Курс № 15 Антропология коммуналкиЛекцииМатериалы
Лекции
13 минут
1/6

Правила жизни в коммуналке

Почему в коммунальной жизни так много ограничений, законов и норм и кто их придумывает

Илья Утехин

Почему в коммунальной жизни так много ограничений, законов и норм и кто их придумывает

13 минут
2/6

Где справедливость?

Как по-честному разделить коммунальные блага и что связывает справедливость с завистью

Илья Утехин

Как по-честному разделить коммунальные блага и что связывает справедливость с завистью

11 минут
3/6

Ничего личного

Что такое личное пространство жителя коммунальной квартиры и возможно ли его сберечь

Илья Утехин

Что такое личное пространство жителя коммунальной квартиры и возможно ли его сберечь

10 минут
4/6

Коммунальная паранойя

Что общего между логикой коммуналки и клиническим безумием

Илья Утехин

Что общего между логикой коммуналки и клиническим безумием

15 минут
5/6

Разговор с государством

Зачем жители коммунальных квартир пишут письма в Кремль и что это говорит нам о мышлении советского человека

Илья Утехин

Зачем жители коммунальных квартир пишут письма в Кремль и что это говорит нам о мышлении советского человека

12 минут
6/6

Психология доноса

Как устроены доносы и почему люди продолжают их писать

Илья Утехин

Как устроены доносы и почему люди продолжают их писать

Материалы
Весь курс за 5 минут
Жизнь коммунальных квартир в самом кратком изложении
Илья Утехин: «Я попытался взглянуть на повседневность взглядом иностранца»
Краткая история жилищного вопроса
Как советская власть решала вопрос с жильем — от уплотнения до приватизации
Коммунальная жизнь в дневниках XX века
Как жили в коммунальных квартирах Блок, Тынянов, Чуковский, Ахматова и Можаев
Известные жители коммуналок
Что рассказывали о своем коммунальном опыте Пугачева, Путин, Норштейн и другие знаменитости
Фильм «Уплотнение»
Кто и как снимал первые советские агитки и почему они не имели успеха у публики
Что нам насаждали:
от абортов до видеопрокатов
Хроника того, как государство меняло советский быт
Коммунальная жизнь в прозе Булгакова
Уплотнение, прописка и шумные соседи в «Мастере и Маргарите», «Собачьем сердце» и других сочинениях
Что такое «параноид жилья»
При каких заболеваниях возникает бред ущерба и как понять, бредит ли ваш сосед
Зачем человеку личное пространство
Приватность и пространственное поведение у людей и животных
Коммунальная жизнь до коммуналок
Доходные дома, избы, трущобы и ночлежки в сочинениях русских и французских писателей XIX века
Кабаков —
о коммунальном мире
Высказывания художника Ильи Кабакова о коммунальных квартирах
9 фильмов про коммуналки
Семейное гнездо, тюрьма народов или дом счастливых людей в фильмах Михалкова, Германа и Попогребского
Коммуналки глазами иностранцев
Впечатления граждан США, Великобритании и Италии
Как вместить 10 семей в одну квартиру
Большая московская квартира до и после уплотнения
Коммунальный быт в фельетонах
Отрывки из рассказов писателей и жалобы горожан в сатирических журналах 1818–1829 годов
Хорошо ли вы знаете советский быт?
Опознайте предметы из коллекции Политехнического музея
Словарь коммунального быта
Краткий словарь терминов для тех, кто ничего не знает о жизни в коммунальных квартирах
Соседская переписка
О чем пишут друг другу жильцы коммунальных квартир
Коммунальные квартиры в 2015 году
Три петербургские квартиры, до сих пор остающиеся коммунальными, и их жители
Как поменять лампочку в туалете
Сможете ли вы договориться с соседями по коммунальной квартире?

Коммунальная жизнь в прозе Булгакова

Бытовые явления, действительные происшествия и исторические персонажи, перекочевавшие из коммунальной жизни писателя в его сочинения

Оказавшись в Москве осенью 1921 года, Булгаков вместе с первой женой Татьяной Лаппа вселился в комнату своего зятя Андрея Земского, мужа сестры Надежды, уехавшего в Киев. Комната эта находилась в квартире № 50, одной из самых шумных и густонаселенных коммунальных квартир дома № 10 по Большой Садовой улице. С тех пор описания коммунального быта стали постоянно встречаться в прозе Булгакова — от первых рассказов («Воспоминание…», «Самогонное озеро» и др.) и повестей («Собачье сердце») до романов «Записки покойника» и «Мастер и Маргарита». 

