15 цитат из воспоминаний Лидии Вертинской
О знакомстве с Александром Вертинским, встрече с Ахматовой, крещении младенца в «Метрополе», смерти Сталина и гонорарах
Лидия Циргвава родилась в китайском Харбине в семье служащего Китайско-Восточной железной дороги, грузина Владимира Циргвавы. Ее мама, Лидия Фомина, была русской и происходила из семьи императорского полковника. После смерти отца в 1933 году Лидия училась в закрытом пансионате католического женского монастыря в городе Чифу, а затем в английской школе для девочек в Шанхае. Она работала в местном порту в конторе пароходной компании, когда встретила Александра Вертинского, покинувшего Россию в 1920 году. Он был старше ее на тридцать четыре года.
Они поженились в Шанхае в 1942 году, когда город был оккупирован японцами. В разгар войны, в 1943 году, супруги с маленькой дочкой и мамой Лидии уехали в Россию. Воспоминания о жизни с певцом, а также его письма к ней были опубликованы в книге Лидии Вертинской «Синяя птица любви».
1О мертвой обезьянке
«Еще там Речь идет о доме в Харбине, который принадлежал крестному отцу Лидии Владимиру Карселадзе и где она часто бывала в детстве. были клетки с кроликами, бродили два оленя с ветвистыми рогами, охотничьи собаки и главное чудо — очаровательная обезьянка, которую крестный привез из Японии.
Эту маленькую обезьянку мы, дети, очень полюбили, нежно ласкали, забавлялись с ней, кормили бананами. Но однажды обезьянка заскучала, погрустнела, стала кашлять и вскоре умерла. Мои крестные сестры Тамара и Варя решили ее похоронить, и мы пошли в сад искать подходящее место.
В конце сада, раскинувшегося под кронами деревьев и в чаще кустарников, нашли укромное место и долго трудились, выкапывая совочками яму. Завернули мертвую обезьянку в красивый платок и опустили в могилку. Усыпали цветочками и затем закопали землей, сделав холмик и украсив его цветущими ветками.
Прошло много времени, но холмик в конце сада притягивал нас как магнит. Что происходит с нашей бедной обезьянкой? <…> Тихонько развернули платок с обезьянкой. И тут увидели страшную картину!
Нашу бедную обезьянку облепили сотни рыжих муравьев! Они копошились в ней и уже съели ее глазки. Вместо них были темные дыры! Ее рот был открыт, а острые зубки обнажены!
<…> Как мне было страшно, как сильно меня поразило зрелище могильной разрухи!»
2О попытке избавить Господа от страдания
«Однажды монахини в Великий пост принесли в класс большой терновый венок в колючках и иглах. Нам объяснили, что девочке, которая сделает доброе дело или хорошо выучит урок, позволят оторвать от венка шип — и таким образом Господь будет меньше страдать. В тот день меня за проказы в наказание поставили в угол около тернового венка спиной к классу. Я хотела, чтобы Господь не страдал тяжело. Пока шел урок, я потихоньку оборвала все шипы, которые усыпали рядом со мной весь пол. Когда учительница-монахиня заметила, что я наделала, она возмутилась и вызвала в класс старшую монахиню, которую потрясло увиденное».
3О первой встрече с Александром Вертинcким
«Полутемный зал в сигаретном дыму. Небольшое возвышение для джаза. На сцену выходит пианист, и рядом возникает человек в элегантном черном смокинге. Вертинский! Какой он высокий! Лицо не молодое. Волосы гладко зачесаны. Профиль римского патриция! Он мгновенно окинул взглядом притихший зал и запел.
На меня его выступление произвело огромное впечатление. Его тонкие, изумительные и выразительно пластичные руки, его манера кланяться — всегда чуть небрежно, чуть свысока. Слова его песен, где каждое слово и фраза, произнесенные им, звучали так красиво и изысканно. Я еще никогда не слышала, чтобы столь красиво звучала русская речь, а слова поражали своей богатой интонацией. Я была очарована и захвачена в сладкий плен».
4О свадебных подарках
«В одном футляре были массивные серебряные нож и вилка, украшенные драконами и прочими китайскими узорами. Второй подарок тоже был из серебра. Александр Николаевич обрадовался и сказал, что это весьма кстати. Он спросил, очень ли мне нужны эти вещи, я ответила, что нет. Он повел меня в ювелирную мастерскую и, сдав ювелиру эти серебряные изделия, договорился с ним, что взамен тот сделает два золотых обручальных кольца. Они, очень тоненькие, хранятся у меня. На кольце мужа с внутренней стороны выгравировано „Лидия“, на моем — „Александр“».
