Подкаст

Третьяковка после Третьякова

  • 2 выпуска
  • 2 материала

Беседы о собирателях искусства XX века, коллекции которых составили гордость Новой Третьяковки

Подкаст был опубликован21 ноября 2022 года
Третьяковская галереяБлаготворительный фонд В. Потанина

Расшифровка

Кирилл Головастиков: Здравствуйте! Это «Третьяковка после Третьякова», подкаст, который Arzamas делает совместно с Третьяковской галереей. Меня зовут Кирилл Головастиков, я редактор Arzamas; вы, может быть, знаете меня по другому нашему подкасту об искусстве, который называется «Зачем я это увидел?». Новый подкаст — о тех картинах, которые составили гордость русской культуры, и тех людях, благодаря которым шедевры были замечены, сохранены и в конце концов оказались в экспозиции Новой Третьяковки. Это подкаст о коллекционерах.

Все мы знаем, что главный русский музей начался с коллекции Павла Третьякова. Для нас «Грачи прилетели», «Тройка» и «Княжна Тараканова» — это абсолютная классика. И мы не задумываемся, что для Третьякова это было самое что ни на есть contemporary art: он был коллекционером современного искусства. Но Третьяков умер в конце XIX века, а современное русское искусство продолжали собирать, и коллекция его музея продолжала расти. В этом подкасте мы поговорим о людях, которые прямо или опосредованно способствовали и первому, и второму. Пять периодов в искусстве XX века — пять коллекционеров — пять выпусков подкаста. Если говорить об истории искусства, то в первом выпуске мы переносимся в начало XX века — к худож­никам, которых прославили «Мир искусства» и «Голубая роза», символизм и модерн, но не только они. А если говорить об истории коллекционирования, то мы оказываемся в середине столетия, в эпоху расцвета коллекции Казимиры Басевич.

Для этого подкаста я взял интервью у ученого секретаря Государственной Третьяковской галереи Татьяны Александровны Юдкевич.

Татьяна Юдкевич: О Казимире Константиновне Басевич очень мало кому известно. И даже в Третьяковской галерее довольно долго она была полускры­той фигурой. Когда в 1986 году на очередной выставке даров галерее демон­стрировались произведения из собрания Басевич, в каталоге даже не был указан год ее смерти. И вообще о том, что «Красный конь» происходит из частной коллекции, стало широко известно как раз благодаря этой выставке даров. «Красный конь» — вещь масштабная, и, кроме как в музее, ее трудно было где-то представить.

Кирилл Головастиков: Да, а вот и твист: одна из самых знаменитых картин в русской истории, символ русской культуры XX века, — «Купание красного коня» Кузьмы Петрова-Водкина — из коллекции нашей сегодняшней героини. Признанный шедевр когда-то висел в обычной квартире на Петроградке в три ряда с другими работами. Впрочем, обо всем по порядку.

Казимира Романовская (Басевич). 1914 год© Архив Екатеринбургского музея изобразительных искусств

Казимира Басевич — урожденная Романовская — происходила из польской семьи. Она родилась в 1898 году в Иркутске — ее родители, дворяне, были сосланы на восток Российской империи после Польского восстания 1863–1864 годов. Из коротенькой автобиографии, всего на страничку, мы знаем, что гимназию она оканчивала в Харбине — нет никакой информации, почему именно там, — а в 1917-м поступила на Высшие женские курсы в Москве, на историко-филологический факультет.

Татьяна Юдкевич: Мы знаем об этом благодаря ее внучатой племяннице Рэне Михайловне Лотаревой. Она собрала все документы о Казимире Константи­новне и передала их копии в Третьяковскую галерею. Рэна Михайловна жила в Екатеринбурге. По профессии она была архитектором: преподавала, строила, написала прекрасную книгу «Города-заводы России». Кроме этого, Рэна Михайловна мечтала издать монографию о Казимире Константиновне.

Казимира Басевич, Рэна и Галина Лотаревы. Ленинград, 1938 год© Архив Екатеринбургского музея изобразительных искусств

Кирилл Головастиков: В Москве Казимира Басевич выходит замуж за Сергея Турова, знаменитого зоолога, организатора природных заповедников, будущего директора Зоологического музея МГУ.

Татьяна Юдкевич: Вскоре Туров уезжает в Иркутск. Жена следует за ним и в 1924-м оканчивает там университет. Туров уезжает во Владикавказ, встречает там другую женщину, которая станет его спутницей на всю жизнь. Однако отношения с первой женой, видимо, остались хорошими, так как Казимира Константиновна тоже приезжает во Владикавказ. Она начинает работать там преподавателем русского языка (например, занимается с комсоставом РККА). Во Владикавказе она встречает своего второго мужа — Акима Захаровича Басевича, который тоже фигура примечательная. Он был разработчиком новых технологий в области гидростроительства. Один из запатентованных им методов известен до сих пор — он называется «русский метод». С Акимом Захаровичем Казимира Константиновна проведет 33 года своей жизни. Он был родом из Ленинграда, и супруги переезжают туда.

Казимира Басевич. Владикавказ, 1929 год© Архив Екатеринбургского музея изобразительных искусств

Кирилл Головастиков: До сих пор мы не говорили о живописи — об увле­чениях Казимиры Басевич этого времени ничего не известно, и было ли искусство в их числе, мы не знаем. Однако в черновике ее завещания есть слова «любя живопись с юности». А первый муж, зоолог, был еще и художником-анималистом. Но то, что именно он заинтересовал Басевич искусством, остается не более чем предположением.

Татьяна Юдкевич: Про то, как она начала коллекционировать, мы тоже ничего не знаем. Первые документальные подтверждения ее приобретений — это 1947 год, после войны и эвакуации. Казимира Басевич приобретает работу художника Карла Гуна — эскиз к картине «Ришелье у постели больного Колиньи». Но эта покупка никак не характеризует коллекцию — она скорее выглядит случайностью.

