Курс № 9 Несоветская философия в СССРЛекцииМатериалы
Лекции
11 минут
1/6

Возвращение философии

Кто, как и почему в сталинское время стал заниматься философией — спустя четверть века после того, как ее традиции были уничтожены

Александр Архангельский

Кто, как и почему в сталинское время стал заниматься философией — спустя четверть века после того, как ее традиции были уничтожены

12 минут
2/6

Дворец под колпаком

Как выпускники философского факультета МГУ создали территорию свободы в журнале — рупоре коммунистических партий в начале 1960-х годов

Александр Архангельский

Как выпускники философского факультета МГУ создали территорию свободы в журнале — рупоре коммунистических партий в начале 1960-х годов

11 минут
3/6

Невероятный институт

Как в советском академическом институте читали передовые буржуазные газеты, изучали театр, движение хиппи и современную западную философию

Александр Архангельский

Как в советском академическом институте читали передовые буржуазные газеты, изучали театр, движение хиппи и современную западную философию

15 минут
4/6

Удавка сжимается

Как советские танки, вошедшие в Прагу в 1968 году, положили конец существовавшим прежде возможностям заниматься гуманитарной наукой

Александр Архангельский

Как советские танки, вошедшие в Прагу в 1968 году, положили конец существовавшим прежде возможностям заниматься гуманитарной наукой

15 минут
5/6

Перед шлагбаумом

Что сделали философы для школьников, слепоглухонемых людей, для литературы, кинематографа и для изменения мира

Александр Архангельский

Что сделали философы для школьников, слепоглухонемых людей, для литературы, кинематографа и для изменения мира

10 минут
6/6

Победа и разочарование

Что подарили миру советские философы: осознание невозможности изменить действительность или возрожденный язык философствования?

Александр Архангельский

Что подарили миру советские философы: осознание невозможности изменить действительность или возрожденный язык философствования?

Материалы
Элементарный путеводитель по философии XX века
9 немецких, французских и англосаксонских традиций в философии Новейшего времени
Карта интеллектуальной Москвы 60-х годов
Важные места, в которых проводила время молодежь
11 афоризмов Аверинцева
Высказывания и суждения Сергея Аверинцева, записанные Михаилом Гаспаровым
Как пропихнуть в научное издание непроходную статью
Способы обойти цензуру в СССР в 1960–70-х годах
10 высказываний Мамардашвили
Цитаты из лекций и статей, которые помогут понять Россию и не только
Десять шестидесятников о своей молодости
Режиссеры, писатели и артисты — о консервах, брюках и свободе
7 запрещенных фильмов шестидесятых
Советские картины про деревню, гуманность и 50-летие Октября, пылившиеся на полках
16 реплик Александра Пятигорского
Фрагменты из съемок о свободе, думании, смерти и о других философских предметах
Философский пароход в цифрах
Количество кальсон, сумма ненаписанных книг, время до апоплексического удара Ленина
Хроника отношений культуры и власти эпохи застоя
События, без которых невозможно представить культурную картину мира XX века
Ученый о благодати и благодарности
Сергей Аверинцев разбирает притчу об исцелении десяти прокаженных
Правда из «Комсомольской правды»
Советы, которые давали советские граждане советской власти в 1960-х годах
Сталин — философ
10 высказываний Иосифа Сталина о философии
Александр Архангельский: «История сильнее вождя»
Как читать Карла Маркса
Художник Гутов рассказывает о философе Лифшице — одном из тех, кто понял Маркса правильно
Homo soveticus
Не всегда приятный человек в описании социолога Юрия Левады
Пятигорский на могиле Пруста
Философ поминает и вспоминает французского писателя
Коммунисты поздравляют коммунистов
Поздравления журналу «Проблемы мира и социализма»
Отличите Маркса от не‑Маркса
Угадайте, какое высказывание принадлежит основателю диалектического материализма
Секс, наркотики и рок‑н‑ролл в советской прессе
Вудстокский фестиваль глазами будущего театрального критика Виталия Вульфа
Паола Волкова о том, что больше не повторится
Искусствовед вспоминает о шестидесятых
Вячеслав Глазычев о времени без надежды
Профессор Архитектурного института о том, что никто не знал того, чем занимался
Элитный детский дом
Фильм о детях опальных лидеров и революционеров из 85 стран мира
Виталий Вульф о неприкаянности
Театровед о секретах работы в советском институте и об антисоветчиках
«Россия, одумайся, ты одурела!»
Речь Юрия Карякина после победы на думских выборах 1993 года партии Владимира Жириновского
«История моего сожительства»
Стихотворение доктора философских наук о восприятии марксизма советской интеллигенцией
Философский футбол
Легендарный скетч комик‑группы «Монти Пайтон»
Фильм о Мерабе, снятый его учеником
О философе вспоминают Эдуард Шеварднадзе, Юрий Левада, Отар Иоселиани, подруги и друзья

