16 марта 2026Литература

Фактчек: 11 легенд об Эдгаре По

Придумал прототип Шерлока Холмса, женился на двоюродной сестре, страдал от алкогольной зависимости и умер при загадочных обстоятельствах? Разбираемся, что из этого правда, а что нет, в новом выпуске рубрики

Автор Мария Кривошеина

Артур Хобсон Квинн, автор фундаментальной биографии Эдгара По  A. H. Quinn. Edgar Allan Poe. A Critical Biography. New York and London, 1941., на протяжении десятилетий остающейся одной из самых авторитетных работ о жизни загадочного американского писателя, начинает свое предисловие к книге так:

«Биография Эдгара Аллана По неизбежно становится упражнением в разборчивости. Вокруг его имени накопилась масса слухов, гипотез, психоаналитических интерпретаций и толкований, основанных скорее на воображении, чем на фактах. Чтобы изобразить По таким, каким он был на самом деле, биографу необходимо рассмотреть все эти спекуляции, но нет нужды утруждать ими читателя»  Здесь и далее перевод автора, если не сказано иное..

Балтиморское общество Эдгара Аллана По  Далее — Балтиморское общество. в заметке о «проблематичной биографии» По развивает тезис Квинна:

«Каждое письмо, им написанное, каждая заметка на клочке бумаги, каждая фотография, каждая газетная или журнальная публикация, каждое здание, каждая щепка или безделушка, хоть как-то связанная с именем По, были собраны, каталогизированы и истолкованы — но сам По всех нас перехитрил и по сей день остается ускользающей добычей».

Легенда 1. По вырос в приемной семье

Вердикт: это правда, но с оговорками.

Происхождение писателя окружено домыслами: он принадлежал к знатному европейскому роду, искусство было у него в крови, имел афроамериканские корни и так далее — список можно продолжать. Большая часть этих слухов ничем не подтверждается, за исключением, пожалуй, артистической крови, хотя и здесь мы рискуем оказаться в сфере драматизации и поэтизации фактов.

Точно известно следующее: Эдгар По (пока еще не Аллан) родился в 1809 году в Бостоне. Он был средним из трех детей в семье актеров, Элизы и Дэвида По. По свидетельствам современников, Элиза, которая сама выросла в теа­тральной среде, до рождения Эдгара была достаточно успешной актрисой. Она дебюти­ровала на сцене в девять лет и играла в очень разнообразных поста­новках, в том числе шекспировских драмах. В газетах ее называли соловьем за мелодичный голос. Карьера Дэвида складывалась менее удачно. Кроме того, как современ­ники, так и исследователи приписывают По-старшему непростой нрав, склон­ность к мелодраматическим выходкам и пристрастие к алкоголю.

Через год после рождения Эдгара и почти сразу после того, как на свет появи­лась его младшая сестра Розалия, По-старший оставил семью, и мы не знаем наверняка, как сложилась его дальнейшая судьба. Элиза же в 1811 году тяжело заболела (предположительно, туберкулезом) и умерла. Дети отправились в разные семьи: старший Уильям Генри — в семью небогатого дедушки в Балтиморе, младшая Розали — к богатым ричмондцам Маккензи, а Эдгар — в семью бездетных Фрэнсис и Джона Аллана, обеспеченной четы, также из Ричмонда, штат Вирджиния. Аллан был партнером в фирме Ellis & Allan, занимавшейся торговлей виргинским табаком и прочими товарами, на тот момент крупным игроком на рынке штата.

По мнению биографов (в частности, об этом говорит Артур Квинн), у Эдгара были теплые отношения с приемной мамой Фанни и напряженные — с отцом Джоном. Литературовед Джеймс Хатчиссон, описывая детство писателя, формулирует принципиальную разницу между супругами Аллан так:

«Джон и Фрэнсис по-разному смотрели на юного По. „Фанни“, как называли приемную мать По, во многом напоминала Элизу: они были примерно одного возраста, обладали схожей внешностью и имели заботливый, материнский характер. <…> С ее мужем Джоном все обстояло иначе. Шотландец по проис­хождению, он был человеком жестким и угловатым. Ястребиный взгляд, тупой нос и прямолинейная манера речи соответствовали его натуре: он придерживался философии „вытаскивай себя сам“, считал, что жизнь — это прежде всего тяжелый труд, и не терпел никакого безделья»  J. M. Hutchisson. An Orphan’s Life: 1809–1831 // The Oxford Handbook of Edgar Allan Poe. Oxford University Press, 2019..

Имеет смысл отметить несколько значимых эпизодов, иллюстрирующих взаимоотношения Джона Аллана и будущего писателя. Аланы формально не усыновляли По, но, приняв его в семью, крестили как Эдгара Аллана По. По мнению некоторых биографов, именно отсутствие официального статуса сына могло стать причиной нестабильных отношений между Эдгаром и Джоном. Исследователи также отмечают, что во взрослой жизни По очень редко подписывался своим средним именем, предпочитая короткую форму Эдгар По или Эдгар А. По. По версии Балтиморского общества, в эпистолярном корпусе По насчитывается всего около десяти писем, подписанных Эдгар Аллан По, но выбор той или иной формы имени не обязательно диктовался семейным конфликтом.