Почему Басевич начинает собирать после войны? К этому времени ее супруг уже достиг определенной известности и положения — он получал патенты, писал книги, то есть появилась материальная возможность. Вряд ли зарплаты самой Казимиры Константиновны, которая во время эвакуации в Ташкенте переквалифицировалась из преподавателя русского и литературы в препода­вателя географии, могло бы хватить на приобретение произведений искусства.

Но есть великолепное свидетельство самой Казимиры Константиновны: она пишет, что собрала коллекцию путем ограничений и лишений. Она не покупала себе новых платьев и не ходила развлекаться. Как бы выделяя из семейного бюджета средства на домработницу, она эту домработницу не содержала, а по дому все делала сама. А деньги, которые тратились бы на прислугу, шли на покупку искусства.

Важно еще сказать, что во второй половине 1940-х антикварный рынок Ленинграда наводнился работами, которые либо потеряли своих владельцев за время войны, либо распродавались коллекционерами. Именно в это время Басевич и начинает собирать искусство. Но коллекция — это ведь частная собственность, поэтому в СССР все это было в серой зоне, далекой от публичности.

Еще ведь были живы художники. Начав с антикварных магазинов, она посте­пенно вошла в круг коллекционеров, художников и их семей. И, общаясь с людьми из мира искусства, она приобретала то, что любила и хотела. Лучшие работы Казимиры Константиновны куплены не через антикварные магазины: они приобретены у других коллекционеров или, например, напрямую у Павла Кузнецова и вдовы Петрова-Водкина.

Конечно, главные жемчужины коллекции Басевич — это Петров-Водкин, Кузнецов и Сарьян. Она определилась с периодом в искусстве, который ее интересовал больше всего: это были художники круга «Мира искусства» в широком смысле слова.

Кирилл Головастиков: Давайте расставим точки над i. Сейчас, когда мы говорим об истории культуры, объединение «Мир искусства» ассо­циируется у нас прежде всего с русским модерном. Это был небольшой дружеский кружок, созданный в конце XIX века, преобразованный затем в одноименное общество, которое издавало одноименный журнал. Это было объединение, которому покровительствовал Валентин Серов, идеологию которого закладывал Александр Бенуа и которое подпитывалось энергией Сергея Дягилева. Изначальное общество прекратило свое существование, но дало название новому объединению, которое просуществовало до середины 1920-х годов, уже без концептуальной строгости. В него вполне могли входить и те художники, которым изначальные мирискуснические идеи были совсем чужды, например бывшие «бубновые валеты».

Борис Кустодиев. Групповой портрет художников общества «Мир искусства». 1920 годГосударственный Русский музей / Wikimedia Commons

На знаменитом кустодиевском портрете членов этого большого «Мира искус­ства» (а также на эскизах к нему) есть и первые мирискусники вроде Бенуа и Сомова, но также есть и Рерих, и Билибин, и Добужинский, и Грабарь — кого там только нет. В выставках «Мира искусства» участвовал и автор первых выдающихся приобретений Казимиры Басевич — художник Мартирос Сарьян.

Татьяна Юдкевич: Одна из его работ — «Улица в Каире» 1911 года — уже в конце 1940-х годов была в собрании Казимиры Константиновны. Сохранилась копия письма Сарьяну, отправленного в Ереван в 1950 году, где Казимира Константиновна пишет о покупке второй работы, совершенно прекрасной. Это «Константинополь. Собаки» 1910 года. Более 20 писем от Казимиры Кон­стантиновны к Сарьяну хранится в фонде художника в Ереване, и более 20 писем от Сарьяна Казимире Константиновне хранится в архиве Басевич, у наследников.

Коллекционировав искусство, Басевич не отдавала предпочтение какому-то одному художнику: нет такого, чтобы один мастер был представлен у нее, скажем, десятью работами. Например, Петрова-Водкина — всего три картины (кроме «Красного коня» это портрет супруги художника и пейзаж «На Дону»), Сарьяна — две работы, Кузнецова — тоже две. В коллекции Басевич масса знаменитых имен. Там есть работы Бенуа и Серебряковой, рисунки Врубеля, Сомов, несколько работ Коровина.

Казимира Константиновна собирала не только живопись и графику, но и скульп­туры, декоративно-прикладное искусство. Вообще она создавала свой собственный мир. Басевич выстраивала пространство, в котором ей было комфортно существовать. Оно было связано с юностью, временем ее станов­ления, атмосферой начала ХХ века. Казимира Константиновна покупала только те работы, которые ей нравились. Она реагировала на эмоциональную состав­ляющую произведения, тонко ее чувствовала. В одном из писем Басевич сообщает Сарьяну о покупке его работы и описывает, как она удачно ее повесила в квартире, как ее сразу видно при входе и как ясно ощущается мир картины — пространство, залитое солнцем. И поэтому она не собирала какого-то конкретного художника — она коллекционировала произведения, с которыми лично ей было хорошо.

Казимира Басевич в своей квартире в Ленинграде. 1961 год© Архив Екатеринбургского музея изобразительных искусств

Кирилл Головастиков: Мы заговорили о работах, которые формируют пространство — значит, самое время перейти к гвоздю программы, «Купанию красного коня». И самое время ответить на вопрос: каким образом большая картина, которая для нас является символом русских 1910-х годов, в сере­дине XX века все еще была доступна для покупки частными коллекционерами? Дело в том, что у картины была непростая судьба.

Татьяна Юдкевич: Картина «Купание красного коня» была написана Петровым-Водкиным в 1912 году, в 1914-м была отправлена в Швецию на выставку в Мальмё вместе с большим числом работ других художников и так там и осталась. Надо сказать, что даже сама шведская сторона поднимала вопрос о русских картинах, но у советской власти как-то не было особого интереса к возвращению этих работ. «Купание красного коня» на 40 лет выпало из поля зрения искусствоведов. И только в 1950 году вдове художника, проявив­шей недюжинную волю, удалось вернуть из Швеции работы Петрова-Водкина.

