Курс № 15

Антропология
коммуналки

  • 6 лекций
  • 21 материал

Илья Утехин о причудливом устройстве мира советской коммунальной квартиры

Аудиолекции
Теперь мы готовим для вас лекции не только в видео-, но и в аудио­формате. Вы можете слушать рассказы ученых и на сайте Arzamas, и в наших подкастах, и на сайте SoundCloud!
PodcastiTunesSoundcloudSoundCloud

Конспект

В 1980-е и 1990-е годы, бывая в разных коммунальных квартирах, я обратил внимание на висевшие в некоторых из них рукописные правила, объясняющие, как нужно себя вести в какой-то части квартиры, или инструкции, как
чем-нибудь пользоваться.

Зачем появляются правила? Для того чтобы разрешать конфликтные ситуации, вводить в норму экстремумы поведения. В повседневной жизни этих экстремумов не так много, поэтому обычно в квартирах объявлений и правил мы не встречаем. Почему же в коммуналках они появляются?

Коммунальная квартира — это особенный тип жилья: там люди живут друг с другом не по своему желанию, часто они принадлежат к разным социальным, этническим, профессиональным группам, и у них нет никого, кто бы ими управлял, — это отличает коммуналку от квартиры, в которой разные люди снимают комнаты у одного хозяина, потому что в последнем случае именно хозяин устанавливает правила.

В Советском Союзе существовал универсальный документ, который назывался «Правила пользования жилым помещением». Эта безличная инструкция должна была регулировать повседневность разных квартир. Я впервые увидел этот документ в одной коммунальной квартире — он лежал на видном месте, и в нем некоторые строчки были подчеркнуты красным карандашом. Выделенные места касались таких вещей, которые требуют приложения усилий и которые не очень хочется, но обязательно надо делать. Например, ремонта.

Само по себе наличие правил и даже их подчеркивание не означает, что все жильцы этой квартиры будут автоматически им следовать. Кто-то в каждом конкретном случае должен определять, подпадает ли данная ситуация под данное правило и правильно ли реализована та норма, которая в этом правиле сформулирована.

Кто эта инстанция? Это мог быть квартуполномоченный — то есть человек, которого выбрали жильцы и который являлся связующим звеном между жилищной администрацией (жилконторой) и жильцами. Он следил, чтобы все вовремя платили квартплату и вообще вели себя правильно. Но если такого человека нет, жильцы должны самоорганизовываться. И они начинают придумывать все более и более густую сеть правил.

Скажем, в «Правилах пользования жилым помещением» может быть написано, что нужно делать влажную уборку и мыть сантехнику. Но жильцы могут решить, что общих правил недостаточно, и начать их дополнять — например, написать, как часто и какими моющими средствами нужно мыть ванну, а как ни в коем случае мыть нельзя, чтобы не снять с нее эмалевый слой.

«Хороший пример того, как соотносятся правила официальные и правила рукописные, самодеятельные, встретился мне в одной квартире, где было написано на стене: «С 7 часов утра и до 23 часов вечера соблюдать тишину». В правилах официальных ровно наоборот — там написано соблюдать тишину с 23 часов вечера до 7 утра. Но квартуполномоченная решила, что не хватает регламентации — нужно обязательно еще и другую половину циферблата покрыть».

Илья Утехин

В 1920-е годы, когда правила только начали придумывать, они обсуждались в прессе. В частности, в пункте о том, что после 23 часов нельзя шуметь, предлагалось сделать оговорку: если люди тихо, никого не беспокоя, устраивают праздник, это дозволяется. Проблема здесь в «тихо» — как в каждом конкретном случае понять, тихий звук или громкий? Беспокоит он других или не беспокоит? Можно определить громкость в децибелах — но то, насколько хорошо звук слышен в соседнем помещении, зависит не только от его громкости, но и, например, от толщины стен. Кроме того, если появляется такая норма, нужно решить, кто будет всякий раз эту громкость измерять. 

«Из этой ситуации нет выхода, потому что жизнь бесконечно богаче сети правил, в которые наивные жильцы пытаются поймать наше существование».