Александр Архангельский: «История сильнее вождя»

Телеведущий и писатель о том, зачем Сталину и Хрущеву были нужны рассадники свободомыслия, о победе проигравших интеллектуалов и о том, как философия 1960-х объединяет российскую элиту

— Как вы стали заниматься послевоенными философами?

— В юности я ходил в Институт психологии на лекции Мамардашвили, Щедровицкого и других. И еще я знал тексты Пятигорского — по тартуским сборникам. Потом, уже во время перестройки, на моем горизонте снова возник Мамардашвили: он тогда спустился с академических высот на грешную публицистическую землю и стал говорить о реальности тем языком, которым обычные советские публицисты никогда не говорили. Позже я работал некоторое время редактором в журнале «Вопросы философии», когда там запускалась книжная серия «Памятники философской мысли». 

А спустя годы, в 2010-м, по предложению нынешнего главного редактора телеканала «Культура» Сергея Шумакова, который, в свою очередь, слушал лекции Мамардашвили во ВГИКе, я сделал большой документальный сериал «Отдел» о послевоенных философах. Это сейчас ситуация начала исправляться: вышла монография Нелли Мотрошиловой о философии советского периода, продолжается серия «Философия России второй половины XX века», которую ведет Петр Щедровицкий, — а тогда системных исследований на эту тему было мало, и мы стали брать интервью у всех, кто хоть в какой-то степени был причастен. И из огромного их количества потихоньку начала прорисовываться картина такого явления в философии и в нашей истории.

— Фильм не дает ясного и неметафизического объяснения — как все-таки случилось, что при Сталине зашевелилась жизнь на философском факультете в МГУ?

— Есть формальное объяснение: Сталин — политик мерзкий, но крупный — очень ясно понял, что нужно заниматься гуманитарной сферой, потому что административно страна была подчинена, а гуманитарно — не до конца. Вопросы о власти и о философии, языкознании, исторической науке — это вопросы связанные. Другое дело, что он собирался не развивать гуманитарную сферу, а управлять через нее. Но политик предполагает, Господь располагает: образовался рассадник людей, которые начали в какой-то момент свободно мыслить. Не когда они поступили и учились — потом. Они просто были живыми, чем сильно отличались от своих наставников. И только что завершившаяся общенародная война сыграла в этом внутреннем освобождении огромную роль. Кроме того, традиция не была совсем добита, остались действующие историки философии, как, например, Асмус. Если внимательно читать тексты, рано или поздно начинаешь все понимать. Другое дело, что философия, так же как отчасти филология, — наука, которая передается не от книги к книге, а от человека к человеку. То есть должен быть учитель. У них его не было, они должны были сами осваивать язык философии, учиться мыслить, и на это ушла практически вся их жизнь. Ее не хватило многим, чтобы предъявить себя профессионально. Не случайно профессионально с блеском реализовались прежде всего те, кто ушел в другие сферы — социологию, психологию, педагогику: Грушин, Левада, Зинченко, Давыдов. И те, кто, подобно Зиновьеву, работал во внеидеологической сфере — в области логики. Но и ему, и Мамардашвили, да и Пятигорскому, было тесно в рамках науки; Зиновьев и Пятигорский реализовали себя в философской романистике, Мамардашвили стал великим мыслителем. Не философом в узком современном смысле слова, как, скажем, Хабермас  Юрген Хабермас (р. 1929) — немецкий философ и социолог, представитель франкфуртской школы, чьи взгляды оказали влияние на молодежные движения на Западе в 1960–70-х годах., а шире, в каком-то античном смысле. Так что Сталин, открыв институции, запустил механизм, на который не рассчитывал. История сильнее вождя.

