— Расскажите, почему вы стали заниматься изучением средневековых представлений об иноверцах?
— Эта тема меня уже очень давно не отпускает. В какой-то момент я поняла, что часто встречающиеся в средневековых текстах фантастические детали и баснословные истории могут рассказать нам о той эпохе намного больше, чем «достоверные факты». Эти сюжеты позволяют понять, как работает средневековое мышление. Жившие в ту эпоху люди были наделены поистине буйным воображением, и знакомство с созданными ими произведениями погружает нас в совершенно удивительный мир, устроенный совершенно иначе, чем наш.
— Если бы вам нужно было очень быстро влюбить незнакомого человека в вашу тему, как бы вы это сделали?
— Возможно, интерес к теме может пробудить известный рассказ Хорхе Луиса Борхеса «Поиски Аверроэса». В этой новелле арабский философ Аверроэс, изучая греческий трактат, тщетно пытается перевести на арабский язык неясные ему слова, которые на самом деле обозначают некоторые явления (имеется в виду театр), отсутствующие в арабо-мусульманской культуре. Аверроэсу трудно подыскать нужные слова, потому что речь идет не столько о языковых, сколько о культурных лакунах. Примеров такого рода несовпадений, изначального непонимания культур в истории христианско-мусульманских отношений можно найти немало. Поиск таких несовпадений может стать отправной точкой в размышлениях на тему.
— Что самое интересное вы узнали, работая со своим материалом?
— Самое интересное — наблюдать как средневековые авторы наделяли смыслом непонятные им события и явления, пытаясь интерпретировать их и для этого обращаясь к самым разным культурным традициям — библейской, литературной, античной и прочим. Здесь мы сталкиваемся со своеобразным парадоксом средневековой культуры: стремясь подтвердить свои суждения ссылками на авторитетную традицию, убедить читателей в подлинности своего рассказа, писатели часто привносили в него неявный вымысел. Другой парадокс заключается в том, что даже непосредственные контакты с мусульманским миром не разрушали заранее сложившихся стереотипов — то есть люди видели не то, что было на самом деле, а то, что хотели видеть, то, что подсказывала им их культурная традиция. Так, например, происходило с крестоносцами, когда они описывали якобы находившиеся в мечетях Палестины украшенные драгоценными камнями статуи пророка ислама, которых там на самом деле, разумеется, не было, да и не могло быть.
Однако позднейшие историки часто бездумно переписывали эти пассажи, и в результате миф об идолопоклонстве мусульман прочно укоренился в европейском сознании — следы его существования сохранились даже в языке: в частности, ныне устаревшее английское слово mammet (maumet), что в переводе значит «идол, ложный бог», изначально представляет собой искаженное имя пророка — Mahumet.
— Если бы у вас была возможность заняться сейчас совсем другой темой, что бы вы выбрали и почему?
— Есть много тем, которыми бы я хотела заниматься и уже занималась и к которым надеюсь вновь обратиться. Одна из них связана с исследованием иллюминированных хроник Крестовых походов. Крестоносные экспедиции на Восток были важным фактом европейского культурного самосознания, и после взятия в 1291 году мамлюками Акры — последнего оплота крестоносцев на Востоке — средневековая рефлексия о Крестовых походах продолжалась с неутихающей силой. Созданные в художественных центрах Акры и Западной Европы миниатюры могут рассматриваться как своеобразные формы памяти об этих событиях. По этим источникам (а изображения такой же важный для историка источник, как и тексты!) можно было бы изучить, как средневековые люди воспринимали историю крестоносного движения через несколько поколений после захвата Акры, как миниатюристы в визуальных образах осмысляли историю священной войны, которая уже была известна из устной традиции и письменных источников.