Илья Утехин 

Конспект

Ключевой вопрос коммунального общежития — справедливость. Иллюстрацией здесь могут послужить таблицы подсчета затрат на электроэнергию, газ или телефон и расписания дежурств, в которых отмечено, кто из соседей когда должен выполнять какие обязанности.

Как все это связано с представлениями о справедливости?

Ни счета, ни обязанности не делятся поровну между всеми жителями квартиры. Жильцы даже не всегда могут вам сразу сказать, сколько человек здесь живет. В таблицах расчета количество жильцов может каждый раз считаться по‑разному: к примеру, плату за электроэнергию, потраченную в местах общего пользования, могут делить между всеми людьми, живущими в квартире, а со счетом за телефон могут возникать вопросы. Все ли пользуются телефоном? И не пользуется ли им кто-то больше других? Бремя оплаты в результате может распределяться между жильцами неравномерно. 

Особенно показательно отношение коммунальных жильцов к оплате электричества. Несмотря на то что в советское время оно было очень недорогим, люди рассчитывали доли до копеек. Дело здесь в том, что затратам электроэнергии зачастую придавался символический смысл. Так, одна пожилая дама требовала, чтобы некий сосед платил за электричество больше, чем она, на том основании, что ее визитеры должны были звонить в звонок один раз, а его — четыре раза. И к нему часто ходили гости. Ей казалось, что, таким образом, на его звонок в среднем расходуется больше электроэнергии.

По этой же причине в местах общего пользования, например в туалете, могло быть несколько лампочек и несколько выключателей. Гость, зажегший первую попавшуюся лампочку, рисковал спровоцировать жуткий коммунальный скандал. В некоторых случаях выключатели располагались не рядом с туалетом, а в комнатах жильцов.

Такого рода истории рассказывают не столько о крохоборстве, сколько о способе мышления жильцов коммунальных квартир.

В коммунальной квартире все несут солидарную ответственность за каждого: если кто-то за что-то не заплатил или что-то сломал, это создает неудобство для всех — частная проблема действительно оказывается делом каждого. 

Справедливость — это всегда вопрос о том, как делится внутри определенного сообщества некий отпущенный ему ограниченный ресурс. Американский антрополог Джордж М. Фостер на примере крестьянских сообществ в Мексике описал представление о том, что любые блага, которые даются некоторому замкнутому сообществу откуда-то сверху, ограниченны. Это касается не только материальных ценностей, но и детей, хороших супругов, хорошей работы, вообще удачи в жизни. Носителю такой картины мира кажется, что если у кого‑то чего-то больше, чем у других, то это произошло за их счет. Это порождает зависть, которая пронизывает все отношения в сообществе и заставляет каждого следить за участью соседа. У зависти могут быть разрушительные последствия, поэтому слишком много благ — это тоже плохо, особенно в коммунальной квартире, где все знают, какая у кого часть общих благ. Это связывает наши рассуждения о доле и о справедливости с другой темой — с темой приватности.

«Я приведу напоследок один очень яркий пример, который показывает, что речь здесь идет не о материальных благах, не о материальной ценности, а о чем-то другом — и материальные блага оказываются символическим заместителем этой ценности. Это моя любимая история про спички.

Коробок спичек стоил одну копейку. Не было ничего на свете дешевле спичек. И один сосед, уезжая на дачу, оставил на своем кухонном столике коробок спичек. Когда он вернулся с дачи, он своего соседа обвинил в том, что тот пользовался его спичками. Как он узнал? Очень просто: перед отъездом все спички были посчитаны. По-видимому, это была осознанная провокация. Он знал, что его спичками будут пользоваться. И когда признавший свою вину сосед решил в качестве компенсации морального и материального ущерба отдать целый коробок спичек, тот взял этот коробок и выбросил его в окно со словами: «Мне не нужны твои долбаные спички, мне нужно, чтобы мои вещи оставили в покое».

Илья Утехин 

 

Конспект

На одной коммунальной кухне однажды было оставлено следующее объявление:

«Дамы и господа, просьба не вывешивать на веревки предметы нижнего туалета, трусы и прочее. Можно сушить в комнате на трубах и батареях. У нас не рабочее общежитие и не колхоз, а квартира в центре Санкт-Петербурга».