Так или иначе, Алланы обеспечили По благополучное детство, дали ему хоро­шее образование. С приемными родителями он ездил на курорты в Вирджинии и близлежащих штатах. Нестабильность отношений между Эдгаром и Джоном достигла своего пика в 1826–1827 годах, во время учебы По в Университете Вирджинии, на тот момент совсем новом. Джон Аллан достаточно твердо отказался помогать приемному сыну деньгами. Исследователи по-разному объясняют это решение. По версии Балтиморского общества, сделавший себя сам Джон Аллан, хотя и обеспечил По хорошим базовым образованием в Англии и Америке, считал университет излишней роскошью, ведь учеба была очень дорогой. Согласно другой версии, Аллана смущали слухи об аморальном поведении местных студентов. В любом случае в период учебы По очень нуждался в деньгах, что в итоге, вероятно, и привело к карточным играм и серьезным долгам, выплачивать которые Джон Аллан отказался. В знак протеста в 1827 году По ушел из дома и записался в армию под воображаемым именем Эдгар А. Перри (во многом метафорически следуя за своим юношеским кумиром Байроном и устремившись в Грецию, до которой он так и не добрал­ся). Здесь легко уйти к упрощенным выводам, однако письма По этого периода показывают нюансы ситуации, намекая на смесь обиды и привязанности:

«Если вы желаете забыть, что я был вашим сыном, я слишком горд, чтобы вновь напоминать вам об этом… <…>
     <…>
     <…> Но если вы позволите любви, которую вы ко мне питаете, перевесить ту обиду, что я вам причинил, — тогда напишите мне, мой отец, и как можно скорее»  Из письма Эдгара По приемному отцу Джону Аллану от 22 декабря 1828 года.
Все письма Эдгара По цитируются по материалам Балтиморского общества..

Примирения отца и сына, однако, не случилось. Очередным ударом стала смерть Фрэнсис в 1829 году, попрощаться с которой По не успел. Сильно повлиял на охлаждение отношений и второй брак Джона. Так или иначе, Джон Аллан вычеркнул писателя из своего завещания и ничего не оставил ему после смерти.

Хатчиссон полагает, что ранняя поэзия По, в частности дебютный «байрони­ческий» сборник «„Тамерлан“ и другие стихотворения» (1827) с его заглавным текстом, изображает «сиротоподобную фигуру неопределенного происхо­ждения», с «фальшивым именем»  J. M. Hutchisson. An Orphan’s Life: 1809–1831 // The Oxford Handbook of Edgar Allan Poe. Oxford: Oxford University Press, 2019., одинокую и блуждающую. Справедливо ли такое утверждение и какова степень влияния непростых семейных отношений на творчество По — вопрос оптики.

Легенда 2. Он женился на двоюродной сестре, когда ей было всего 13

Вердикт: это правда.

После смерти Фрэнсис и окончательного разрыва с Джоном Алланом двери в ричмондский дом были закрыты для писателя, и в 1831 году, после уволь­нения с армейской службы, он переехал в Балтимор. На тот момент этот город с населением 80 000 человек был третьим по величине в Америке, и там жила оставшаяся часть семьи По, в частности его тетя Мария Клемм (сестра отца) с восьмилетней Вирджинией. Он остановился в их доме. 

Эдгар Аллан По и Вирджиния Клемм поженились в 1836 году, спустя пять лет. На тот момент ей было 13, а По — 27 лет, этот факт биографий обоих задо­ку­ментирован. При этом исследователи порой аккуратно отмечают, что природа отношений между По и Вирджинией до конца не ясна. В письмах он называет ее «сестричкой» (Sissy), а Марию — «мамочкой» (Muddy). Миссис Клемм сама говорила, что он ее сын и всегда им будет, а По посвятил ей программное стихотворение «Моей матери».

У этого противоречивого брака была предыстория. Незадолго до свадьбы умерла бабушка По Элизабет, мать Марии. Ее пенсия была основным источ­ником дохода семьи, которая теперь оказалась в сложном финансовом положении. По, на тот момент уже вернувшийся в Ричмонд, город своего детства, ради работы в журнале Southern Literary Messenger, в письмах неодно­кратно выражал беспокойство о тете и кузине и, насколько мог, помогал семье деньгами. Артур Квинн, однако, пишет:

«Обычно предполагали, что миссис Клемм устроила брак между Эдгаром и Вирджинией, стремясь удержать небольшую семью вместе. Однако письмо По к миссис Клемм от 29 августа 1835 года, впервые опубликованное в биографии, ясно показывает, что Эдгар По любил свою юную кузину не только братской привязанностью, но и страстной любовью будущего жениха»  A. H. Quinn. Edgar Allan Poe. A Critical Biography. New York, 1941..

Это письмо было реакцией По, с одной стороны, на возможный отъезд Вирджинии с дальним родственником Нильсоном По, вызвавшимся взять ее под свою опеку, а с другой — на проблемы в журнале, которые вскоре приведут его к временному отстранению от работы. По писал:

«Я ослеплен слезами, пока пишу это письмо, — у меня нет ни малейшего желания прожить еще хотя бы один час. Среди скорби и глубочайшей тревоги я получил ваше письмо — и вы хорошо знаете, как мало я спо­собен выдерживать гнет страдания. Мой злейший враг сжалился бы надо мной, если бы сейчас мог прочитать мое сердце. Моя последняя — моя последняя, моя единственная опора в жизни — жестоко отнята у меня… <…> Если бы она по-настоящему любила меня, не отверг­ла ли бы она это предложение с презрением? О Боже, смилуйся надо мной! Если она уедет с Н. П., что тогда делать вам, моя родная тетушка?
     Я уже нашел милый маленький домик в уединенном месте на Черч-Хилл — недавно отремонтированный, с большим садом и всеми удоб­ствами, всего за пять долларов в месяц. Я мечтал о нем день и ночь, представляя восторг, который испытал бы, увидев там моих единствен­ных друзей — всех, кого я люблю на земле; какую гордость я бы чувствовал, заботясь о вашем удобстве и называя ее своей женой»  Из письма Эдгара По его тете Марии Клемм от 29 августа 1835 года..