Есть сведения, что когда работа оказалась в Ленинграде, Русский музей проявил к ней большой интерес и включил в список желаемых к приобре­тению, который был направлен в Министерство культуры. Но министерство отказало без всяких объяснений. Очевидно, что причина была в «формализме» художника.

Кузьма Петров-Водкин. Купание красного коня. 1912 годГосударственная Третьяковская галерея

Спустя некоторое время Мария Федоровна Петрова-Водкина продала «Купание красного коня» Казимире Константиновне Басевич. Это произошло в 1953 году, то есть вскоре после того, как работа появилась в Ленинграде. Вдова Петрова-Водкина отправила специальную бумагу в Третьяковскую галерею и, кажется, в Русский музей, в которой было зафиксировано следующее: существует только одна картина «Купание красного коня» и находится она в собрании Казимиры Константиновны. Появление этого документа связано с тем, что некий художник, которому Петрова-Водкина на время ремонта передала эту картину на хранение, сделал с нее копию и нигде это не указал. Чтобы избежать возможной путаницы и каких-то непредвиденных ситуаций, Мария Федоровна ясно и четко написала: «Красным конем» владеет Казимира Константиновна.

Кирилл Головастиков: Теперь поговорим о третьем главном приобретении Казимиры Басевич — картинах Павла Кузнецова. Этот художник ассоции­руется в первую очередь с символистским художественным объединением «Голубая роза», которое сформировалось вокруг одноименной выставки 1907 года. Голуборозовцем, кстати, был и Мартирос Сарьян. Впрочем, у объединения не было четкой идеологии, и оно вскоре прекратило существование. А вот сам Павел Кузнецов прожил долгую жизнь.

Татьяна Юдкевич: В 1957 году в Ленинграде проходит выставка Павла Кузнецова. Казимира Константиновна приходит на нее и приобретает там пейзаж голуборозовского периода «Вечер в степи» (сейчас он висит в постоянной экспозиции Третьяковской галереи).

Павел Кузнецов. Вечер в степи. 1912 год© РИА «Новости»

Затем в 1958 году она покупает у Кузнецова натюрморт. Она тесно общалась и с ним, и с его женой, художницей Еленой Бебутовой. Вскоре Кузнецов решает написать портрет Басевич. Казимира Константиновна пишет мужу: «Кузнецов хочет написать мой портрет — говорит, что я самая красивая и изысканная женщина нашего времени». Ей в это время уже под шестьдесят, но в ее облике видно такое благородство, такое достоинство, такая внутренняя цельность, что она действительно прекрасна. Портрет Казимиры Константиновны написал не только Кузнецов, но и Бебутова, и обе эти работы сейчас находятся в Третья­ковской галерее. И вдобавок к ним, будете смеяться, в музее хранится графиче­ский портрет Басевич работы Ильи Глазунова — и он тоже хорош.

Казимира Константиновна собирала искусство в конце 1940-х и в 1950-х годах. Она не была Щукиным или Морозовым — никого в свой дом не водила, — но значение своей коллекции понимала и примерно с 1960 года начала задумываться о ее судьбе. Сохранилась чудесная расписка ее мужа, в которой он подтверждает, что коллекция картин принадлежит его жене и она вправе распоряжаться ею по своему усмотрению. Аким Захарович Басевич к искусству был абсолютно индифферентен, не понимал его, но увлечение жены уважал.

Мы не знаем, как и когда произошло знакомство Казимиры Басевич с сотруд­никами Третьяковской галереи. Существует легенда, что кто-то из сотрудников галереи шел по улице в Ленинграде и через открытое освещенное окно случай­но увидел на стене «Красного коня». Как бы то ни было, очевидно, что уже в начале 1961 года Казимира Константиновна общается с двумя сотрудницами Третьяковской галереи и, видимо, по договоренности с ними составляет первое завещание, по которому 10 произведений должны быть переданы в музей после смерти коллекционера. Кроме «Купания красного коня» это «Пир во время чумы» Александра Бенуа, «Натюрморт с портретом Перцовой» Константина Коровина, «Вечер в степи» Павла Кузнецова, пейзаж «На Дону» и «Портрет жены художника» Кузьмы Петрова-Водкина, «Песнь Сольвейг» Николая Рериха (эскиз к «Пер Гюнту»), «Константинополь. Собаки» и «Улица в Каире» Марти­роса Сарьяна, а также «Портрет художника Бушена в маскарадном костюме» Зинаиды Серебряковой.

Константин Коровин. Натюрморт с портретом Веры Перцовой. 1916 год Государственная Третьяковская галерея

2 апреля 1961 года Казимира Константиновна получила охранное свидетельство от управления культуры исполкома Ленинградского городского Совета депута­тов трудящихся. Этот документ подтверждал, что ее собрание представляет особый интерес для изучения русского искусства конца XIX — начала XX века и поэтому оно взято на государственный учет.

В итоге завещание было подписано 4 апреля — но вскоре произошло нечто неожиданное. Казимира Константиновна внезапно подписала дарственную, по которой эти работы могли быть переданы в галерею прямо сейчас, еще при ее жизни. Внучатая племянница Басевич предполагала, что такое спонтанное решение было следствием фантастического эмоционального подъема после полета Гагарина в космос 12 апреля 1961 года.

Возможно, в это же время вокруг коллекции и квартиры Басевич начинается какая-то возня, но никаких подробностей мы не знаем. Факт в том, что картины из коллекции Казимиры Константиновны попадают в Третьяковскую галерею к концу 1961 года и экспонируются на выставке новых поступлений в 1962-м. Все это широко освещалось в тогдашней прессе. Елена Бебутова пишет, что она вместе со своим мужем Павлом Кузнецовым узнала о даре Басевич из газетных публикаций и была обескуражена этим фактом: ведь Казимира Константиновна была привязана к этим вещам и наверняка ей было нелегко с ними расстаться.