Прописка

Каждый новый жилец любой коммунальной квартиры был обязан получить прописку. Решение о прописке — и, шире, о распределении жилплощади — принималось правлением жилтоварищества дома, затем списки жильцов подавались в милицию, а копии отправлялись в Московское управление недвижимым имуществом (МУНИ).

Прописка, распределение жилой площади и могущественная фигура управдома часто упоминаются в прозе Булгакова.

«Мастер и Маргарита» (1929–1940)

После гибели Берлиоза три комнаты, которые он занимал в квартире № 50 дома № 302-бис по Садовой улице, переходят в распоряжение жилищного товарищества. Председатель жилтоварищества Никанор Иванович Босой, скрываясь от претендентов на освободившуюся жилплощадь, заходит в одну из опечатанных комнат покойного и обнаруживает там Коровьева, который представляется «переводчиком при особе иностранца, имеющего резиденцию в этой квартире». Директор Варьете Степан Богданович Лиходеев также проживает в квартире № 50. 

«Никанор Иванович открыл рот. Наличность какого-то иностранца, да еще с переводчиком, в этой квартире явилась для него совершеннейшим сюрпризом, и он потребовал объяснений. Переводчик охотно объяснился. Иностранный артист господин Воланд был любезно приглашен директором Варьете Степаном Богдановичем Лиходеевым провести время своих гастролей, примерно недельку, у него в квартире, о чем он еще вчера написал Никанору Ивановичу, с просьбой прописать иностранца временно, покуда сам Лиходеев съездит в Ялту.
— Ничего он мне не писал, — в изумлении сказал председатель.
— А вы поройтесь у себя в портфеле, Никанор Иванович, — сладко предложил Коровьев.
Никанор Иванович, пожимая плечами, открыл портфель и обнаружил в нем письмо Лиходеева.
— Как же это я про него забыл? — тупо глядя на вскрытый конверт, пробормотал Никанор Иванович.
— То ли бывает, то ли бывает, Никанор Иванович! — затрещал Коровьев».

Реальность

Булгакову, как и его героям, пришлось иметь дело с правлением дома № 10 по Большой Садовой. В реальности все происходило далеко не так гладко, как у нечистой силы в романе. Председателем домового управления осенью 1921 года был сорокатрехлетний Василий Осипович Осипов — картонажник-вырубальщик 16-й типографии Мосполиграфа. О попытках Булгаковых прописаться в комнате Андрея Земского вспоминала Татьяна Лаппа: «И в домоуправлении были горькие пьяницы, они все ходили к нам, грозили выписать Андрея и нас не прописывали, хотели, видно, денег, а у нас не было». Зарегистрировали Булгакова только после того, как он написал Н. К. Крупской и она прислала записку в правление дома с просьбой прописать сотрудника ее ведомства (то есть Главполитпросвета) Михаила Булгакова.

Сам Булгаков не раз возвращался к волнующей его теме в письмах родным.

Например, в письме от 18 апреля 1923 года: «Вероятно (а может быть, и нет), на днях сделают попытку выселить меня, но встретят с моей стороны сопротивление на законн[ом] основании (должность: у Боба старшим инженером служу с марта  Боб — Борис Михайлович Земский, старший брат Андрея Земского. Он работал в Научно-техническом комитете при Военно-воздушной академии им. Н. Е. Жуковского и устроил туда Булгакова заведующим издательской частью. 9 апреля 1922 года Борис Земский писал своему брату Андрею и его жене: «Булгаковых мы очень полюбили и видимся почти каждый день. Миша меня поражает своей энергией, работоспособностью, предприимчивостью и бодростью духа. Мы с ним большие друзья и неразлучные собеседники».  ). Прилагаю старания найти комнату. Но это безнадежно». Съехать из дома № 10 Булгаков смог только в ноябре 1924 года.

«№ 13. — Дом Эльпит-Рабкоммуна» (1922)

Рассказ посвящен истории дома № 13. До революции это был доходный дом, принадлежавший человеку по фамилии Эльпит; в нем жили богатые и респектабельные люди. Управляющим в доме Эльпита был Борис Самойлович Христи. После революции дом превращается в «Рабкоммуну», заселяется новыми жильцами и теряет свой лоск: на лестничных площадках исчезают лампы, лифты перестают работать, в квартирах сжигают паркет.