Хотя юридически юный возраст невесты не был препятствием для брака, в тексте свидетельства было указано, будто она «достигла полного 21 года». Об этом пишет Артур Квинн. Причины этого подлога ясны не до конца. Вероятно, к фальсификации могли прибегнуть, чтобы ускорить брак и обойтись без дополнительных юридических формальностей. Квинн также опровергает слухи о тайной свадьбе между Вирджинией и Эдгаром, которые ходили в 1835 году и в дальнейшем были подхвачены некоторыми биографами писателя.

Делать выводы о семейной жизни По, не поддаваясь спекуляциям, нелегко, но нет никаких сомнений в том, что Вирджиния Клемм оказала существенное влияние на жизнь и творчество писателя — оно только усилилось после ее смерти от туберкулеза в 24 года. 

Вирджиния долго угасала. Резкое обострение болезни пришло, судя по всему, на осень — зиму 1846 года, а умерла она в конце января 1847 года. По воспоми­наниям современников, писатель тяжело переживал как сам факт умирания девушки, так и то, что не мог в последние дни хорошо обеспечивать ее. Одна из самых цитируемых фраз По («Я схожу с ума с длинными интервалами ужасного здравомыслия»  Из письма Эдгара По Джорджу У. Эвелету от 4 января 1848 года.) довольно часто используется вне контекста как маркер безумия писателя, но взята из его письма другу и отсылает именно к тяжелым переживаниям болезни и грядущей смерти супруги.

Эта трагедия не только нашла отражение в ряде текстов, развивающих важную для писателя тему смерти молодой женщины («Ворон», «Аннабель Ли», «Лигейя»), но и стала основой многочисленных предположений и домыслов о депрессии и алкогольной зависимости По — не всегда справедливых.

Легенда 3. Он был зависим от алкоголя и карточных игр

Вердикт: на этот вопрос сложно ответить однозначно.

Помимо таинственной смерти писателя, о которой речь пойдет ниже, пожалуй, самый обсуждаемый аспект его биографии — это возможная зависимость (или зависимости). В разговоре об этом нельзя не упомянуть роль ранних биографов По, в частности Руфуса Уилмота Гризволда, редактора и критика, с которым писателя на протяжении многих лет связывали весьма непростые отношения.

Первым публичным рассказом о жизни По стал опубликованный в New-York Daily Tribune сразу после смерти писателя в 1849 году некролог — за подписью Людвиг скрывался как раз Гризволд. Некролог начинался со скандально извес­тной и нарочито провокационной фразы: «Эдгар По мертв. Он умер позав­чера в Балтиморе. Это известие поразит многих, но мало кого опечалит»  R. W. Griswold. Death of Edgar A. Poe // New-York Daily Tribune. Vol. IX. № 156. 9 октября 1849 года.. Гризволд в красках рисует образ погрязшего в пороке пьяницы и безумца и в дальнейшем развивает его в биографических публикациях, в частности в «Memoir of the Author» (1850)  Воспоминания были опубликованы в первом издании собрания сочинений По, его готовил Гризволд., где описывает По как «опустившегося гения». Гризволд исполь­­зовал сфабрикованные или искаженные свидетельства, и недосто­верность написанной им биографии впоследствии была доказана, однако она успела закрепить за писателем определенный образ, обсуждаемый и осуждае­мый с точки зрения морали.

Если отделить факты от слухов, По действительно пил, но эти эпизоды чередовались с долгими периодами трезвости. При этом алкоголь был как причиной, так и следствием непростых жизненных ситуаций писателя. Исследователи выдвигают разные гипотезы формирования у По склонности к спиртному. Часто говорят о наследственности писателя (алкоголизм отца, пристрастие к бутылке старшего брата Уильяма Генри Леонарда По), биограф Джеффри Мейерс вдобавок упоминает старую няньку, с которой дети оста­вались во время гастролей Дэвида и Элизы: она якобы кормила малышей хлебом, смоченным в джине. Подтвердить или опровергнуть подобные предположения нельзя.

Есть ряд свидетельств, относящихся к краткосрочному периоду учебы По в скандальном Университете Вирджинии. Источники указывают на частые случаи вольного обращения с формальными запретами: не редкостью были попойки и азартные игры, случались и дуэли. Есть основания думать, что и По не был полностью изолирован от этих практик, хотя воспоминания современников о нем существенно разнятся. Кто-то говорит о По и бутылке, кто-то — о тихом и ответственном студенте.

В 1880 году один из его однокурсников, Томас Гуд Такер, вспоминал про По:

«…Он хватал полный стакан — без воды и сахара — и опрокидывал его одним глотком. Это часто полностью выводило его из строя; если же нет, он редко брался за следующий»  Из письма Томаса Гуда Такера Дугласу Шерли от 5 апреля 1880 года..

Иначе о студенте По говорит в 1868 году университетский библиотекарь Уильям Вертенбейкер, которого цитирует биограф Джеймс Харрисон:

«Я часто видел его в лекционном зале и в библиотеке, но никогда — ни в малейшей степени — под влиянием опьяняющих напитков. Среди профессоров он пользовался репутацией трезвого, тихого и дисципли­нированного молодого человека…»  J. A. Harrison. New Glimpses of Poe // The Independent. Vol. LII. № 2702. 13 сентября 1900 года.