Здесь интересна апелляция к географии: автор говорит, что квартира расположена в центре Санкт-Петербурга, подразумевая, что этот факт делает квартиру местом, причастным к мировой культуре, — здесь живут интеллигентные люди. 

По всем коммунальным законам трусы, висящие на всеобщем обозрении, вписываются в норму: если белье висит в комнате, оно ассоциируется с ее хозяином, а на кухне становится безличным, неизвестно чьим. То есть требования, которые предъявляет автор, не соотносятся с традиционными коммунальными представлениями. Причина в том, что автор живет в квартире постоянно, а адресаты его записки временно — и первый считает себя вправе навязать вторым свои представления. Берясь истолковывать правила, он ставит себя в иерархии власти выше других. Другое дело, что этому можно и не подчиниться.

Тема с трусами обращает наше внимание на проблему приватности. Люди, которые живут в коммунальной квартире, не являются друг другу родственниками, но осведомлены друг о друге в такой степени, которая обычно свойственна родственным отношениям. Они чувствуют по запаху, что у соседей на обед, знают, как часто и кто приходит к ним в гости, слышат, чем они занимаются. И, разумеется, знают, как выглядит соседское белье.

В советской культуре слова «приватность» не существовало, но потребность в ней была. В одной из жалоб жилец просил разрешить ему поставить перегородку в комнате, где он жил вместе со своей бывшей женой. Он мотивировал это необходимостью «бытового самоограждения». «Бытовое самоограждение» — ближайший аналог понятия «приватность».

У нас у всех есть потребность в соблюдении дистанции, в некой информационной безопасности. Размер этой дистанции отличается от культуры к культуре, и обычно человек может претендовать на соблюдение норм, которые присущи его культуре. Нам всем кажется естественным, чтобы нас не толкали, не читали наши письма, не залезали в ящик нашего стола, не рылись в наших вещах. Несмотря на это, в коммунальной квартире приватность постоянно и вынужденно оказывается проницаемой. 

После революции уплотнению подлежали так называемые богатые квартиры — то есть квартиры, в которых количество жильцов было меньше или равно количеству комнат. Для человека, изначально жившего в отдельной квартире, необходимость постоянно находиться «на сцене» часто становилась большой проблемой. Его детям, которые тут выросли, это уже было не так тяжело.

Важно, что почти все вторжения в чужое приватное пространство оказываются в коммуналке мотивированными, часто — необходимостью установить справедливость. Например, если вы занимаете туалет или ванную дольше того времени, которое считается разумной и справедливой долей, к вам могут постучать и напомнить, что пора освободить это место другим. Даже если вы находитесь за закрытой дверью, все знают, где вы и сколько времени вы там провели.

Иногда вторжения в приватность требует установление справедливости в отношении затрат. Скажем, чтобы решить, сколько должен платить за электроэнергию человек, обладающий утюгом, нужно выяснить, сколько часов в неделю или в месяц он этим утюгом пользуется. Этот вопрос имеет отношение к его частной жизни — но беспокоит всех, поскольку касается установления справедливости.

«Я покажу еще один документ, который имеет отношение к теме приватности и демонстрирует, что эти вторжения действительно продиктованы практической необходимостью. Я не буду зачитывать всю записку: в ней одна жилица говорит другой, что вытащила содержимое ее шкафчика, где хранится грязное белье, и обнаружила там тараканов. Нужно бороться с тараканами, понятно. Но средством борьбы с тараканами оказывается вторжение в приватность — этот вопрос не решить, если все вместе что-то не придумают. Что там, в этом шкафчике в ванной, — это не просто вопрос любопытства соседки. Вполне возможно, что это искренняя обеспокоенность проблемами гигиены и тараканов. Тараканов в прямом, не метафорическом смысле».

Илья Утехин 

Конспект

В этом эпизоде речь пойдет о той грани между нормальностью и психической патологией, которая постоянно присутствует в коммунальном быту как нечто проницаемое: некоторые виды психопатологии логически организованы точно так же, как нормальный быт.