«Но было чудо: Эльпит-Рабкоммуну топили. Дело в том, что в полуподвальной квартире, в двух комнатах, остался… Христи. Те три человека, которым досталась львиная доля эльпитовских ковров и которые вывесили на двери Де-Баррейна в бельэтаже лоскуток: «Правление», поняли, что без Христи дом Рабкоммуны не простоит и месяца. Рассыплется».

Реальность

За фигурой Христи скрывается Илья Вениаминович Сакизчи, бывший управляющий дореволюционного владельца дома № 10, Ильи Давидовича Пигита (выведенного в рассказе под именем Эльпит). После революции Сакизчи остался в доме и жил вместе с женой и дочерью в квартире № 53. Сакизчи, как и члены правления дома, немало крови испортил Булгакову в связи с пропиской. 1 декабря 1921 года Булгаков сообщал новости в очередном письме: «Одно время пережил натиск со стороны компании из конторы нашего милого дома. „Да А[ндрея] М[ихайловича] триста шестьдесят пять дней не бывает. Нужно его выписать. И вы тоже неизвестно откуда взялись…“ и т. д. и т. д. Не вступая ни в какую войну, дипломатически вынес в достаточной степени наглый и развязный тон в особенности со стороны С[акизчи], смотрителя. По-видимому, отцепились.
<…> С[акизчи] довел меня до белого каления, но я сдерживался, п[отому] ч[то] не чувствую, на твердой ли я почве».

Доверенность, выданная правлением рабочей коммуны И. В. Сакизчи для получения договора на управление домом

Уплотнение

Кроме прописки крупные неприятности сулило жильцам другое важное явление первой половины 1920-х годов — «уплотнение». Жилищное товарищество имело право подселять в комнаты и квартиры посторонних людей, если на каждого имеющегося там жильца приходилось более шестнадцати квадратных аршин (вспомним реплику Шарикова из «Собачьего сердца»: «Я на шестнадцати аршинах здесь сижу и буду сидеть»).

«Собачье сердце» (1925)

Вечером того дня, когда пес Шарик попадает к Филиппу Филипповичу Преображенскому, к профессору приходят четверо молодых людей. Они представляются новым домоуправлением дома, в котором находится квартира Преображенского. Фамилия одного из членов домоуправления — Швондер.

«— Мы — управление дома, — с ненавистью заговорил Швондер, — пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома. <…> Вы один живете в семи комнатах.
— Я один живу и работаю в семи комнатах, — ответил Филипп Филиппович, — и желал бы иметь восьмую. Она мне необходима под библиотеку.
Четверо онемели. <…> Трое, открыв рты, смотрели на оплеванного Швондера.
— Это какой-то позор… — несмело вымолвил тот. <…> Четверо молча вышли из кабинета, молча прошли приемную, молча — переднюю, и за ними слышно было, как закрылась тяжело и звучно парадная дверь».

Реальность

Прототипу Филиппа Филипповича — дяде Булгакова, врачу Николаю Михайловичу Покровскому, жившему на Пречистенке, повезло гораздо меньше. В письме сестре Надежде от 24 марта 1922 года Булгаков сообщал, в частности: «Дядю Колю, несмотря на его охранные грамоты, уплотнили. Дядю  Имеется в виду Михаил Михайлович Покровский, брат Николая Покровского, который часто жил у брата в специально отведенной для него комнате. выставили в гостиную, а в его комнате поселилась пара, которая ввинтила лампочки одну в 100, другую в 50 свечей и не тушит их ни днем, ни ночью».

Николай Покровский был очень известным врачом, бывшим ассистентом знаменитого профессора гинекологии Владимира Федоровича Снегирева. Он вел врачебную практику на дому и имел документы, подтверждающие его право на дополнительную площадь сверх установленной нормы в шестнадцать квадратных аршин на одного жильца (те самые «охранные грамоты»).