5О гениальной мысли
«В 1942–1943 годах Шанхай жил под властью японских оккупантов. Свирепствовала инфляция, цены на продукты и все товары стремительно росли. Я больше нигде не служила. Мы с Александром Николаевичем ожидали прибавления семейства. Однажды утром после чтения газеты Александр Николаевич задумался над тем, как мы будем оплачивать счета по моим родам в больнице и услуги акушеров.
Вертинский был очень слабым коммерсантом, и тем не менее его осенила гениальная мысль, которая и выручила нас. Мы подсчитали наличные, и в тот же день муж купил пять бутылей водки. Отодвинув мой туалетный столик, он аккуратно постановил их к стенке.
После этого Вертинский повеселел и ежедневно по газетным сводкам проверял рост цен на спиртное. И действительно, цены так поднялись, что, когда пришло время мне родить, он смог поместить меня в хорошую английскую клинику — Country Hospital, где внимательно и добросовестно ухаживали за мной и нашим ребеночком. <…> За сутки до моей выписки домой муж нашел покупателя на нашу водку и сумел расплатиться по всем больничным счетам».
6О наивных детях
«Собираясь в дорогу из Шанхая, мы решили везти только носильные вещи, а тарелки, вилки, ложки и прочую домашнюю утварь оставили, надеялись купить необходимое в России. Упаковывая вещи, мама обнаружила, что утеряны ключи от кофров, чемоданов, и, озабоченная, обратилась к Александру Николаевичу.
Как на это отреагировал Вертинский! Вспыхнул, заволновался и возмущенно сказал:
— Лидия Павловна, о чем вы беспокоитесь?! Мы едем в страну, где живут люди как чистые, наивные дети! Они даже слово „украсть“ не знают! Кому нужны наши чемоданы? Стыдитесь даже думать о
7О молоке и воре
«С утра Вертинский не отходил от окна, ожидая на каждой станции молоко. Но никто не появлялся. Тогда, спросив у проводника, сколько стоит бутылка молока, и приготовив эту сумму, Александр Николаевич вышел на очередной станции на перрон за бутылкой молока. Но не
<…> Взяв сотенные купюры, на очередной станции Вертинский снова вышел на перрон. Мы с мамой и дочкой наблюдали за ним из окна. Александр Николаевич подошел к продававшей в бутылках молоко женщине, сунул ей 400 рублей, вырвал бутылку и побежал к поезду! Растрепанный, огромный, он бежал, прижимая бутылку к сердцу. Прыгнул на подножку вагона, и поезд тут же тронулся. Весь перрон, все бабы-молочницы кричали в один голос: „Держи-и вора, держи-и!“»
8О позировании
«Как-то нам в „Метрополь“ По возвращении в Россию Вертинские поселились в гостинице «Метрополь», за ними был закреплен 383-й номер на третьем этаже. позвонил скульптор Сергей Дмитриевич Меркуров, приглашая приехать к нему отужинать. Мы прибыли в большой дом, окруженный садом. Здесь находилось еще одно помещение, по которому нас провел Сергей Дмитриевич. Все стены внутри были увешаны посмертными масками известных и знаменитых умерших. За ужином Меркуров напомнил Вертинскому о том, что тот
Памятник Достоевскому, воплощенный в граните, был установлен в Москве в 1918 году на Цветном бульваре. А в октябре 1936 года, в связи с „прокладкой трамвайного пути“ по Цветному бульвару, монумент перенесли во двор музея-квартиры Ф. М. Достоевского».
9О встрече с Ахматовой
«Раздается телефонный звонок. Звонит старый приятель Вертинского писатель Лев Вениаминович Никулин и сообщает, что сегодня у поэта Бориса Леонидовича Пастернака в доме собираются гости и на вечере будет присутствовать Анна Андреевна Ахматова. Никулин предлагает заехать за нами на машине и отвезти к Пастернаку по его приглашению. Мы с мужем взволнованы и спешно одеваемся. Познакомиться с Анной Ахматовой — какое это счастье!
Приезжаем на квартиру к Борису Леонидовичу в Лаврушинский переулок. Гости уже в сборе и сидят за большим овальным столом, среди них — величественная, гордая Анна Андреевна Ахматова. Пастернак представляет Александра Николаевича и меня. Нас посадили за стол напротив Анны Андреевны. Помню, что сам Борис Леонидович не садился и все время прохаживался среди гостей. Шла беседа о поэзии и о поэтах. Вертинский завел разговор об эмигрантских парижских поэтах — о Георгии Иванове, Георгии Адамовиче, Вячеславе Ходасевиче, о Довиде Кнуте и других.
<…>
Читал Вертинский поэтов, произведения которых главным образом были на тему тоски по Родине. Но Ахматова стала резко осуждать эти стихотворения и с упорной горячностью настаивала, что в поэзии искусство должно быть только для искусства».