Важно помнить, что современники рассказывали об университетских при­вычках По спустя десятки лет после краткого периода студенчества писателя, и эти свидетельства требуют осторожности в обращении. Интересен однако общий элемент многих воспоминаний о взаимоотношениях По с алкоголем. Пил быстро, не ради удовольствия, судя по всему, плохо переносил алкоголь, был склонен пьянеть от небольшого количества выпитого — эти черты будут и дальше неоднократно всплывать в воспоминаниях знакомых из более поздних периодов жизни По.

Привязанность к карточным играм в студенческие годы вызывает меньше сомнений, так как факт наличия долгов у По, приведший в ярость Джона Аллана и во многом способствовавший их разрыву, известен хорошо. Согласно традиционной интерпретации, По играл отчасти из-за отсутствия финансовой поддержки Аллана во время учебы, отчасти под влиянием университетской среды, где азартные игры были весьма популярным развлечением. Ряд свидетельств указывают и на то, что По мог быть жертвой студентов-мошенников.

Джеффри Мейерс тоже обращается к воспоминаниям Вертенбейкера. Библиотекарь рассказывает о разговоре, который состоялся у него с По одной декабрьской ночью, в конце учебного года. По говорил с раскаянием о своей игре и обещал выплатить долги, хотя сделать этого он, разумеется, не мог:

«Он с сожалением говорил о большой сумме денег, которую растра­тил, и о долгах, которые накопил за семестр. …Он оценивал свою задол­женность в 2000 долларов и, хотя это были карточные долги, горячо и настойчиво заявлял, что по чести обязан выплатить их при пер­вой же возможности — до последнего цента. Он, безусловно, не был человеком, привычно предающимся вольностям, но временами мог позволить себе легкомысленную выходку»  Цит. по: G. Meyers. Edgar Allan Poe. His Life and Legacy. New York, 1992..

В этом контексте пьянство и азартные игры, разрушившие жизнь студента Оксфорда из рассказа «Вильям Вильсон», могут рассматриваться как художе­ственная переработка писателем собственного студенческого опыта. Приме­чательно, однако, что герой рассказа предстает отнюдь не жертвой карточного мошенничества, а жестоким, искушенным распутником.

Что касается истории взаимоотношений По со спиртным в более поздние годы его жизни, стоит отметить несколько значимых эпизодов. Доступная переписка времен работы писателя в Southern Literary Messenger указывает на вполне конкретные проблемы, вызванные, как можно полагать, эпизодами пьянства: они привели к тому, что редактор Томас У. Уайт отстранил По от должности ассистента. Впрочем, после того как Эдгар вступил в брак, Уайт согласился восстановить писателя в должности, написав тому сочувственное, но кончаю­щееся строгим напутствием письмо:

«Если ты снова приедешь в Ричмонд и снова станешь помощником у меня в конторе, должно быть прямо оговорено, что все догово­ренности с моей стороны будут расторгнуты в тот же момент, как только ты напьешься»  Из письма Томаса У. Уайта Эдгару По от 29 сентября 1835 года..

Переписка По, датируемая периодом мучительной болезни и смерти Вирджинии Клемм, подтверждает череду срывов. О них пишет сам По, подчеркивая, что это не его безумие было вызвано пьянством, а пьянство — безумием:

«Во время этих приступов полного помрачения сознания я пил — одному Богу известно, как часто и в каком количестве. Разумеется, мои враги объясняли безумие пьянством, а не пьянство — безумием. Я в самом деле почти утратил всякую надежду на окончательное исцеление, пока не обрел его в смерти моей жены»  Из письма Эдгара По Джорджу У. Эвелету от 4 января 1848 года..

Если не переломным, то печально значимым эпизодом в истории публичных появлений По считается скандальное выступление в Бостоне в 1845 году. Писатель расстроил публику тем, что, вопреки обещанию, не написал новое стихотворение и прочитал старое под новым названием. Хотя прямых дока­зательств того, что он читал пьяным, не существует, бостонская пресса в числе прочих обвинений высказала предположение, что По был нетрезвым, и потре­бовала покаяний. По мнению Балтиморского общества, несмотря на свидетель­ства того, что По в этот момент находится в периоде трезвости, механизм был запущен: «…как только обвинение было выдвинуто, оно стало неотъемлемой частью мифа о По как о пьянице и преследовало его до самой могилы». И, как мы понимаем, после.

Если суммировать факты, можно осторожно предположить, что взаимоот­ношения По с алкоголем — это череда кризисных эпизодов, случавшихся в разное время и с разной степенью частотности и интенсивности, однако доподлинно установить соотношение периодов трезвости и возлияний едва ли видится возможным.

Легенда 4. Напечатал первый сборник стихов на свои деньги

Вердикт: это правда.

Этот момент биографии По принадлежит к сфере фактов, а не смелых гипотез. Его первый поэтический сборник «„Тамерлан“ и другие стихотворения» вышел в 1827 году в Бостоне. Это была тонкая книжка, на 40 страниц, опубликованная в 50 экземплярах. Судя по всему, восемнадца­тилетний По действительно сам заплатил за публикацию юному бостонскому типографу Кэлвину Томасу, своему ровеснику. Скорее всего, ему было нелегко найти издателя, который вложится в публикацию книги никому не известного молодого поэта. 

Имя По не было указано на обложке. Сборник позиционировался как аноним­ный, написанный от лица бостонца, by a Bostonian. Писатель словно отделял себя от южной приемной семьи, возвращался к корням. Книга осталась незамеченной. Она не стала громким дебютом и долгое время считалась одной из сфабрикованных По легенд, сам факт ее существования подвергался сомнению. Первая физическая копия сборника была обнаружена только в 1859 году, когда Британская библиотека получила из Бостона посылку с американскими книгами. В 1876 году о находке стало известно английскому биографу По, который обнародовал ее в журнале «Белгравия». Сейчас, как сообщает Балтиморское общество, осталось всего двенадцать копий сборника: «Тамерлан» считается одним из самых редких первых изданий в истории американской литературы. В 2009 году его экземпляр был продан на аукционе Christie’s за рекордную сумму 662 500 долларов.