Разнообразными мандатами удавалось запастись далеко не всем. Некоторые после этого вынуждены были защищать свои интересы в суде. Так, например, художник Георгий Якулов (сосед и знакомец Булгакова), у которого правление пыталось отобрать огромную художественную мастерскую в доме № 10 и заселить ее рабочими, предоставлял суду бумаги, доказывающие, что мастерская не является жилым помещением. Его отношения с правлением дома были почти так же плохи, как и у Булгакова. В такой же ситуации находились художники Николай фон Бооль (до революции — управляющий Московской конторой императорских театров и императорских театральных училищ) и Петр Кончаловский, занимавшие в том же доме художественные мастерские «с повышенной кубатурой и световой площадью» (из отчета инспектора МУНИ).

Страница из протокола общего собрания членов жилищного товарищества дома № 10 по Большой Садовой от 24 апреля 1924 года. Упоминаемая в протоколе Татьяна Николаевна Логинова (служащая мастерской по выработке венской извести) была сестрой Георгия Якулова «Текущие дела
Логинова Татьяна Николаевна оскорбила общее собрание, пустив фразу „одна шайка“.
Председатель собрания Барыкин,
секретарь собрания Хрынин».

Самоуплотнение

Еще одним способом избежать уплотнения — помимо суда и долгого обмена письмами с Московским управлением недвижимым имуществом — было самоуплотнение. Жильцам давали право в течение двух недель уплотниться самостоятельно, добровольно подселив к себе нуждающихся в жилплощади по своему вкусу.

«Московские сцены» (1923)

В фельетоне речь идет о «бывшем присяжном поверенном» — «одном из самых сообразительных людей в Москве, если не самом сообразительном».

«С Плющихи он привез Зинаиду Ивановну и поселил ее в бывшей спальне, комнате на солнечной стороне. Кузен приехал через три дня из Минска. Он кузена охотно и быстро приютил в бывшей приемной (из передней направо) и поставил ему черную печечку. Затем пятнадцать пудов муки он всунул в библиотеку (прямо по коридору), запер дверь на ключ, повесил на дверь ковер, к ковру приставил этажерку, на этажерку пустые бутылки и какие-то старые газеты, и библиотека словно сгинула — сам черт не нашел бы в нее хода. Таким образом, из шести комнат осталось три. В одной он поселился сам, с удостоверением, что у него порок сердца, а между оставшимися двумя комнатами (гостиная и кабинет) снял двери, превратив их в странное двойное помещение. <…> Три года люди в серых шинелях и черных пальто, объеденных молью, и девицы с портфелями и в дождевых брезентовых плащах рвались в квартиру, как пехота на проволочные заграждения, и ни черта не добились».

Реальность

К самоуплотнению прибегла семья коммерсанта Артура Борисовича Манасевича из тридцать четвертой квартиры дома № 10. Манасевичу посоветовали выбрать в жильцы тихих, интеллигентных Булгаковых. Таким образом летом 1924 года Булгаковы из «гнусной» квартиры 50 переехали в квартиру 34. Лаппа вспоминала об этом переезде: «У них там пять комнат было. В столовой Артур Борисович жил; в гостиной — его жена; еще в одной комнате женщина одна жила с сыном Вовкой, Фелицата Николаевна ее звали;  прислуга жила при кухне, вместо ванны ей кровать поставили. А мы стали жить в последней комнате налево».

Коррупция

Деятельность жилищных товариществ и могущество домоуправов порождали множество злоупотреблений — суды 1920-х годов были завалены делами о взятках, растратах и неправомерных действиях жилтовариществ при распределении жилплощади.

«Мастер и Маргарита» (1929–1940)

Коровьев убеждает председателя жилтоварищества Никанора Ивановича Босого в том, что директор Варьете Лиходеев, уезжая в Ялту, просил поселить в его комнатах иностранного артиста господина Воланда. Поскольку единственным соседом Лиходеева по квартире был погибший под трамваем Берлиоз, Коровьев уговаривает Никанора Ивановича от имени жилтоварищества сдать Воланду всю квартиру № 50 на неделю за пять тысяч рублей. Никанор Иванович вспоминает о ближайших нуждах жилтоварищества и соглашается.