Значительную часть почты участковых милиционеров, прокуроров и депутатов разных уровней, по крайней мере в центральных районах Ленинграда — и позже Петербурга, — составляют заявления с просьбой разрешить конфликты, разгоревшиеся в коммунальных квартирах.

К примеру, пожилая женщина пишет заявление в милицию: 

«Прошу призвать к порядку Бурыкина Максима. Хулиганит и ворует все подряд, ничего нельзя оставить на кухне. Издевается ежедневно. Из комнаты все выкрали, на кухне крадут кастрюли и крышки от кастрюль. Две крышки украли и не вернули. Теперь украл еще две крышки. Я пришла из магазина, стоят две кастрюли на столе без крышек, все отказываются, никто не брал. Я им сказала, буду звонить сейчас в милицию. Тогда (называет фамилию соседки) решила отдать с большой кастрюли крышку, а вторую крышку нашла на полке у Максима среди их крышек и отдала мне. Долго ли будет продолжаться воровство бабушки и внука? Прошу принять строгие меры к этим распоясавшимся ворам».

Вполне вероятно, что все эти события происходят исключительно в воображении человека, много лет прожившего в коммунальной квартире и страдающего специфическим параноидальным расстройством, которое отечественные психиатры называют «параноид жилья». Такие люди считают, что соседи стремятся нанести им моральный и материальный вред — воруют, трогают на кухне своими грязными руками их имущество (соседи и соседское имущество часто ассоциируется с грязным, в отличие от своего, чистого), а в более серьезных случаях подпускают им в комнаты газ. 

В некоторых случаях эти страхи достигают патологических размеров. Нечто подобное бывает у людей, которые живут в отдельных квартирах, но они больше склонны винить в своих бедах что-нибудь далекое. В коммунальных же квартирах ближайшими кандидатами в злодеи оказываются соседи — или родственники, с которыми ты живешь в одной комнате.

Интересно, что в этом случае поведение человека начинает повторять поведение, в котором он обвиняет окружающих. Скажем, человек, обвиняющий соседей в том, что они у него воруют, начинает сам воровать у соседей — он думает, что отдаст, когда они отдадут ему его имущество, — или портит их вещи, увидев, что его вещи якобы испорчены.

И воровство, и подмена, и порча имущества встречаются в действительности. Одна из моделей советских холодильников даже была снабжена замочком, чтобы холодильник можно было запереть; люди самостоятельно приваривали к кастрюлям специальные ушки для замочков. Вообще, в обычном, а не патологическом коммунальном быту довольно много навесных замков: человек, живущий в коммунальной квартире, все время ждет от окружающих, что они что-то у него украдут или нанесут ему какой-то иной вред. То есть логика, которой руководствуется нормальный человек, оказавшийся в ситуации коммунальной квартиры, ничем не отличается от логики человека, страдающего параноидом жилья.

«Параноид жилья и то, что логика патологического мышления абсолютно изоморфна логике мышления нормального человека, с той разницей, что нормальное мышление допускает критику, а патологическое мышление для критики непроницаемо, — это, наверное, одна из самых поразительных вещей, которые я смог понять относительно устройства коммунальной повседневности».

Илья Утехин

Показательным примером того, что и патология, и норма развиваются из одного флакона, оказываются так называемые виртуальные кражи: кто-то обвиняет соседа в воровстве, иногда даже вызывает милицию, начинается следствие, а потом якобы украденная вещь находится. И это как в анекдоте: ложечки нашлись, а все остальное осталось в душе навсегда.  

Конспект

Жалобы и обращения простых советских людей к высоким руководителям могут многое рассказать о том, что представляют собой власть и государство с точки зрения советского человека.

Прежде всего обращают на себя внимание правительственные телеграммы на красных бланках — то есть телеграммы, отправленные по адресу: Москва, Кремль.

Вот один пример:

«Москва, Кремль, Хрущеву. Срочно принять меры. Квартирный вопрос».