Казимира Басевич в своей квартире в Ленинграде. 1961 год© Архив Екатеринбургского музея изобразительных искусств

В том же 1961 году Казимира Константиновна пишет второе завещание, в которое включает еще 23 работы, отобранные при участии сотрудников Третьяковской галереи. Одна копия этого завещания хранилась в нотариальной конторе, а другая затерялась в музее. Родные Казимиры Константиновны об этом завещании ничего не знали. И дальше мы говорим уже не об истории коллекционера, а об истории коллекции.

Казимира Константиновна умерла в 1973 году. Наследницей стала племянница, дочь ее сестры Галина Иннокентьевна Лотарева. После смерти Басевич ленинградскую квартиру нужно было в короткий срок освободить. Зная о том, что Казимира Константиновна питала добрые чувства к Третьяковской галерее, Галина Иннокентьевна позвонила в музей. Тогдашний заведующий отделом живописи музея приехал в Ленинград с рукописным списком работ. Он сказал Галине Иннокентьевне, что указанные картины Казимира Константиновна завещала Третьяковской галерее, хотя оформленного завещания у него на руках не было. В этом списке было не 23, а всего семь произведений: рисунок Михаила Врубеля «Голова девушки», прекрасная «Терраса в поместье» Станислава Жуковского, работы Константина Сомова и Артура Фонвизина. Племянница коллекционерки передала их в Третьяковскую галерею, и у нас появился дар Галины Иннокентьевны Лотаревой по завещанию Казимиры Константиновны Басевич. Мебель, скульптуры распределили по ленинград­ским музеям, а осталь­ные картины и графику увезли в Екатеринбург, где живет семья Лотаревых.

История получила продолжение в 2017 году, когда мне позвонила Рэна Михайловна Лотарева, внучатая племянница Казимиры Константиновны. Она сообщила, что нашла черновик второго завещания Басевич. Оказалось, что в Третьяковскую галерею было передано не все, что завещала Казимира Константиновна. Рэна Михайловна хотела завершить процесс, и при участии Екатеринбургского музея это было сделано. В процессе сбора работ было выяснено, что двух произведений не хватает — они уже были подарены другим людям и учреждениям. Рэна Михайловна заменила их тремя портретами Казимиры Константиновны работы Павла Кузнецова, Елены Бебутовой и Ильи Глазунова. Так что всего мы получили 24 работы. То, что не попало в Третья­ковскую галерею, Рэна Михайловна передала в Екатеринбургский музей.

Самое удивительное, что про это собрание вообще никто не знал, даже соседи по лестничной площадке. И ничего из вещей не было продано: ни Галина Иннокентьевна, ни Рэна Михайловна не рассматривали эту коллекцию как средство для обогащения. Все сохранялось, и воля Казимиры Константиновны Басевич была исполнена полностью.

Расшифровка

Кирилл Головастиков: Здравствуйте! Это «Третьяковка после Третьякова», подкаст, который Arzamas делает совместно с Третьяковской галереей. Павел Третьяков собрал в своей коллекции картины, которые составляют гордость русской культуры, и мы не всегда помним, что в его времена эти произведения были не классикой, а новинкой и даже могли вызывать скандал. Но кто же собирал русское искусство в XX веке, когда Третьякова уже не было в живых? Кто собирал тех художников, которые у нас ассоциируются с шоком и хулиган­ством гораздо больше, чем Репин и Крамской? Это подкаст о выдающихся коллекционерах, приобретения которых затем оказались в собрании Новой Третьяковки.

Меня зовут Кирилл Головастиков, я редактор проекта Arzamas. Для этого выпуска подкаста я поговорил с доцентом Художественно-промышленного университета имени Строганова Ольгой Муромцевой.

Ольга Муромцева: Если мы заходим в залы Новой Третьяковки, мы прежде всего видим там «Святослава» и «Битву при Калке» Давида Бурлюка, «Танцующих» Михаила Ларионова, автопортрет и «Портрет Якулова» работы Петра Кончаловского и так далее и так далее. Наше первое знакомство с «Бубновым валетом» происходит благодаря этим вещам. 

 
Две столицы авангарда
«Союз молодежи» против «Бубнового валета»: чем отличались общества нового искусства Москвы и Петербурга

Кирилл Головастиков: Как вы уже поняли, сегодня мы говорим о «бубновых валетах» — первых русских авангардистах, сформировавшихся вокруг одноименной выставки 1910 года. «Валеты» — русские сезаннисты, хулиганы, провокаторы, борцы за яркость, брутальность, энергию, ценители шутки, знатоки низких жанров изобразительного и декоративного искусства. Но главным образом мы будем говорит не о Машкове, Кончалов­ском, Лентулове, Куприне, Фальке, Рождественском, Ларионове с Гончаровой, а об их современнике, коллекционере Исаджане Степановиче Исаджанове. 

Ольга Муромцева: С одной стороны, его имя очень мало кому знакомо, включая даже специалистов-искусствоведов. А с другой стороны, художник Сергей Лобанов, тоже член объединения «Бубновый валет», который после революции был куратором щукинской коллекции (в составе Музея нового западного искусства), о собрании Исаджанова писал, что оно подобно собраниям Щукина и Морозова. 

Исаджан Исаджанов родился в 1872 году в селе Тумбул Нахичеванского уезда  Территория современного Азербайджана.. В XIX веке в справочных изданиях об этом селе писали, что там живут в основ­ном армяне, переселившиеся из Персии, и что армяне эти отличаются от дру­гого армянского населения близлежащих районов и даже получили прозвище армяне-дервиши. Армяне-дервиши якобы и странствуют, и бродяж­ничают, и занимаются торговлей, и иногда обманывают, а главное, обладают маги­ческими способностями — могут перевоплощаться в любой образ, знают огромное количество языков и так далее. Мы также знаем, что семья Исаджа­нова занималась торговлей, что отец был предпринимателем, а мать происхо­дила из обедневшего дворянского рода. Торговали они в основном табаком и чаем с турецким городом Трапезунд  Сейчас город Трабзон.. О детстве будущего коллекционера нам неизвестно почти ничего — возможно, он учился в реальном училище; доста­точно молодым человеком, в возрасте двадцати или двадцати с неболь­шим лет, он переезжает в Москву — видимо, чтобы развивать семейный бизнес. 