«Пересчитав деньги, председатель получил от Коровьева паспорт иностранца для временной прописки, уложил его, и контракт, и деньги в портфель и, как-то не удержавшись, стыдливо попросил контрамарочку… <…> И эту контрамарочку переводчик левой рукой ловко всучил Никанору Ивановичу, а правой вложил в другую руку председателя толстую хрустнувшую пачку. Метнув на нее взгляд, Никанор Иванович густо покраснел и стал ее отпихивать от себя. <…> И тут случилось, как утверждал впоследствии председатель, чудо: пачка сама вползла к нему в портфель. А затем председатель, какой-то расслабленный и даже разбитый, оказался на лестнице. Вихрь мыслей бушевал у него в голове. Тут вертелась и эта вилла в Ницце, и дрессированный кот, и мысль о том, что свидетелей действительно не было и что Пелагея Антоновна обрадуется контрамарке. <…>

— Бог истинный, бог всемогущий, — заговорил Никанор Иванович, — все видит, а мне туда и дорога. В руках никогда не держал и не подозревал, какая такая валюта! Господь меня наказует за скверну мою, — с чувством продолжал Никанор Иванович, то застегивая рубашку, то расстегивая, то крестясь, — брал! Брал, но брал нашими, советскими! Прописывал за деньги, не спорю, бывало. Хорош и наш секретарь Пролежнев, тоже хорош! Прямо скажем, все воры в домоуправлении. Но валюты я не брал!»

Реальность

В 1925 году под судом оказался председатель правления дома № 10 по Большой Садовой, тридцатилетний Николай Зотикович Раев, член партии, служащий, зав. складом Госбанка. Его жену звали Пелагеей, как и жену Никанора Ивановича Босого в романе «Мастер и Маргарита».

Николай Зотикович Раев был избран председателем правления жилтоварищества дома № 10 в апреле 1924 года, но уже в следующем, 1925 году в августе был смещен с должности. Как показывают протоколы собрания жильцов дома, Раева пытались уличить в растрате, но доказать это не удалось. В результате его привлекли к ответственности за «самоуправные действия и отказ подчиниться решению Нарсуда». Об этом сообщала подробная заметка в газете «Известия» от 22 мая 1925 года с характерным названием «Нарушителей революционной законности — под суд!» Из заметки следовало, что Раев, обязанный по решению суда переселить безработную гражданку Левчук тридцати девяти лет из подвальной квартиры № 42 в хорошее помещение, вместо этого отдал комнату в квартире 48 на третьем этаже гражданину Василевскому — тридцатипятилетнему наборщику типографии Воздухофлота (вероятно, небезвозмездно). Суд признал правоту истицы, Раева приговорили к трем месяцам принудительных работ по месту службы с понижением оклада на один разряд. Репортер отмечал, как кажется, не без удовольствия: «Зал был переполнен жильцами дома, т. к. большинство интересовалось исходом дела». В Московском управлении недвижимым имуществом потребовали немедленно переизбрать председателя. Правление жилтоварищества через фракцию РКП(б) дома пыталось защитить Раева и сохранить ему должность, но из этого ничего не вышло. 3 августа был избран новый председатель правления жилтоварищества дома № 10 — Иван Иванович Кабанов.

Булгаков покинул дом 10, когда Раев еще был председателем правления, но о громком деле мог узнать от своей тогда уже бывшей жены, которая осталась жить в тридцать четвертой квартире, или из заметки в «Известиях».

Протокол № 11 общего собрания членов фракции РКП(б) дома № 10 по Большой Садовой от 28 июля 1925 года На собрании была вынесена резолюция в поддержку  председателя правления Н. З. Раева.

Соседи

Справка о социальном составе жильцов дома 10 по Большой СадовойВ д[оме] № 10 Б[ольшой] Садовой улице Рабоч[его] Жил[ищного] Т[оварищест]ва жильцов состоит — 593 человек, из них:
рабочих — 355 чел[овек]
служащих — 166 чел[овек]
сост[оящих] на Б[ирже] Тр[уда] — 30 чел[овек]
[состоящих] на Соц[иальном] Обез[печении] — 13 чел[овек]
Своб[одных] Проф[ессий] — 29 чел[овек]
593 чел[овека]
Председатель Правления Г. Козлов
22/VIII — 23 г.

Вместе с Михаилом Булгаковым и его женой в коммунальной квартире № 50 жили еще 16 человек — краскотер 2-й Московской фабрики Гознак, приемщица Первой образцовой типографии, торговка пирожками, рабочий хлебопекарни, наборщик профтехшколы, торговец в лавке, несколько безработных и т. д. Все они становились участниками кухонных склок, ссорились, ругались, дрались, продавали из-под полы самогон и напивались сами. Комната Булгаковых располагалась ровно напротив кухни — от главного коммунального поля битвы их отделяла только тонкая полоска коридора. В своем дневнике 1922–1925 годов Булгаков крайне нелестно отзывается о квартире и ее обитателях и называет свою комнату «гнусная комната гнусного дома». Многие из его соседей стали персонажами его прозы, а рассказ «№ 13. — Дом Эльпит-Рабкоммуна» полностью посвящен дому 10 и его жителям.