Поскольку телеграммы такого рода не единичны, можно сделать вывод, что они не бессмысленны. Требовать срочно принять меры может тот, кто имеет на это право. Отправительница этой телеграммы точно не имеет права ничего указывать Хрущеву — так что текст, очевидно, составлен таким образом, чтобы зацепить внимание. Вероятнее всего, эти телеграммы были нужны, чтобы осуществлять так называемый самозахват: если одна из комнат в коммунальной квартире освобождается и кто-то занимает ее без достаточных на то оснований, его могут оттуда выселить. Но если он отправляет такую телеграмму, ситуация замораживается до тех пор, пока на нее не придет ответ. На получение ответа уходит около месяца, за который можно собрать все необходимые документы и легализовать свое право на захваченную жилплощадь.

На примере более длинных текстов видно, как человек пытается выразить свою уникальную ситуацию на том языке, на котором, по его мнению, власть может его понять.

Я приведу две цитаты, чтобы показать, каким может быть результат:

1. «Естественно, что живой человек думает лишь о том, чтобы добиться нормы повседневных вещей. У меня этой нормы нет».

2. «Не могу найти угла для остатка своей жизни».

Жалоба и обращение были одними из немногих жанров письменной речи, находившихся в распоряжении людей, не принадлежавших к книжной письменной культуре. Так же как и письма в газеты, они рассматривались советским руководством как важный канал обратной связи. Соответственно, граждане тоже считали писание жалоб, доносов и писем в разные инстанции очень полезной для государства деятельностью — которая к тому же в некоторых ситуациях позволяет получать дивиденды за счет тех людей, на которых осуществляется донос.

В начале любой официальной жалобы или обращения указываются автор и адресат письма. Но одного и того же человека можно назвать
по-разному: можно указать его государственные и другие посты, можно использовать какие-нибудь эпитеты вроде «дорогого вождя» или «любимого руководителя».

Сообщая о себе самом, человек должен показать, что он имеет на такое обращение право. Право это дано ему тем, что он внес свой вклад в нечто общегосударственное: много лет работал на благо родины, был ранен, до революции участвовал в революционном движении и был исхлестан нагайкой. Так, автор письма в газету «Известия», написанного в 1963 году и адресованного известной журналистке Татьяне Тэсс, сообщает: 

«Вся моя жизнь прошла по тяжелому пути, еще в детстве я узнала подземскую, где сидела с матерью, которая плюнула в лицо городовому».

В этой конструкции хозяином всех благ является патерналистское государство. Подданные находятся у него на полном содержании, и оно через систему распределения благ имеет возможность их контролировать: человек может жить только там, где прописан, лечиться — только в ведомственной или районной поликлинике, отправить детей только в ведомственный или районный детский сад. Следовательно, если человеку казалось, что система дала сбой, он мог это исправить, только обратившись к хозяевам благ наверх.

Граждане активировались к праздникам, юбилеям, выборам и съездам: «Грядут выборы в Верховный Совет, а настроение у нас очень плохое», — пишет в жалобе человек, прекрасно понимая, что выборы — это чистая декорация. Но декорация очень важная: государство чувствительно относилось к тому, чтобы граждане демонстрировали свою лояльность, в частности участвуя в выборах.

Пожалуй, наиболее любопытными являются обращения, не связанные непосредственно с личной выгодой, но требующие принятия каких-то решений ради всеобщей справедливости. Один из таких примеров — письмо Брежневу. Называется этот текст «Предложение»:

«Работая ряд лет общественным инспектором, мне приходилось встречаться с жилищными непорядками. В чем они проявляются? Хотелось бы отметить, что многие граждане в пригородах Ленинграда выстроили себе дачи. Причем эти дачи числятся только юридически, именуются как летние дачи, а фактически большинство из этих дач пригодны для постоянного жилья в течение года. <...> При законе местные советы смогли бы установить пригодность этих дач к постоянному жилью, и тогда бы на 80 % дачный фонд стал бы постоянным жилым фондом».

Автор этого письма говорит, что есть такие дачи, на которых можно жить постоянно, а их не учитывают в качестве постоянного жилого фонда. Получается, что владельцы таких дач могут претендовать на еще одну комнату в коммунальной квартире. Это несправедливо, поэтому нужно принять соответствующий закон.