Следующая конкретная дата, которая у нас есть, — это 1898 год, когда он основывает фабрику по производству папиросных гильз; в разное время у него работало от 30 до 100 рабочих. Интересно, что если просто набрать в поисковике «фабрика Исаджанова», то первое, что выскакивает, — это оформление рекламы и упаковки его продукции. Производство было не самым большим, но реклама и маркетинг у этого предприятия были очень хорошо налажены, и гильзы Исаджанова стали брендом. И что интересно, по этой рекламной продукции можно проследить эволюцию стиля модерн в плакате и упаковке рубежа XIX–XX веков — от более нежных образцов 1890-х годов до более интенсивных 1900-х. И у меня есть предположение, что рекламный дизайн был личным увлечением Исаджана Степановича, который и привел его к знаком­ству с художниками и к коллекционированию.

 
«Серьезное добросовестное предложение»: тест о дореволюционной рекламе
Попробуйте угадать, реклама чего перед вами

Кирилл Головастиков: Мы только подходим к моменту, когда наш герой начал собирать картины. Ядро коллекции Исаджана Исаджанова складывается в 10-е годы XX века, но первые приобретения были сделаны в середине нулевых годов. Парадокс, однако, в том, что фактически одновременно с первыми покупками искусства бизнесмен официально объявляет себя банкротом — в 1906 году; вполне возможно, одной из причин банкротства стали события первой русской революции.

Ольга Муромцева: И естественно, тут возникают вопросы: откуда же тогда средства для дальнейшего коллекционирования? Потому что в официальной автобиографии, составленной уже после революции, Исаджанов пишет, что в тот год он разорился, перестал быть бизнесменом и дальше был только служащим. Это связано, очевидно, с тем, что в советское время было опасно акцентировать внимание на своем коммерческом успехе. С другой стороны, известно, что у Исаджанова была не только фабрика — параллельно с этим он продолжал заниматься торговлей табаком, что отражено, например, в адрес­ных и телефонных книгах, то есть, видимо, на самом деле какой-то бизнес у него оставался. Возможно, и после 1906 года он имел какое-то отношение к своему предприятию, которое продолжило носить бренд Исаджа­нова. То есть какие-то деньги, вопреки банкротству, у него были. И год, когда он объ­яв­ляет себя банкротом, — это год, когда он и начинает коллекционировать. 

Кирилл Головастиков: Ну ладно, откуда у Исаджанова деньги, вроде бы понятно. Но откуда у него вкус и интерес к живописи?

Ольга Муромцева: Про его образование и воспитание лучше всего написал Аристарх Лентулов в своих воспоминаниях конца 1930-х годов. В них художник жалуется, что, дескать, сегодня много людей с хорошим образованием, которые ничего не понимают в искусстве, и никакое образование быть культурными им не помогает — а вот был, например, такой коллекционер, Исаджан Степа­нович Исаджанов, который «не обладал ни высоким образованием, ни высокой культурой»  А. В. Лентулов. Воспоминания. СПб., 2014., однако отлично разбирался в искусстве, выбирал всегда лучшие вещи и обладал феноменальным и необъяснимым чутьем. Кроме того, Исаджа­нов, по воспоминаниям Лентулова, еще увлекался литературой и музыкой, то есть это образ человека, который все постиг сам за счет того, что попал в правильную тусовку и ходил на правильные мероприятия. Москва 1910-х годов просто бурлила, просто кипела, открывалось множество выставок — и авангардных, и классических; Бенуа, приезжая из Петербурга, отмечал, как тут прекрасно, а Гончарова объявила, что Москва придет на смену Парижу как центр искусства. 

Петр Кончаловский. Портрет художника Георгия Якулова. 1910 год© РИА «Новости»

Видимо, Исаджанов в эту жизнь погрузился с большим удовольствием; его близкими знакомыми были Илья Машков, Александр Куприн, Аристарх Лентулов (и, кстати, остались ими и после революции) — вероятно, они и втянули его в коллекционирование. И можно вспомнить письмо Петра Кончаловского Илье Машкову, написанное летом 1917 года, где он пишет про их общего товарища-художника: «Якулов очумел от галереи Исаджа­нова и, видно, горит желанием попасть туда, ну а Исаджанов дело понимает» (имеется в виду попасть — не в качестве посетителя, а в качестве художника). И дальше Кончаловский советуется с Машковым, стоит ли Исаджанову все-таки приобрести одну-две картины Якулова, то есть отношения художников и коллекционеров были приятельскими, раз они могли советовать ему, что приобретать. Забавно при этом, что Якулов на самом деле в галерее Исаджа­нова был — портрет Якулова работы Кончаловского, ныне находящийся в Третьяковской галерее, висел в третьем зале.

Кирилл Головастиков: Впрочем, у Исаджанова были не только «бубновые валеты», что, в принципе, логично: когда он делал первые шаги в искусстве, никаких «валетов» еще и не было. Наверное, если посмотреть на собрание Исаджанова, можно сказать, что оно было пестрым; однако по-настоящему заслуга Исаджана Исаджанова в том, как он курировал не периферию, а именно ядро своей коллекции: он посмотрел на ранний русский авангард и решил: буду покупать шедевры.

Ольга Муромцева: Наверное, на каком-то этапе он абсолютно четко для себя понял, что если он не может купить лучшего Репина или Поленова, то он в со­стоянии представить и раскрыть в полной мере тех художников, которые его окружают.

