.

При этом, например, когда я училась в Московском университете, книга Флетчера практически была запрещена. И до сих пор ни одного советского или пост­советского нового издания с комментарием нет. То есть до сих пор Джайлс Флетчер со всем тем, что он написал о России, у нас репрессированный автор. Это, мне кажется, прекрасное зеркало, которое показывает нас.