Легенда 5. Его первый опубликованный рассказ победил в литературном конкурсе

Вердикт: это правда.

Первым опубликованным прозаическим текстом По и важным этапом в его карьере стал рассказ «Рукопись, найденная в бутылке» (1833). Как и другие тексты По о кораблекрушении, этот, вероятно, родился под впечатлением от прочитанного в детстве «Робинзона Крузо», а также от английских и немецких романтиков. За победу в литературном конкурсе журнала Baltimore Saturday Visiter По получил приз в размере 50 долларов. По тем временам это была ощутимая для молодого писателя сумма, но По получил не только финансовую награду. Именно этот конкурс помог ему обзавестись нужными знакомствами, в частности с богатым и уважаемым уроженцем Балтимора Джоном П. Кен­неди. В дальнейшем он не только помог автору пристроить его рассказы, но и свел с Томасом У. Уайтом, редактором Southern Literary Messenger, который впоследствии сыграл заметную роль в жизни и карьере По.

Всего он подал на конкурс семь текстов: шесть рассказов («Четыре зверя в одном», «Львиная охота», «Молчание», «Назначенное свидание», предпо­ложительно, «Нисхождение в Мальстрём», «Рукопись, найденная в бутылке») и одно стихотворение («Колизей»). Все тексты были одобрены жюри, но имен­но «Рукопись» признали лучшей в прозаической номинации. Биографы указы­вают на достаточно правдоподобную историю: По мог бы выиграть и в поэти­ческой номинации (и получить 25 долларов), если бы приз не ушел… редактору журнала, под псевдонимом отправившего на конкурс свое стихотворение «Song of the Winds». Как пишет Квинн, По настаивал на откры­том признании жюри, что при других обстоятельствах победа досталась бы ему. Вполне вероятно, так оно и было.

Легенда 6. По писал ужасы, только чтобы заработать, и мечтал прославиться как поэт

Вердикт: это не совсем так.

По осознанно строил свою карьеру с помощью журналов: как писатель, критик, редактор. Хотя его мечте открыть собственный журнал не суждено было сбыться, По понимал внутреннюю кухню этого рынка и подчинялся его законам, пусть и не всегда охотно. 

В 2021 году в The Wall Street Journal вышла статья о По-предпринимателе, в которой рассматривались бизнес-стратегии По и его попытки адаптироваться под рыночные требования, не всегда приятные, сковывающие творческий потенциал. Автор использует метафору «журнальная тюрьма», которая отсылает к язвительному эссе По «Some Secrets of the Magazine-Prison House». В нем писатель рассуждает о ловушке, в которую попадают авторы и издатели из-за юридических особенностей международного авторского права. Они делают публикацию книг фактически невыгодной и вынуждают «лучших из авторов служить журналам», которые хотя помогают творцам выживать, не всегда предлагают выгодные условия и загоняют в жесткие рамки. Автор статьи приходит к достаточно радикальному, хоть и понятному выводу:

«Немногие художники хотят подстраиваться под рынок, чтобы зарабатывать себе на жизнь. По предпочел бы сосредоточиться на написании книг, но вместо этого был вынужден тратить время на поток эссе и рецензий, которые часто оплачивались постранично. Точно так же, хотя его первым выбором была романтическая поэзия, он обратился к созданию коротких рассказов в более коммерческом жанре готического ужаса.
     В этом и заключается великая ирония: именно этим рыночным условиям По был обязан своим главным успехом. Вынужденный писать ради быстрого заработка и вполне оправданно раздраженный финан­совой и правовой системой своего времени, он создал короткие, мрачные истории о мести и убийстве, которые и сделали его любимым во всем мире»  С. Baab‑Muguira. The Business of Being Edgar Allan Poe // The Wall Street Journal. 22 октября 2021 года..

Прагматика и порой вынужденное обращение к коммерчески выгодным жанровым субстратам, однако, ни в коей мере не умаляют и не отменяют художественных достоинств произведений По, который, несмотря на растира­жированный образ безумного гения, был одновременно расчетлив в своих решениях и находчив в творческих экспериментах. 

Легенда 7. Его самой коммерчески успешной книгой при жизни был учебник по конхиологии

Вердикт: это правда, но с оговорками.

В 1839 году, после публикации «Повести о приключениях Артура Гордона Пима» — единственного романа По, который не возымел успеха и не окупил долгие хлопоты его автора, пытавшегося пристроить текст, — нуждающийся писатель принял необычный заказ. За гонорар в 50 долларов он взялся написать учебник по конхиологии, науке о раковинах. Книге «The Conchologist’s First Book» надлежало стать сокращенной и упрощенной версией достаточно дорогого, богато иллюстрированного «A Manual of Conchology» Томаса Уайатта (1838). Она предназначалась для учебных заведений и продавалась всего за полтора доллара вместо восьми, неподъемных для студентов. Соответ­ственно, речь вовсе не шла о создании оригинального текста, работа писателя была скорее компиляторской. В письме Джорджу У. Эвелету от 16 февраля 1847 года По объяснял, что написал предисловие и введение, перевел с французского описания животных по Жоржу Кювье и использовал материалы профессоров Уайатта и МакМёртри. «Все школьные учебники написаны таким образом», — уточнял он. 