Илья Репин. Дорога на Монмартр в Париже. 1875–1876 годыГосударственная Третьяковская галерея

При этом, хотя Исаджанов славен своими «валетами», работы этого круга составляли, наверное, где-то половину его коллекции, а так он собирал русскую живопись последней трети XIX — начала ХХ века, и у него было несколько работ Репина (одна из них — «Дорога на Монмартр» — тоже находится в Третьяковской галерее). У него были Левитан, Поленов, Нестеров, пять прекрасных работ Коровина, один Серов, замечатель­ный Юон — коллекция с интересным взглядом на развитие русской школы живописи.

Константин Коровин. Пристань в Гурзуфе. 1916 годВятский художественный музей имени В. М. и А. М. Васнецовых

Мне кажется, Исаджанова в искусстве привлекали эксперимент, нестан­дартность, новизна и смелость. До определенного момента эксперимент в русской живописи связан с импрессионизмом; Коровин, Серов, даже Петровичев и Туржанский в его коллекции — не скучные, очень живописные и живые. Конечно, разница между полюсами исаджановской коллекции все равно значительная: ну да, где Репин со своей «Дорогой на Монмартр», а где Ларионов со своими «Танцующими» или «Прогулкой в провинциальном городе». Но с другой стороны, если посмотреть на эту репинскую работу, она тоже совсем не стандартный Репин. Это Репин парижского периода, в Париже расцвет импрессионизма, и Репин погружается в эту среду и пробует себя с ней соотнести — впрочем, в Париже его не очень хорошо принимают, он жалуется в письме Крамскому, а тот отвечает, что не надо подражать, надо искать свое. И вот это «надо искать свое» проходило линией через почти все то, что коллекционировал Исаджанов.

 
9 цитат из писем Ильи Репина
Об искусстве, травяных бульонах, Иване Грозном, женщинах и смерти
 
10 цитат из «Далекого близкого» Ильи Репина
Бурлаки, принявшие Репина за Антихриста, усердный ученик Тоня Серов и многолетняя дружба с Толстым
Михаил Ларионов. Прогулка в провинциальном городе. 1909 год© РИА «Новости»

Но в его коллекции еще совершенно случайным образом было три мало­из­вестных европейских автора, несколько миниатюр — словом, вещи, которые вообще не вписываются; вероятно, это приобретения начинающего коллек­ционера в антикварных магазинах. И еще одна важная часть его собрания — это иконы XVII–XVIII веков, и даже когда в его доме открылся музей, это был отдельный зал. Мы всегда говорим про «Бубновый валет» и влияние лубка, Востока, иконы, сезаннизма, и создается ощущение, что все эти влияния можно было проследить у Исаджанова, включая иконы.

Кирилл Головастиков: «Бубновые валеты» во многом строили свою идентич­ность на скандале, на брутальной провокации, на сотрясении основ искусства. Логичный вопрос: насколько необычно (и рискованно) было взять и начать коллекционировать «валетов»? 

Ольга Муромцева: Тот же Бенуа, который может и осудить левое искусство, что-то у «валетов» хвалит; тот же Серов советует Морозову приобрести Машкова. То есть в них видят потенциал. Если у коллекционеров сложно представить какие-то вещи Татлина или Пуни, то все-таки именно у бубно­вовалетцев находились покупатели. И во многом, когда живопись экспери­ментальная, это вопрос цены: когда Наталья Гончарова устраивала выставку и продавала картины за тысячу рублей и даже полторы-две, то ничего, кроме рисунков, не купили. А на картины «валетов» цены, насколько мы знаем из официальных источников, были в районе 400–450 рублей, а цены для друзей могли быть еще меньше. Помимо Морозова и Исаджанова, были и другие коллекционеры, которые покупали «валетов». То есть это не было чем-то совсем вопиющим.

 
Сколько зарабатывали русские художники
Что можно было купить на гонорар за «Утро стрелецкой казни», «Богатырей», «Тайную вечерю» и другие великие картины
Петр Кончаловский. Сухие краски. 1913 год© РИА «Новости»

Кроме того, всегда после хулиганов приходят еще более хулиганистые хулиганы, и тут не пришлось долго ждать: Ларионов с Гончаровой участвовали только в первой выставке «валетов», а потом отделились, и дальше последовали возглавляемые ими авангардные выставки «Ослиный хвост» и «Мишень», а дальше уже появился и Малевич с супрема­тистами — на их фоне «валеты» были довольно приемлемыми.

 
Первый русский авангардист
Лекции о жизни и искусстве Михаила Ларионова

Кирилл Головастиков: «Бубновый валет» дал старт русскому авангарду — но авангард не остановился на этом — наоборот, он сразу пошел вперед: от «валетов» отделились Ларионов и Гончарова, которые развивали неопри­митивизм и заигрывали с беспредметностью в виде лучизма, ну а дальше абстракция расцветает у Малевича и причастных. Но Исаджана Исаджанова это не интересует.

Ольга Муромцева: И вообще у меня ощущение в целом от его вкуса, что ему очень нравилась материальность мира с яркими красками и фактурами и движение в сторону беспредметности ему вряд ли импонировало. И, думаю, у него не было идеи покупать все самое острое и крутое — он действительно определился с тем, что ему нравится, и в этих рамках развивался. 

Аристарх Лентулов. У Иверской. 1916 годГосударственная Третьяковская галерея

Его работы — это все очень яркое, очень бьющее в глаза, очень многое — с на­клейками. Вообще коллаж, аппликация — это новаторский технический прием, совсем не характерный для классической живописи, кого-то он мог остановить. Когда отбирались картины на одну выставку в галерею Добычиной  Надежда Евсеевна Добычина (1884–1950) — петербургская галеристка 1910-х годов, выставлявшая современных художников; нередко ее называют первым человеком, занявшимся арт-дилерством в России., хозяйка ставила пометки: «Взять без наклеек». Исаджанова это совершенно не пугает: у Лентулова, например, на работе «У Иверской» все человеческие фигуры наклеены — это ткань, что логично: люди одеты в одежду. У Бурлюка на «Битве при Калке» все копья из металла. Это, конечно, новое техническое проявление авангарда.