«Самогонное озеро» (1923)

Рассказ написан от лица молодого журналиста, живущего с женой в комнате коммунальной квартиры. Ниже приводится самое начало рассказа.

«В десять часов вечера под Светлое Воскресенье утих наш проклятый коридор. В блаженной тишине родилась у меня жгучая мысль о том, что исполнилось мое мечтанье, и бабка Павловна, торгующая папиросами, умерла. Решил это я потому, что из комнаты Павловны не доносилось криков истязуемого ее сына Шурки».

Реальность

Татьяна Лаппа вспоминала о квартире 50: «На другой стороне коридора посредине была кухня. По обе стороны ее жили вдова Горячева с сыном Мишкой — и она этого Мишку лупила я не знаю как, типографские рабочие — муж и жена, горькие пьяницы, самогонку пили». Анна Федоровна Горячева потом не раз еще появится в прозе Булгакова и в его дневнике.

«Самогонное озеро» (1923)

Наступает утро пасхального воскресенья. Василий Иванович — квартирохозяин квартиры № 50, в которой живет молодой журналист; Катерина Ивановна — его жена. 

«Утром в девять праздник начался матлотом  Матлот — матросский танец., исполненным Василием Ивановичем на гармонике (плясала Катерина Ивановна), и речью вдребезги пьяного Аннушкиного Миши, обращенной ко мне. Миша от своего лица и от лица неизвестных мне граждан выразил мне свое уважение. В 10 пришел младший дворник (выпивший слегка), в 10 ч. 20 м. старший (мертво пьяный), в 10 ч. 25 м. истопник (в страшном состоянии). Молчал и молча ушел. 5 миллионов, данные мною, потерял тут же в коридоре. В полдень Сидоровна нахально не долила на три пальца четверть Василию Ивановичу».

Реальность

Из воспоминаний Татьяны Лаппа: «Купят самогону, напьются, обязательно начинают драться, женщины орут: „Спасите, помогите!“ Булгаков, конечно, выскакивает, бежит вызывать милицию. А милиция приходит — они закрываются на ключи, сидят тихо. Его даже оштрафовать хотели».

«№ 13. — Дом Эльпит-Рабкоммуна» (1922)

Ниже — описание перемен, произошедших с домом Эльпита после революции.

«Эльпит сам ушел в чем был. Вот тогда у ворот рядом с фонарем (огненный «№ 13»), прилипла белая таблица и странная надпись на ней: «Рабкоммуна». Во всех 75 квартирах оказался невиданный люд. Пианино умолкли, но граммофоны были живы и часто пели зловещими голосами. Поперек гостиных протянулись веревки, а на них — сырое белье. Примусы шипели по-змеиному, и днем и ночью плыл по лестницам щиплющий чад. Из всех кронштейнов лампы исчезли, и наступал ежевечерне мрак. В нем спотыкались тени с узлом и тоскливо вскрикивали:

— Мань, а Ма-ань! Где ж ты? Черт те возьми!

В квартире 50 в двух комнатах вытопили паркет. Лифты… Да, впрочем, что тут рассказывать…»

Реальность

В рассказе Булгаков называет Эльпитом Илью Давидовича Пигита, владельца дома № 10. В действительности он умер в 1915 году, и после этого вплоть до революции домом распоряжалась его семья. В 1917 году дом национализировали и передали первой в Москве рабочей коммуне, созданной рабочими бывшей типографии И. Машистова. Родственники Пигита остались жить в своей владельческой пятой квартире — с десятью новыми пролетарскими жителями. 

Рабочая коммуна просуществовала до лета 1922 года, затем в Московском управлении недвижимым имуществом было принято решение о передаче дома в управление новому рабочему жилищному товариществу. Кто-то из жильцов написал анонимную жалобу в МУНИ на членов нового правления: «Во главе Правления Т-ва орудует небольшая группа несознательных рабочих под дережирством [sic] некоего ПЕТРОВА ВАСИЛЬЕВА, служащего Центропечати, но никогда не стоявшего у станка, как мы коренные типографы, а в настоящее время спекулирующего на перепродаже бумаги и др. предметов». Однако это не помогло, и рабочую коммуну все же распустили.