— А Институт международного рабочего движения — это чье попустительство?

— Это уже хрущевские дела, и тут опять же чисто практические основания. Хрущев в какой-то момент почувствовал, что нужно создавать сеть институтов, интеллектуально обеспечивающих новую политику. Подумать подумал, процесс запустил, но когда результат начал сказываться, Хрущева уже не было. В политике так всегда: ты делаешь шаг, потом бюрократические препятствия, потом расползание, и тебя уже нет, а процесс пошел. 1966 год — уже никакого Хрущева, когда ИМРД запускали. Еще были ИМЭМО  Институт мировой экономики и международных отношений РАН., и Институт США и Канады — целая сеть, которая начинает работать в автономном режиме. Это примерно как Александр I: он создавал Царскосельский лицей же не для того, чтобы выращивать поэтов, а для того, чтобы там формировалась элита для будущих реформ. Создали, запустили, реформы отменились, лицей остался. Так в русской истории довольно часто бывало. 

— А тем, кто открывал институты, как-то пригождались плоды их трудов? В виде советов, рекомендаций, программ.

— Советы, конечно, давали. Но они работали не на само Политбюро, а на аппарат ЦК, то есть на тех, кто готовил доклады, съезды. В аппарате были просвещенные люди, которые для собственных интеллектуальных нужд пользовались их наработками. Анатолий Черняев, например, случайным образом оказавшийся после войны и института в аппарате ЦК на довольно высокой позиции, — человек, несомненно, левых убеждений, амбициозный коммунист, но при этом не догматический. Вообще, если у вас есть политические амбиции в авторитарной или тоталитарной системе, то вы должны либо стать диссидентом, который борется с системой, либо номенклатурным работником, который изнутри с ней играет. Если у вас их нет, тогда вы играете в собственную интеллектуальную игру. 

— Насколько СССР в принципе пользовался марксистскими установками? Знали ли у нас Маркса хорошо? Или только проходили?

— До войны марксизм, несомненно, был живой. Отчасти потому, что некоторые марксисты бежали из своих стран в Советский Союз: философ Дьёрдь Лукач оставил здесь много учеников; большевик, филолог, общий учитель целого поколения французских славистов Пьер Паскаль (потом он, правда, с большим трудом отсюда удирал). Это не были начетчики, они читали и любили Маркса и развивали, как умели. С конца 30-х традиция угасает, и большинство преподавателей того же философского отделения уже не читали Маркса вживую, а читали пересказы пересказов. Цитировали обычно первый и сороковой тома, когда Маркс еще не вполне Маркс и когда он уже не вполне Маркс.

— А Ленин хорошо знал Маркса?

— Ленин был практиком, он хорошо знал политические статьи Маркса. «Капитал» прочел, понял ли что-нибудь, не знаю. У меня нет ощущения, что Ленин был большим мыслителем. Философские труды Ленина — это анекдот. Он выписывал на полях: Иван есть человек, Жучка есть собака, отдельное есть общее  Слова из «К вопросу о диалектике» В. И. Ленина. Полная цитата: «Начать с самого простого, обычного, массовидного etc., с предложения любого: листья дерева зелены; Иван есть человек; Жучка есть собака и т. п. Уже здесь (как гениально заметил Гегель) есть диалектика: отдельное есть общее». . Маркс, хоть философ путаный, как это часто бывает, но двигавшийся от чего-то к чему-то, а в советской системе весь марксизм сводился к тому, что всем студентам читали политическую экономию: один раз понятно — про капитализм (товар-деньги-товар), второй раз непонятно — про социализм. Другое дело, что философами-марксистами были достойнейший Эвальд Ильенков, Теодор Ойзерман, Зиновьев на определенном этапе, Щедровицкий в начале пути. Но в несвободном обществе даже то, что разрешено, не очень развивается. Наоборот, скорее развивается то, что запрещено, потому что разрешенное находится в руках начетчиков и приличным людям не очень удобно этим заниматься. 