Кирилл Головастиков: Как и великие современники вроде Щукина и Моро­зова, Исаджан Исаджанов думал о судьбе своей уникальной коллекции и решил, что она должна быть представлена публике самым выгодным образом. Он снимает особняк на Старой Басманной улице — и делает из него галерею.

Ольга Муромцева: Войдя в первый зал галереи, мы бы увидели в основном пейзажи — это прекрасные южные морские пейзажи Коровина, выполненные в Гурзуфе, а также пейзажи русской средней полосы — и Нестерова, и Юона, и Петровичева; там много изображений монастырей, церквей, сюжеты, проникнутые русским духом. В этом же зале было несколько скульптур Голубкиной. А во втором зале мы видели бы те же русские церкви, но уже написанные Аристархом Лентуловым: его произведение «Нижний Новгород», его картину «У Иверской».

Аристарх Лентулов. Нижний Новгород. 1915 годГосударственная Третьяковская галерея

И там же мы увидели бы несколько работ Давида Бурлюка, в том числе «Святослава» и «Битву при Калке». Конечно, после классики это настоящий взрыв — может быть, отчасти и преднамеренный, потому что продолжение русской темы. И дальше, идя по залам, мы увидели бы, что Исаджан Степа­нович любил пейзажи — яркие, красочные, в чем-то такие сезаннистские — и натюрморты — тоже мощные, живописные. И у него было не так много портретов, но каждый из них уникален, и все это портреты людей одного круга, и они бросались в глаза даже на общем фоне его смелой коллекции: почему-то так выходило, что даже необычные натюрморты или пейзажи еще как-то критикой воспринимались, а вот портреты вызывали самые бурные эмоции.

Кирилл Головастиков: По воспоминанию Аристарха Лентулова, Исаджанов снял особняк под галерею за несколько месяцев до революции 1917 года.

Ольга Муромцева: Как и другие коллекции, она оказывается национа­ли­зирована. В том же доме, который снимал Исаджанов для своей коллекции, откры­вается музей — Седьмой Пролетарский музей имени Луначарского. Сама такая идея пролетарских музеев имела под собой два основания. С одной стороны, идет национализация ценностей и коллекций. Куда их дальше девать, кто ими будет заниматься, не совсем понятно, причем это не только в крупных городах, а по всей стране происходит. В Москве этим занималась отдельная комиссия Моссовета. И появляется идея создания музеев, которые были бы доступны рабочим территориально — на местах, в районах, чтобы не надо было ехать куда-то. То есть идея децентрализации искусства. Но Седьмой Пролетар­ский был абсолютно уникальным, потому что во все остальные музеи коллек­ции свозили из разных мест — например, кто-то коллекционировал фарфор, а кто-то миниатюру, а кто-то XIX век — и смотрите это вместе как хотите. А у Исаджанова был готовый музей. И этот музей открылся, о нем писали, и, по некоторым свидетельствам, Исаджанов оставался при этом музее — воз­можно, в роли исполняющего обязанности директора или какого-то управи­теля, пока в 1922 году в музей уже не был назначен официальный директор — это был Александр Ромм. Ромм — прекрас­ный искусствовед с большим опытом, уже успевший позаниматься общественно-политической работой в Витебске вместе с Шагалом; казалось бы, все могло быть замечательно, но уже в 1923 году приходит решение о расформировании пролетарских музеев как не оправдав­шей себя идеи. И Лентулов с горечью пишет, что непонятно, почему из-за злодеяний некоторых личностей прекрас­ную коллекцию распылили по разным музеям без цели, без надобности. И музей расформиро­вывался не единым каким-то порывом, как это происхо­дило с коллекциями Щукина и Морозова, а по частям и в разное время; что-то идет сразу в музей, например в Третья­ковку или в Музей живописной куль­туры, что-то — в Госу­дар­ственный музей­ный фонд, а оттуда уже распреде­ляется в тот или иной музей. Причем тут география просто широчайшая — от Самары до Омска, от Азербайджана до Еревана, от Махачкалы до Дальнего Востока. И конечно, это большая удача, что почти четыре десятка работ оказались в Третьяковской галерее, потому что этот костяк нам дает реальное представ­ление о коллекции Исаджана Исаджанова.

А что же было с самим Исаджаном Степановичем? Все наши сведения разроз­ненные. Он продолжил отношения с художниками: есть его фотография, снятая в мастерской Машкова; вид на ней у Исаджанова задумчивый, отрешенный, если не сказать удрученный, страдающий. Недавно мне стало известно, что в 1929 году Александр Куприн пишет портрет Исаджанова — я сейчас ищу, где он находится; кто-то упоминает, что в итоге Исаджанов сошелся с Якуловым и Якулов даже стал крестным его дочери. Исаджанов занимал различные должности в госучреждениях, в основном связанные с торговлей; периодически его увольняли, и художники коллективно писали письма в его защиту. Есть другая линия, в которой рядом с названиями живописных произведений прослеживается его фамилия — только уже в женском роде; например, работа Машкова «Русская Венера», сейчас находящаяся в частной коллекции, поехала на выставку русских произве­дений в США, и в каталоге было указано «коллекция Исаджановой».

 
Выпуск подкаста «Зачем я это увидел?» о выставке русского искусства в Нью-Йорке в 1924 году

Вероятно, Исаджан Степанович какие-то произведения как бы переписал на жену, стараясь показать, что не имеет к коллекционированию никакого отношения. Вероятно, это значит, что какие-то вещи оставались у него, но, видимо, ничтожный процент. Но это, конечно, совсем-совсем небольшой процент — ну, буквально считаные вещи. Умер Исаджан Степа­нович в 1937 году — это последнее, что мы знаем о нем; похоронен в Москве на Армянском кладбище. 