Необходимость если не оправдываться, то объясняться возникла не на пустом месте: публикация книги привела к последующему обвинению По в плагиате. По мнению Квинна, в своем объяснении писатель не до конца честен и не упо­минает факт обращения к учебнику Томаса Брауна, опубликованному в Глазго несколькими годами ранее, — в его перепечатывании якобы и был уличен По. Это обвинение осложнило отношения По с издательством Harper’s, которое до этого опубликовало его «Пима», однако, что парадоксально, учебник стал единственной книгой под авторством По, которая не просто переизда­валась, но действительно была коммерчески успешной. Вот только писатель ничего не получил с продажи тиражей, за исключением тех 50 долларов, которые полагались за основную работу. 

Легенда 8. Он страдал психическим заболеванием

Вердикт: это невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть.

Хотя тексты По рисуют галерею самых разных ментальных состояний, порой экстремальных или пограничных, важно признать, что ставить ретроспек­тивные диагнозы на основе эго-документов невозможно, как невозможно (и некорректно) поставить знак равенства между безумием персонажа и безумием его создателя. Тем не менее вопрос безумия По не перестает занимать читателей. Так, в ричмондском Музее Эдгара По в 2015 году про­ходила выставка, посвященная безумию в творчестве и жизни писателя  Курсив автора. «Madness: Insanity in the Works of Edgar Allan Poe». Однако ее создатели, стратегически выбравшие завлекательное название, подчеркивают:

«Поколения читателей смешивали автора — Эдгара Аллана По — с психически нездоровыми рассказчиками его знаменитых произведений „Сердце-обличитель“, „Береника“ и „Падение дома Ашеров“. Хотя реальный По не имеет ничего общего с этими персонажами, сам факт того, что столь многие оказались введены в заблуждение, служит доказательством тщательной подготовки По и исключительного реализма его письма».

Но не только художественные тексты По обращаются к теме нарушения мышления. Писатель имел склонность постоянно анализировать свое внутреннее состояние, поведение и привычки в кризисных ситуациях, что демонстрируют в числе прочего письма, в которых он рассуждает о зависимостях: 

«Ни в один период моей жизни я не был тем, кого можно назвать невоз­держанным: у меня никогда не было привычки к опьянению. <…> Однако в то время, когда я жил в Ричмонде… <…> Иногда случалось, что я бывал совершенно пьян. <…> Уже четыре года как я отказался от всякого рода алкогольных напитков — в течение четырех лет, за ис­клю­чением одного-единственного отступления, случившегося вскоре после моего ухода от Бёртона, когда я был вынужден прибегнуть к ред­кому употреблению сидра в надежде облегчить нервный приступ»  Из письма Эдгара По Джозефу Эвансу Снодграссу от 1 апреля 1841 года..

Интерес По к описанию различных ментальных состояний подтолкнул двух исследователей из США и Англии к компьютерному анализу корпуса худо­жественных и эпистолярных текстов По. Они решили установить опреде­ленные паттерны для выявления депрессивных эпизодов и суици­дальных настроений автора. Так они хотели приблизиться к ответу на вопрос, что все-таки привело к загадочной смерти писателя (об этом — далее). В частности, ученые стремились подтвердить или опровергнуть гипотезу о самоубийстве По. Результаты получились следующие:

«Значимых и устойчивых признаков депрессии не обнаружено, и они не подтверждают самоубийство как причину смерти. Однако лингви­стические данные указывают на наличие нескольких потенциальных эпизодов депрессии в течение жизни По — эти эпизоды были наиболее выражены в годы наибольшего успеха писателя, а также после смерти его жены»  H. J.  Dean, R. L. Boyd. Deep into That Darkness Peering. A Computational Analysis of the Role of Depression in Edgar Allan Poe’s Life and Death // Journal of Affective Disorders. 21 января 2020 года..

Доказывает ли это что-то? Решать читателям. Биографы По с осто­рожностью говорят о кризисных моментах, нервных срывах, истощении, и депрессивных эпизодах, которые были реакцией на травматичные события: финансовые трудности, смерть близких людей, творческие неуспехи или груз рабочих хлопот. Однако любые спекуляции на тему сумасшествия, в котором пытался уличить По Руфус Гризволд, бессмысленны и малопродуктивны. Иными словами, существует много рассуждений о том, был ли По шизофре­ником и страдал ли от биполярного расстройства, но установить это сейчас, спустя почти 180 лет после его смерти, невозможно.

Легенда 9. Он бывал в России (и даже виделся с Пушкиными)

Вердикт: это неправда.

Литературовед Александр Лавров, специалист по Серебряному веку, в статье «Эдгар По в Петербурге: контуры легенды», обращается к выжимке из статьи Зинаиды Венгеровой, опубликованной в 1898 году в «солиднейшем и эталон­ном по тем временам „Энциклопедическом словаре“». Ее статья об «Эдгаре Поэ» содержит следующий биографический фрагмент:

«Изгнанный из унив. за бесчинства, П. поссорился с Аллэном из-за неуплаты последним его долгов и отправился в Европу с целью сражаться в рядах греков против Турции. Блуждания по Европе, без денег и друзей, были полны приключений и кончились тем, что П. очутился в Петербурге, слоняясь по кабакам и живя как бродяга и нищий. Его разыскал американский священник Миддльтон и помог ему вернуться в Америку, где П. помирился с Аллэном и на его счет поступил в военную академию»  Цит. по: А. В. Лавров. Эдгар По в Петербурге: контуры легенды // Символисты и другие. Статьи. Разыскания. Публикации. М., 2015..