«Вполне возможно, что никакой прямой выгоды этот человек не получит, даже если такой закон будет принят. И такое незаинтересованное неравнодушие очень показательно. Советский человек всегда был готов бороться с тем, что нарушает справедливость распределения благ. Благ, которые приходят сверху, от государства».

Илья Утехин 

Конспект

Я хочу показать два документа, характерных для своей эпохи и для того типа отношений, который складывался между людьми, в частности благодаря их совместному проживанию.

Первый документ был направлен в дирекцию и местный комитет универмага Гостиный Двор жильцами некой квартиры по улице Петра Лаврова. По‑видимому, Гостиный Двор имел отношение к соседке, которая жила с ними в одной квартире.

«В нашей квартире совместно с нами проживает свыше 15 лет гр. [...] Бая Иосифовна, работающая в универмаге. В кв-ре Б. И. ведет себя скромно, корректно, вежливо, и мы все жильцы относимся к ней с большим уважением. Указанное заявление мы решили вам написать на тот случай, если к вам поступит кляузное заявление гр-ки [...], чем неоднократно она занималась все эти годы, стараясь оклеветать и очернить порядочных людей. Дело в том, что семья [...] (мать 60 лет, дочь 40 лет и двое детей) — это бич нашей квартиры: они терроризируют всех жильцов. Они пакостят всем жильцам, сами учиняют скандалы и дебоши и сами же строчат доносы-кляузы в различные организации на всех жильцов вплоть до детей. Даже на первоклассниц Свету и Таню гр. [...] ходила жаловаться в школу. У нас в квартире проживают в основном люди преклонного возраста, больные, и мы никак не можем справиться с [...] (зачеркнуто). Все, что ни напишет гр. [...], это абсолютная ложь».

И несколько подписей.

Письмо написано в 1964 году. Оно представляет собой превентивный донос. Такого рода письма были в большой стопке документов, доставшихся московскому художнику-концептуалисту Илье Кабакову и подтолкнувших его к работе над коммунальными инсталляциями. Там тоже было много достоевщины, много кусания себя за хвост и в том числе превентивности в отношении доносительства. Подобные тексты заставляют нас погрузиться в эту атмосферу, где преследователь и жертва связаны одной цепью, находятся в одном густом растворе и не хотят из этого раствора никуда деться.

То, что это в какой-то мере сохранилось до наших дней, иллюстрирует совсем свежий документ — письмо, направленное в австрийское консульство в Петербурге и датированное 2003 годом. Судя по некоторым признакам, аналогичные письма были разосланы в консульства разных государств.

«Уважаемый господин генеральный консул! Обратиться к вам меня заставляют следующие обстоятельства. В коммунальной квартире по вышеуказанному адресу вместе со мной проживает гражданка Магниткина [...]. Гражданка Магниткина в течение длительного периода времени нигде не работает, имеет передо мной задолженность, постоянно мешает нормальному проживанию в коммунальной квартире, нарушая покой и тишину после 23 часов, являясь домой в нетрезвом виде с посторонними гражданами, угрожает мне. Гражданка Магниткина ведет беспорядочную половую жизнь с гражданами иностранных государств, используя их впоследствии в качестве финансовой поддержки. 18.09.03 я обнаружила пропажу из мест общего пользования квартиры своих личных вещей. В их краже я подозреваю гражданку Магниткину, так как следы несанкционированного проникновения в квартиру отсутствуют. По данному факту мной был вызван наряд милиции, который произвел задержание посторонних лиц, находившихся в нашей квартире. И в отделении милиции Центрального района Санкт-Петербурга подано заявление с просьбой привлечь Магниткину к ответственности, предусмотренной действующим законодательством. Магниткина в настоящее время продает комнату в коммунальной квартире и пытается оформить выездную визу. Убедительно прошу вас в случае обращения Магниткиной за оформлением выездной визы иметь в виду вышеперечисленные обстоятельства. С уважением, подпись».