— То есть каких-то плодов философских марксизм в России не дал?

— Как бывает в России с гуманитарными всплесками, все ушло в литературу. Вот Владимир Сергеевич Соловьев, великий русский мыслитель, лучшие его работы — «Три разговора» и завершающая их «Краткая повесть об антихристе», «История и будущность теократии» — либо утопические сочинения, либо почти литературные, то есть философия в древнем смысле слова, а не в новоевропейском. Русская религиозная философия, за исключением некоторых работ Лосского, Трубецкого и Соловьева, — это все литература, способ философствования, а не философия в том же смысле, в каком Кант. Но это не недостаток и не преимущество, это наша особенность.

— После фильма «Отдел» вы сняли другой документальный фильм, о тайной жизни церкви в 1960–80-х годах, — «Жара». Есть ощущение, что второй фильм с каким-то более оптимистичным финалом.

— Это истории про две разные среды мыслящей интеллигенции. «Отдел» — про людей постарше, более рационалистических. А «Жара» — про религиозные поиски следующего за ними поколения. У того же Пятигорского, у Мамардашвили были какие-то религиозные воззрения, но говорить именно о религиозных исканиях будет нечестно. Для следующих же за ними героев «Жары» это главный вопрос. Их всех объединяет поиск выхода за пределы системы, а способы, в которых они себя ищут, — очень разные, подчас несовместимые. Оба поколения, вопреки обстоятельствам, прожили не ту жизнь, которую им навязывали, а по свободному закону человеческой личности. И мне кажется, что это есть главная победа человеческой жизни. Но я ни там, ни там оптимизма не вижу. 

Что касается социальных последствий, я не думаю, что они есть и в «Жаре». Так же как марксисты вряд ли создали бы школу, так и главным героям «Жары», уже ушедшим от нас, вряд ли было бы уютно в современной религиозной жизни. 

— Но мыслителям никогда не бывает уютно.

— Поэтому, повторяю, для меня метафизика души важнее, чем наборы идей: люди прожили свою интеллектуальную жизнь так, как они не имели шанса ее прожить. В этом и есть их победа. Для меня это больше культурное явление, чем конкретное явление в философской традиции. Хотя они и для философской традиции сделали много — как минимум оставили пример «отвычки» от стандартного мышления, дали шанс следующему поколению вступать на равных в разговор с европейскими мыслителями, отчасти создав, отчасти возродив язык современного философствования. 

— Кто и как теперь пользуется этим их языком?

— Мне известно, что лекции Мамардашвили посещали многие из кинематографистов, Сокуров точно, Сергей Шумаков, которого я уже упоминал, — главный редактор телеканала «Культура». Практически вся современная социология у нас в стране — это продолжение более конкретного грушинского и более теоретического и философского левадовского начал. Индология сегодня невозможна без Пятигорского, он же один из основателей тартуско-московской семиотической школы. Но структурно больше всех влияние оказал Георгий Щедровицкий, потому что он именно ставил перед собой такую задачу и поскольку его методология нацелена на применение в самых разных областях, от Института дошкольного воспитания и Спорткомитета до «Росатома», где работал его сын и архивариус Петр Щедровицкий. Через его Методологический кружок прошла напрямую или косвенно вся российская элита, от основателя Московского дома фотографии Ольги Свибловой и политтехнолога Глеба Павловского до помощника президента РФ Андрея Фурсенко, — то есть, как кажется, несовместимые между собой люди. Кроме того, в последние годы жизни Георгий Щедровицкий занимался игровиками, так что ему в результате мы обязаны еще и модой на деловые игры.  

Скорее оставьте свой адрес — мы будем писать вам письма о самом важном

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях — вы всегда будете в курсе наших новостей

Курсы
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Университет Arzamas
«Восток и Запад: история культур» — еженедельный лекторий в Российской государственной библиотеке
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы

Подписка на еженедельную рассылку

Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости

Введите правильный e-mail