Увлекательный фрагмент, однако, практически не соответствует сведениям, доступным современным биографам писателя. В путанице не в первый раз оказал повинен Руфус Гризволд — но только отчасти. В своем некрологе он опирался на составленный самим же По «Меморандум», где тот сообщал:

«…В донкихотском порыве бежал из дома без гроша в кармане, чтобы принять участие в борьбе греков, сражавшихся за свою свободу. Не добравшись до Греции, попал в Россию, в Санкт-Петербург. Из затруднительного положения, в котором я там оказался, меня любезно выручил мистер Г. Миддлтон, американский консул в СПб…»

Гризволд повторяет эту «европейскую фантазию» не только в некрологе, но и в скандальной биографии. Так, история с поездкой в Петербург импор­тируется на континент, в Европу, где ее с восторгом встречает Шарль Бодлер. По версии Лаврова, именно он способствовал проникновению слуха и в русскую прессу, которая с энтузиазмом расширила его, представив По «обитателем петербургского дна».

В реальности, как пишут биографы, По не просто не добрался до Греции, но даже не покинул пределы Северной Америки и проходил службу в штатах Вирджиния и Южная Каролина. Однако слабая задокументированность этого периода жизни По располагает к очередному витку домыслов и спекуляций, заживших новой жизнью в контексте мифотворчества русского модернизма. Возникшую легенду Лавров объясняет «исключительной привлекательностью для российских почитателей гения американской словесности, среди которых немало громких имен — включая Константина Бальмонта, который, как кажется, осознавал шаткость доказательной базы легенды, но признавал: «…и если легенда, которую можно назвать Эдгар По на Невском проспекте, есть только легенда, как радостно для нас, его любящих, что эта легенда существует!»  К. Д. Бальмонт. Очерк жизни Эдгара По (1911). Как пишет Лавров, «правомерно предположить, что в подсо­знании — а может быть, и в созна­нии — литераторов, очарованных легендой о пребывании Эдгара По в Петер­бурге, американский писатель („безумный Эдгар“) и мифопоэтический Петербург представали как две индивидуальности, влекущиеся друг к другу, ощущающие глубинное родство и единую сущность своих натур»  А. В. Лавров. Эдгар По в Петербурге: контуры легенды // Символисты и другие. Статьи. Разыскания. Публикации. М., 2015..

Отдельная деталь этой фантастической истории — малоправдоподобная, но соблазнительная легенда о том, что в своем мифическом вояже по петер­бургским кабакам По повстречал, помимо всех прочих, самого Александра Пушкина. Не в последнюю очередь в ее возникновении нужно винить симво­листа Владимира Пяста. В своих мемуарах 1929 года он упоминает якобы сгоревший в дни Февральской революции архив, содержавший «запись о задержании на улице в начале 30-х годов XIX века американского гражданина Эдгара Аллена По». По мнению Лаврова, мистификация Пяста мало кого обманула, но послужила импульсом к «беллетристическим экзерсисам». Так, неосуществившийся замысел рассказа о встрече двух литературных масто­донтов, тридцатилетнего Пушкина с двадцатилетним Эдгаром По, зрел у Юрия Тынянова:

«В ночную ресторацию на Невском приходит Пушкин. За соседним столиком сидит большелобый юноша со странным взглядом, сверкаю­щим и мглистым. Юноша пьет водку, бормочет английские стихи. У Пушкина возникает непреодолимое желание протянуть ему руку. Но юноша смотрит на незнакомца почти презрительно и произносит сквозь зубы:
     — У вас негритянская синева под ногтями…
     Таков финал „жестокого рассказа“ о воображаемой встрече…»  Цит. по: А. В. Лавров. Эдгар По в Петербурге: контуры легенды // Символисты и другие. Статьи. Разыскания. Публикации. М., 2015.

Легенда 10. Создал прототип Шерлока Холмса

Вердикт: это правда (подтверждаемая самим Артуром Конан Дойлом).

«— Послушать вас, так это очень просто, — улыбнулся я. — Вы напо­минаете мне Дюпена у Эдгара Аллана По. Я думал, что такие люди существуют лишь в романах.
     Шерлок Холмс встал и принялся раскуривать трубку.
     — Вы, конечно, думаете, что, сравнивая меня с Дюпеном, делаете мне комплимент, — заметил он. — А по-моему, ваш Дюпен — очень недалекий малый»  Артур Конан Дойл. Этюд в багровых тонах.
Перевод Натальи Треневой..

Читатели сэра Конан Дойла едва ли могут забыть презрительное высказывание Шерлока Холмса о его литературных предшественниках. Так, по слухам, когда одна из чита­тельниц-современниц Дойла отозвалась на этот пассаж гневным письмом, упрекнув Дойла в критике Дюпена, Дойл ответил: «Я его не крити­ковал, это был Холмс». И правда, высказывания самого Дойла о его учителях, в том числе и литературных, — это совсем другая история. 

Биографы Дойла Эндрю Лайсетт и Дэниэл Сташауэр фиксируют, что будущий писатель зачитывался рассказами По после своего возвращения в Эдинбург в 1874 году, куда он приехал учиться на медицинском факультете Эдинбург­ского университета, ожидая, что его жизнь вот-вот изменится. Сам писатель неодно­кратно (в интервью, статьях и лекциях) называл Дюпена своим кумиром и говорил о По как о писателе, сделавшим возможным превратить детек­тивный рассказ в литературное произведение.

Упоминания По как об отце детективного жанра и создателе современного детектива звучат часто и едва ли являются преувеличениями. С 1841 по 1844 год По написал три рассказа про эксцентричного парижанина Дюпена («Убийство на улице Морг», «Тайна Мари Роже», «Украденное письмо»), заложив таким образом фундамент для многих авторов — будущих мастодонтов детективного жанра, от Эмиля Габорио и Уилки Коллинза до Конан Дойла.