10О сенбернаре
«В одном берлинском обществе русских, где присутствовал Александр Николаевич, гости перешли на вечную тему о том, кто и что потерял в России. Одна немолодая дама, вздохнув, рассказала, что ее отец был генералом в особом чине и как чудесно они жили в собственном особняке с приемами, балами. Дама помоложе поведала о своих родителях, богатых помещиках, имевших огромные земли, усадьбы, фруктовые сады, хозяйства… Потом вступил в разговор солидный господин, у которого родной брат был губернатором и глубоким уважением пользовалась вся его семья… Вертинскому так надоели эти разговоры, что он направился в угол гостиной к приятному господину, сочувственно глядевшему на него и гладившему сидевшую на руках собачку. Вертинский тоже погладил собачку и спросил, какой породы эта собачка. Господин серьезно ответил: „До революции она была сенбернаром“».
11О крещении в «Метрополе»
«Начался обряд крещения, зажгли свечи. Громко и сочно запел дьякон, помахивая кадилом, участники пошли вокруг купели. Крошечная Настенька, услышав полногласное пение дьякона, завопила истошным криком, успокоить ее было невозможно. А крестины продолжались, священник читал молитвы по чину и тоже подпевал дьякону. Настеньку окунули в купель, и тогда она совсем зашлась от крика.
Мы с Александром Николаевичем из-за шума нервничали, я выбежала из номера в коридор гостиницы и замерла в недоумении. Направо и налево от нашей двери стояли толпы людей, вышедших из своих номеров на плач и необычное церковное пение. Среди них — постояльцы гостиницы разных национальностей, европейцы, китайцы, индусы, темнокожие и желтокожие люди. Кроме них были гостиничные уборщицы, швейцары, горничные, официанты. Лица всех выражали глубокое удивление и любопытство. Что происходит в самом престижном и охраняемом отеле столицы советской, безбожной страны?! Я поняла, какой это был шок для окружающих, только пожив некоторое время в СССР».
12О смерти Сталина
«Хорошо помню также хмурые первые дни марта 1953 года. Я училась на 4-м курсе в мастерской М. И. Курилко, где живопись вел правая рука Модорова художник Аркадий Михайлович Кузнецов. Мы сидели за мольбертами, когда он пришел и сообщил о смерти Иосифа Виссарионовича Сталина. Велел нам соблюдать дисциплину, предупредив, что тот, кто пропустит хотя бы день занятий, будет немедленно исключен из института. Выражение лица у него было строжайшее.
<…> В эти траурные дни в Доме Союзов шли приготовления к похоронам, и весь наш район был блокирован. Были установлены один к одному крытые военные грузовики, и я на четвереньках проползала под ними и бежала к метро. Домой возвращалась таким же способом».
13О гонорарах
«Во всех странах, где он выступал с концертами, администратор обычно брал 40 процентов со сбора от концерта, а остальные деньги шли артисту. Однако в СССР было
<…>
Московские эстрадные артисты подсказали Вертинскому, как найти выход из положения. Надо было выполнять месячную норму концертов, в то же время давая концерты без ведома московского отделения ВГКО — Гастрольбюро. Эти концерты назывались „леваками“, и платили за них вполне хорошие деньги. Спрос „на Вертинского“ был большой, и Александр Николаевич выполнял норму, то есть 24 концерта в месяц, а еще пел понемногу „для себя“. Это длилось недолго, но мы смогли купить нужную мебель для квартиры, оборудовать ее и починить дачу».
14О гробе
«…Чтобы извлечь гроб с телом Вертинского, распаяли цинковый гроб Вертинский умер в Ленинграде, во время гастролей. Тело доставляли в Москву самолетом. и убрали его на чердак Дома эстрады. Там, в этом здании, потом ставшем театром «Современник», он, забытый, простоял шесть лет. Моя младшая дочь Анастасия играла в этом театре, а наверху прямо над сценой находился цинковый гроб ее отца. Обнаружили его, только когда сносили с площади Маяковского это здание!»
15О вещем сне
«Через несколько дней после смерти Вертинского я видела сон. Муж и я идем очень быстро по перрону вокзала вдоль стоящего поезда. Александр Николаевич держит меня под руку, очень волнуется и боится опоздать. Он уезжает, я его провожаю. Он говорит, что поезд его номер пять и вагон номер пять, а место шестое. „Лиля, не забудь“.
Сон этот очень мне запомнился, я и сейчас его точно помню. Через несколько дней на Новодевичьем кладбище, где похоронен Александр Николаевич, в конторе я получила пропуск, который тогда полагался туда на вход. Развернув его, я прочитала, что Александр Николаевич Вертинский похоронен на участке номер пять, ряд пятый, место могилы шестое…»
