Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить

«Петрушка» (1911)

«Петрушка», постановка 2010 года, фрагмент. Хореография Михаила Фокина в редакции Сергея Вихарева, музыка Игоря Стравинского

В 1911 году русский балет представлял собой парадоксальное зрелище. В сто­личном Императорском Мариинском театре время замерло: репертуар опре­деляли классические балеты XIX века — «Жизель», «Эсмеральда», «Дочь фара­она», «Баядерка», «Лебединое озеро». Кассовым хитом по-прежнему была «Спящая красавица» почти двадцатилетней давности.

На Русских сезонах в Париже, частной антрепризе Сергея Дягилева, ставку сделали на «Петрушку», которому предстояло сильно изменить взгляды со­времен­ников на балет. Придумал «Петрушку» художник Александр Бенуа: его вдох­новляли детские воспоминания о петербургских масленичных гуляньях. На сцене Бенуа возвел балаганы. Между ними сновали купцы, кормилицы, простой люд, плясали кучера. Главное действие разворачивалось в кукольном теа­тре — героями были марионетки, которыми владел зловещий Фокусник в чал­ме. Хорошенькая пустоголовая Балерина (ее костюм Бенуа позаимствовал у фарфоровой статуэтки, стоявшей у него дома) была очарована грубым кра­сочным Арапом в цветастых одеждах и с черной физиономией; по ней самой безнадежно тосковал облезлый жалкий Петрушка. Петрушка ссорился с Ара­пом, тот разрубал его саблей, гулянья продолжались. Всего одно действие, но хореограф Михаил Фокин уже свободно чувствовал себя в короткой форме одноактного балета.

В «Петрушке» никто не танцевал в привычном смысле слова — как в «Спящей красавице». У героев были драматичные пластические монологи и диалоги: балет отважно отказался от всего «красивого» и «элегантного». Музыка Игоря Стравинского свистела, тренькала обрывками городских песен, уличных валь­сов, гудела «Вдоль по Питерской», сыпала разудалой камаринской — и остава­лась трагичной. «Когда я сочинял эту музыку, — вспоминал потом Стравин­ский, — перед глазами у меня был образ игрушечного плясуна, внезапно сор­вавшегося с цепи, который своими каскадами дьявольских арпеджио выводит из терпения оркестр, в свою очередь отвечающий ему угрожающими фанфа­рами».

Тот же отказ от «красивого» был и в хореографии Фокина. Балерина деревянно переступала на пуантах. Арап расхаживал враскорячку и молился кокосовому ореху. Еще в прошлом году публика сходила с ума от Вацлава Нижинского в ро­ли Золотого раба в «Шехеразаде». В «Петрушке» лицо звезды залепили уродли­вым гримом, натянули на красавца-танцовщика облезлый парик и колпак, руки вдели в неуклюжие рукавицы и не дали сделать ни одного прыжка, которыми славился Нижинский. Его герой был подчеркнуто безобразен, но это не поме­шало Нижинскому доказать, что он великий артист: его Петрушка сразил Чарли Чаплина и Сару Бернар, да и сам в какой-то степени был чаплинским геро­ем. Его тут же сравнили с маленькими людьми русской литературы. После пре­мьеры французская критика писала, что все это «très à la Dostoevsky»  «Очень в духе Достоевского».; русские (а им теперь приходилось ездить за актуальным русским балетом в Париж) — что «Петрушка» сродни «Балаганчику» Александра Блока. Еще позже Анна Ахма­това напишет свою «Поэму без героя», и там «Петрушкина маска» и «ку­черская пляска» появятся в карусели образов Серебряного века.

Другие выпуски
Балет дня
микрорубрики
Ежедневные короткие материалы, которые мы выпускали последние три года
Архив
История, Искусство

10 предметов, изменивших историю дизайна

Кто придумал бутылку для соуса Kikkoman, лампу с заставки Pixar и тележку из супермаркета