Последний, очевидно, уловил актуальный тренд. К 1887 году, когда он пишет «Этюд в багровых тонах», в газетах было достаточно рассказов о многочис­ленных преступлениях, и часто они оставались нераскрытыми. Читатели охотно потребляли рассказы о неразгаданных загадках. Это объясняло спрос на частного сыщика-любителя, противопоставленного Скотленд-Ярду — так Дюпен был противопоставлен жандармам из французской полиции. 

Сыграло роль и само создание скотленд-ярдского департамента уголовного розыска в 1878 году. Газеты стали освещать не только убийства и судебные процессы, но и ход расследования, и это породило плеяду читателей, которые сами хотели бы попробовать себя в роли сыщиков, пусть и диванных. Так, в исследованиях детективного жанра фигурирует английский памфлетист, подписывавший свои расследования как ученик Эдгара По. Это подчеркивает значимость фигуры Дюпена в читательской оптике и объясняет, почему Дойл в поисках потенциально успешной детективной формулы обратился именно к рассказам По.

Сам По за 40 лет до публикации «Этюда» объяснял, что его рассказы обязаны своей популярности тем, что предлагают что-то в новом ключе. Осознавая новизну своих историй, он, однако, не назы­вал их детективами, используя собственный термин tales of ratiocination  Рассказы, построенные на логических рассуждениях.. Само же слово detective впервые появится в словарях через несколько лет после публикации первого рассказа из дюпеновского цикла. По некоторым предпо­ложениям, По интересовала не столько сама сыщицкая фигура, сколько непо­средственно то, как рассу­ждал Дюпен — прообраз холмсовской дедукции и аналитических изысканий последующих поколений фикциональных детективов.

Дойл писал о Дюпене:

«Его мозг был подобен стручку, полному семян, которые беззаботно разлетелись повсюду и из которых выросли все современные типы рассказа. <…> Именно ему наследует огромное потомство авторов, пишущих о раскрытии преступлений — quorum pars parva fui!  В чем и моя большая доля! (лат.) Каждый из них может вырастить с вое малое ответвление, но его главное искусство неизбежно восходит к тем самым восхитительным рассказам о мсье Дюпене…»   Arthur Conan Doyle. Through the Magic Door (1907).

Важно отметить, однако, что в реальность фигуры Дюпена читатели, пусть и оценив находки По, так и не поверили, чего не скажешь о Шерлоке Холмсе, который начал получать письма с момента своего появления, превратился в итоге в «человека, который никогда не жил и никогда не умрет» и стал героем первого, как порой считается, полноценного фандома.

Легенда 11. Умер при загадочных обстоятельствах

Вердикт: это правда.

Смерть По — это, пожалуй, главная из оставленных им загадок. Она до сих пор занимает умы исследователей (об этом пишут целые книги), писателей (в художественной форме пытающихся найти ответы на мириады вопросов), режиссеров (предлагающих свои кинотрактовки). Что известно доподлинно: 26 сентября 1849 года По был в Ричмонде со своей невестой, богатой вдовой Сарой Эльмирой Ройстер Шелтон. С ней он некоторое время был помолвлен еще студентом, до брака с Вирджинией Клемм, но юношеская помолвка была разорвана. Спустя годы после смерти Вирджинии По и Шелтон сошлись снова, заключили помолвку и готовились к свадьбе. По в это время чувство­вал себя неважно после перенесенной болезни, предположительно холеры, вспышка которой была зафиксирована в США в 1849 году. Вечером того же дня он поужинал со своим другом-доктором, а в четыре часа утра 27 сентября сел на паром до Балтимора, и следующие дни его жизни представляют собой слепое пятно.

Далее известия о нем появляются только 3 октября. В этот день По был обна­ру­жен в полубессознательном, дезориентированном состоянии около балтимор­ской таверны, он был в чужой одежде. Его доставили в больницу, где он провел последующие несколько дней. Не приходя в сознание, он бормотал что-то невнятное, а затем скончался от воспаления мозга. Этот диагноз врачи ставили, если не могли установить точную причину смерти пациента.

Артур Квинн, желая очистить имя По, утверждает, что нет никаких свиде­тельств о депрессии и запое писателя. Напротив, это был период трезвости, По готовился к браку и пытался завершить важные дела (например, перевезти Марию Клемм из Нью-Йорка в Ричмонд) и строил планы, в том числе рабочие (готовился стать редактором журнала). Последние дни По в госпитале описаны доктором Джоном Джозефом Мораном, однако современные биографы подвер­гают сомнению эти свидетельства: на протяжении последующих лет Моран неоднократно менял показания, противореча самому себе.

Писатель скончался 7 октября 1849 года. По данным Музея По, насчитывается 26 версий его смерти, однако едва ли можно подсчитать все существующие теории. В легендах фигурируют убийства разной степени кровавости, попытка самоубийства, смерть от запоя, самые разные болезни (от сахарного диабета и гриппа до сифилиса, холеры, бешенства, опухоли мозга), купинг  Купинг — форма мошеничества на выборах в Соединенных Штатах: граждан похищали с улицы и заставляли голосовать, часто несколько раз, за определенного кандидата., даже вмешательство сверхъестественных сил. Любая попытка вынести вердикт обречена на провал. Биограф Квинн подчеркивает: смерть По, вероятно, стала чередой случайностей, а не итогом осознанного саморазрушения (хотя знать это наверняка мы не можем). В любом случае биограф, в отличие от Гризволда, предлагает видеть в этой истории загадку, а не скандальную историю падения, притчу с назидательным посылом.