Здесь много чего намешано. С одной стороны — черты милицейско-бюрократического стиля заставляют задуматься, не работает ли автор этого обращения в милиции или на какой-нибудь бюрократической должности. С другой стороны, в тексте есть очень наивные утверждения, которые показывают, что вооруженность бюрократическим языком — чистой воды декорация. Например, речь идет о выездной визе, которой в 2003 году уже не было, а австрийское консульство в Петербурге не выдает не только выездных, но даже и въездных виз: это почетное консульство.

«Ну и вообще, если задуматься, что же здесь происходит? Эта Магниткина так мешает ей жить — и вот наконец она, наверное, уедет куда-нибудь, хоть в Австрию, хоть еще куда-нибудь. И слава богу: значит, никто тебе больше не будет мешать. Нужно помочь ей уехать. Ан нет: если она уедет в Австрию, то иностранные граждане, которых она использует в качестве материальной поддержки, устроят ей такое счастье, подобного которому тебе никогда не получить. А если тебе его не получить, пусть и ей его не будет — пусть она рядом с тобой мучается в этой коммунальной квартире, а ты будешь писать на нее доносы. Потому что если ее не будет, то с кем же воевать?»

Илья Утехин


Эта жертва необходима, чтобы сохранять пассионарную повседневность, наполненную борьбой за справедливость, в которой можно реализовать свое неравнодушное отношение к делу.

Эти черты, которые воспитала в советском человеке в том числе коммунальная квартира, в значительной мере остаются с нами. По крайней мере у тех наших людей, большая часть жизни которых прошла в окружении коммунального быта.  

Материалы к курсу
Весь курс за 5 минут
Жизнь коммунальных квартир в самом кратком изложении
Илья Утехин: «Я попытался взглянуть на повседневность взглядом иностранца»
Краткая история жилищного вопроса
Как советская власть решала вопрос с жильем — от уплотнения до приватизации
Коммунальная жизнь в дневниках XX века
Как жили в коммунальных квартирах Блок, Тынянов, Чуковский, Ахматова и Можаев
Известные жители коммуналок
Что рассказывали о своем коммунальном опыте Пугачева, Путин, Норштейн и другие знаменитости
Фильм «Уплотнение»
Кто и как снимал первые советские агитки и почему они не имели успеха у публики
Что нам насаждали:
от абортов до видеопрокатов
Хроника того, как государство меняло советский быт
Коммунальная жизнь в прозе Булгакова
Уплотнение, прописка и шумные соседи в «Мастере и Маргарите», «Собачьем сердце» и других сочинениях
Что такое «параноид жилья»
При каких заболеваниях возникает бред ущерба и как понять, бредит ли ваш сосед
Зачем человеку личное пространство
Приватность и пространственное поведение у людей и животных
Коммунальная жизнь до коммуналок
Доходные дома, избы, трущобы и ночлежки в сочинениях русских и французских писателей XIX века
Кабаков —
о коммунальном мире
Высказывания художника Ильи Кабакова о коммунальных квартирах
9 фильмов про коммуналки
Семейное гнездо, тюрьма народов или дом счастливых людей в фильмах Михалкова, Германа и Попогребского
Коммуналки глазами иностранцев
Впечатления граждан США, Великобритании и Италии
Как вместить 10 семей в одну квартиру
Большая московская квартира до и после уплотнения
Коммунальный быт в фельетонах
Отрывки из рассказов писателей и жалобы горожан в сатирических журналах 1818–1829 годов
Хорошо ли вы знаете советский быт?
Опознайте предметы из коллекции Политехнического музея
Словарь коммунального быта
Краткий словарь терминов для тех, кто ничего не знает о жизни в коммунальных квартирах
Соседская переписка
О чем пишут друг другу жильцы коммунальных квартир
Коммунальные квартиры в 2015 году
Три петербургские квартиры, до сих пор остающиеся коммунальными, и их жители
Как поменять лампочку в туалете
Сможете ли вы договориться с соседями по коммунальной квартире?
Спецпроекты
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Университет Arzamas
«Восток и Запад: история культур» — еженедельный лекторий в Российской государственной библиотеке
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы

Подписка на еженедельную рассылку

Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости

Введите правильный e-mail