«№ 13. — Дом Эльпит-Рабкоммуна» (1922)

Бывший домовладелец Эльпит уверен, что новая власть долго не продержится и дом № 13 скоро ему вернется. Поэтому, сидя в квартире на другом конце города, он с помощью бывшего управляющего Христи внимательно следит за тем, чтобы дом выстоял. Для этого важно, чтобы зимой дом постоянно отапливался, иначе жильцы начнут топить буржуйки и выведут трубы в не предназначенные для этого вентиляционные отверстия, а это практически наверняка приведет к пожару. Эльпиту удается выполнять эту миссию до февраля, когда ему не выдают нефть для отопления дома. Тем не менее Христи и «санитарный наблюдающий» Нилушкин Егор следят за тем, чтобы жильцы не топили печки, даже несмотря на мороз.

«На шестой день пытка стала нестерпимой. Бич дома, Пыляева Аннушка, простоволосая, кричала в пролет удаляющемуся Нилушкину Егору:

— Сволочи! Зажирели за нашими спинами! Только и знают — самогон лакают. А как обзаботиться топить — их нету! У-у, треклятые души! Да с места не сойти, затоплю седни. Права такого нету — не дозволять! Косой черт! (Это про Христи!) Ему одно: как бы дом не закоптить… Хозяина дожидается, нам все известно!.. По его, рабочий человек хоть издохни!..»

Реальность

Прототипом Аннушки Пыляевой, из-за которой в рассказе сгорел знаменитый дом Эльпит-Рабкоммуна, послужила уже упоминавшаяся Анна Федоровна Горячева, 52 лет, проживавшая рядом с кухней в комнате по соседству с Булгаковыми. Именно о ней с раздражением писал Булгаков в своем дневнике 29 октября 1923 года:

«Сегодня впервые затопили. Я весь вечер потратил на замазывание окон  Щели в оконных рамах замазывали, чтобы из комнаты не уходило тепло..
Первая топка ознаменовалась тем, что знаменитая Аннушка оставила на ночь окно в кухне настежь открытым. Я положительно не знаю, что делать со сволочью, что населяет эту квартиру. У меня в связи с болезнью тяжелое нервное расстройство, и такие вещи выводят меня из себя».

Эта же Аннушка позднее станет невольной причиной гибели Берлиоза под колесами трамвая в романе «Мастер и Маргарита».

«Псалом» (1923)

Ниже — самое начало рассказа, который практически целиком состоит из диалога: мужчина, в комнате которого происходит действие, разговаривает с сыном соседки, а затем, когда мальчик засыпает, — с самой соседкой.

«Первоначально кажется, что это крыса царапается в дверь. Но слышен очень вежливый человеческий голос:
— Мозно зайти?
— Можно, пожалуйте.
Поют дверные петли.
— Иди и садись на диван!
(От двери.) — А как я по паркету пойду?
— А ты тихонечко иди и не катайся. Ну-с, что новенького?
— Нициво.
— Позвольте, а кто сегодня утром ревел в коридоре?
(Тягостная пауза.) — Я ревел.
— Почему?
— Меня мама наслепала.
— За что?
(Напряженнейшая пауза.) — Я Сурке ухо укусил».

Реальность

Позднее в разговорах с Мариэттой Чудаковой и Леонидом Паршиным Татьяна Лаппа вспоминала соседей по квартире: «Кого только в нашей квартире не было! По той стороне, где окна выходят на двор, жили так: хлебопек, мы, дальше Дуся-проститутка; к нам нередко стучали ночью: „Дуся, открой!“ Я говорила: „Рядом!“ <…> Дальше жил начальник милиции с женой, довольно веселой дамочкой… Муж ее часто бывал в командировке; сынишка ее забегал к нам…»

По свидетельству Мариэтты Чудаковой, Татьяна Лаппа утверждала, что этот мальчик и жена милиционера стали героями рассказа «Псалом». 

Скорее оставьте свой адрес — мы будем писать вам письма о самом важном

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях — вы всегда будете в курсе наших новостей

Курсы
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Университет Arzamas
«Восток и Запад: история культур» — еженедельный лекторий в Российской государственной библиотеке
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы

Подписка на еженедельную рассылку

Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости

Введите правильный e-mail