Самый удобный способ слушать наши лекции, подкасты и еще миллион всего — приложение «Радио Arzamas»

Узнать большеСкачать приложение
Материалы
Проект реализован по благотворительной программе «Музей без границ» Благотворительного фонда Владимира Потанина
Спецпроекты
Путеводитель по благотвори­тельной России XIX века
27 рассказов о ночлежках, богадельнях, домах призрения и других благотворительных заведениях Российской империи
Колыбельные народов России
Пчелка золотая да натертое яблоко. Пятнадцать традиционных напевов в современном исполнении, а также их истории и комментарии фольклористов
История Юрия Лотмана
Arzamas рассказывает о жизни одного из главных ученых-гуманитариев XX века, публикует его ранее не выходившую статью, а также знаменитый цикл «Беседы о русской культуре»
Волшебные ключи
Какие слова открывают каменную дверь, что сказать на пороге чужого дома на Новый год и о чем стоит помнить, когда пытаешься проникнуть в сокровищницу разбойников? Тест и шесть рассказов ученых о магических паролях
Наука и смелость. Второй сезон
Детский подкаст о том, что пришлось пережить ученым, прежде чем их признали великими
«1984». Аудиоспектакль
Старший Брат смотрит на тебя! Аудиоверсия самой знаменитой антиутопии XX века — романа Джорджа Оруэлла «1984»
История Павла Грушко, поэта и переводчика, рассказанная им самим
Павел Грушко — о голоде и Сталине, оттепели и Кубе, а также о Федерико Гарсиа Лорке, Пабло Неруде и других испаноязычных поэтах
История игр за 17 минут
Видеоликбез: от шахмат и го до покемонов и видеоигр
Истории и легенды городов России
Детский аудиокурс антрополога Александра Стрепетова
Путеводитель по венгерскому кино
От эпохи немых фильмов до наших дней
Дух английской литературы
Оцифрованный архив лекций Натальи Трауберг об английской словесности с комментариями филолога Николая Эппле
Аудиогид МЦД: 28 коротких историй от Одинцова до Лобни
Первые советские автогонки, потерянная могила Малевича, чудесное возвращение лобненских чаек и другие неожиданные истории, связанные со станциями Московских центральных диаметров
Советская кибернетика в историях и картинках
Как новая наука стала важной частью советской культуры
Игра: нарядите елку
Развесьте игрушки на двух елках разного времени и узнайте их историю
Что такое экономика? Объясняем на бургерах
Детский курс Григория Баженова
Всем гусьгусь!
Мы запустили детское
приложение с лекциями,
подкастами и сказками
Открывая Россию: Нижний Новгород
Курс лекций по истории Нижнего Новгорода и подробный путеводитель по самым интересным местам города и области
Как устроен балет
О создании балета рассказывают хореограф, сценограф, художники, солистка и другие авторы «Шахерезады» на музыку Римского-Корсакова в Пермском театре оперы и балета
Железные дороги в Великую Отечественную войну
Аудиоматериалы на основе дневников, интервью и писем очевидцев c комментариями историка
Война
и жизнь
Невоенное на Великой Отечественной войне: повесть «Турдейская Манон Леско» о любви в санитарном поезде, прочитанная Наумом Клейманом, фотохроника солдатской жизни между боями и 9 песен военных лет
Фландрия: искусство, художники и музеи
Представительство Фландрии на Arzamas: видеоэкскурсии по лучшим музеям Бельгии, разборы картин фламандских гениев и первое знакомство с именами и местами, которые заслуживают, чтобы их знали все
Еврейский музей и центр толерантности
Представительство одного из лучших российских музеев — история и культура еврейского народа в видеороликах, артефактах и рассказах
Музыка в затерянных храмах
Путешествие Arzamas в Тверскую область
Подкаст «Перемотка»
Истории, основанные на старых записях из семейных архивов: аудиодневниках, звуковых посланиях или разговорах с близкими, которые сохранились только на пленке
Arzamas на диване
Новогодний марафон: любимые ролики сотрудников Arzamas
Как устроен оркестр
Рассказываем с помощью оркестра musicAeterna и Шестой симфонии Малера
Британская музыка от хора до хардкора
Все главные жанры, понятия и имена британской музыки в разговорах, объяснениях и плейлистах
Марсель Бротарс: как понять концептуалиста по его надгробию
Что значат мидии, скорлупа и пальмы в творчестве бельгийского художника и поэта
Новая Третьяковка
Русское искусство XX века в фильмах, галереях и подкастах
Видеоистория русской культуры за 25 минут
Семь эпох в семи коротких роликах
Русская литература XX века
Шесть курсов Arzamas о главных русских писателях и поэтах XX века, а также материалы о литературе на любой вкус: хрестоматии, словари, самоучители, тесты и игры
Детская комната Arzamas
Как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно: книги, музыка, мультфильмы и игры, отобранные экспертами
Аудиоархив Анри Волохонского
Коллекция записей стихов, прозы и воспоминаний одного из самых легендарных поэтов ленинградского андеграунда 1960-х — начала 1970-х годов
История русской культуры
Суперкурс Онлайн-университета Arzamas об отечественной культуре от варягов до рок-концертов
Русский язык от «гой еси» до «лол кек»
Старославянский и сленг, оканье и мат, «ѣ» и «ё», Мефодий и Розенталь — всё, что нужно знать о русском языке и его истории, в видео и подкастах
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Университет Arzamas. Запад и Восток: история культур
Весь мир в 20 лекциях: от китайской поэзии до Французской революции
Что такое античность
Всё, что нужно знать о Древней Греции и Риме, в двух коротких видео и семи лекциях
Как понять Россию
История России в шпаргалках, играх и странных предметах
Каникулы на Arzamas
Новогодняя игра, любимые лекции редакции и лучшие материалы 2016 года — проводим каникулы вместе
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Европейский университет в Санкт-Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы
Обложка: Зал с коллекцией Георгия Костаки в Новой Третьяковке. 2019 год
© Сергей Пятаков / РИА «Новости»
Подкаст был опубликован 21 ноября 2022 года