Курс № 30

Социология как наука о здравом смысле

  • 7 лекций
  • 12 материалов

Секс, наркотики и рок-н-ролл как объекты внимания социологов, а также лекции Григория Юдина с ответами на краеугольные вопросы социологии

Аудиолекции
Теперь мы готовим для вас лекции не только в видео-, но и в аудио­формате. Вы можете слушать рассказы ученых и на сайте Arzamas, и в наших подкастах, и на сайте SoundCloud!
PodcastiTunesSoundcloudSoundCloud

Конспект

Знаменитый французский социолог Пьер Бурдьё любил говорить, что социология — это боевое искусство, которое помогает защищаться от несвободы. В нашем мире основным источником несвободы является не чья-то физическая сила, а наши собственные представления, убеждения, привычки. Социология — это способ посмотреть на них со стороны. Иными словами, социология — это наука о том, что мы привыкли называть здравым смыслом; она занимается разоблачением мифов.

Если выйти на улицу и спросить человека, что такое социология, то, скорее всего, девять из десяти ответят, что социология — это, во-первых, наука об обществе, а, во-вторых, социолог — это человек, который ходит с анкетой. Но почему мы ищем общество в разговорах с отдельными людьми? Можно ли свести общество к сумме индивидов? Эмиль Дюркгейм настаивал на том, что это не так; для него это было важно, чтобы обосновать самостоятельность социологии как дисциплины.

Чтобы обосновать это, Дюркгейму надо было показать, что самые важные решения в жизни людей (причем те, к которым люди в принципе не пред­расположены) могут приниматься не самостоятельно, а под воздействием социума. Поэтому он стал изучать самоубийства. Изучив статистику по ним, Дюркгейм показал, что решение о самоубийстве и его средстве зависит от типа общества. Выяснилось, что воздействие общества наиболее отчетливо прояв­ляется в тех самых случаях, когда мы не понимаем, что оно на нас действует.

По мнению другого классика социологии Георга Зиммеля, общество — это та часть индивида, которая является обобществленной, которая вовлекается во взаимодействие. При этом в индивиде остается и необобществленное, индивидуальное. Как же понять, какая из двух частей отвечает на вопрос социолога с анкетой? Не каждое действие человека является осмысленным, а если и является, то не всегда сам человек этот смысл понимает и может объяснить.

«Иными словами, идея о том, что мы можем заниматься социологией и изучать человеческую социальность, подходя к людям на улице и задавая им вопросы, весьма сомнительна. Конечно, опрос как метод социологического исследования вполне распространен. И сама по себе идея общаться с людьми, задавать им вопросы — это неотъемлемая особенность социологии. Она не может существовать, если ей неинте­ресны другие люди. Но полагать, что, задавая кому-то вопрос, получая от него ответ и потом складывая эти ответы друг с другом, мы можем получить социологию, это значит не иметь никакого внятного пред­ставления о том, что, собственно говоря, такое общество и в чем проявля­ется человеческая социальность».

Григорий Юдин

Конспект

Социологию связывают с опросами общественного мнения, но опросы появились позже социологии, и отношение к ним у социологов всегда было напряженным. Если общество к концу XIX века — это просто набор индивидов, не связанных друг с другом, то может ли у него быть единое мнение? В этом сомневался один из классиков социологии Фердинанд Тённис.

Однако опросы заняли важное место в жизни общества и без прямого участия социологов. Еще в конце XIX века в США были популярны газетные опросы, с помощью которых авторы пытались предсказывать важные события. Особенно успешной в предсказании результатов президентских выборов была газета «Литерари Дайджест». Ее читатели возвращали миллионы заполненных анкет, и газета успешно предсказывала победителя до 1936 года. Тогда переизбирался Франклин Делано Рузвельт — опрос «Дайджест» предсказывал уверенную победу его конкуренту Альфреду Лэндону, но тот с треском провалился.

В те годы у «Дайджест» появился конкурент — социолог Джордж Гэллап. Он предположил, что для верного предсказания не важен размер выборки. Важно составить репрезентативную модель — то есть такую, которая хорошо отражает объект, который моделирует. Гэллапу удалось составить репрезента­тивную модель американского общества — несмотря на то что на его вопросы ответили значительно меньше людей, чем на вопросы «Дайджест», он смог предсказать победу Рузвельта.

С тех пор опросы по репрезентативной выборке стали хорошо работать, однако возражения социологов никуда не делись. В частности, можно заметить, что число людей, которые готовы отвечать на вопросы социологов, неуклонно снижается.

«У нас нет никакой гарантии, что те, кто отказывается отвечать на наши вопросы, не отличаются существенным образом от тех, кто все-таки соглашается на них отвечать. Это важно, потому что если это действи­тельно качественно разные совокупности людей, то модель, которую придумал Гэллап, и идея репрезентирования всего общества с помощью опроса общественного мнения не работает. И это означает, что опросы общественного мнения скорее конструируют общественное мнение, которое они пытаются выявлять».

Григорий Юдин

Конспект

Зачем нужно общество? Зачем людям взаимодействовать друг с другом? Часто считается, что люди просто не могли бы в одиночку удовлетворять свои потребности, а если бы могли, то необходимости в других не было бы. За этой моделью стоит представление о человеке-эгоисте. Люди XIX века считали, что и другие общества — например, дикарей — должны быть устроены так же.

Однако британский антрополог Бронислав Малиновский отправился в Меланезию на Тробрианские острова и обнаружил там удивительные ритуалы: обмен украшениями между жителями разных островов. Кольца менялись только на ожерелья, а ожерелья — только на кольца. Если мы обычно дорожим украшениями, то у тробрианцев оставить полученный предмет себе и не передать дальше было нельзя: ты выглядел бы жадиной. Украшения не имели цены, которую можно было бы измерить в других предметах, но при этом даритель ожидал ответного действия — как и сейчас, когда мы дарим подарки друзьям и близким (и срываем при этом ценники).

При этом у тробрианцев был и утилитарный дарообмен — когда одни нужные вещи менялись на другие, — но он не ставился во главу угла, а был подчинен большому дарообмену украшений. Если ты менялся браслетами и ожерельями с одним человеком, то полезными товарами ты менялся с кем-то другим. Вся жизнь была подчинена этому дарообмену: экспедиции на соседние острова готовились по несколько месяцев. Вождями племени были те, кто больше всех дарит.

Это открытие поставило под сомнение идею человека эгоистического, человека экономического, живущего для себя и ради выгоды. Французский этнограф и социолог Марсель Мосс обобщил эти данные, составив три правила экономики дарообмена: 1) ты обязан дарить, 2) ты обязан принимать,
3) ты обязан отдаривать.

«Именно принципы дарения являются основополагающими для экономических отношений, а вовсе не принципы максимизации собственной выгоды. В результате мы получаем модель человека, который вовлекается в отношения с другими в связи с тем, что ему совершенно необходимы другие для того, чтобы быть партнерами по этому дарообмену; для того, чтобы быть теми, кто сможет признать его статус, теми, кто сможет увидеть его щедрость, теми, кто сможет эту щедрость оценить и адекватно вознаградить».

Григорий Юдин

Вторичность человеческих потребностей Мосс показал на примере потлача — обряда, при котором два соперничающих племени, участвующих в дарообмене, стараются отдать как можно больше, чтобы показать щедрость и собственную незаинтересованность в благах. Обычно дело доходит до показного уничто­жения предметов.

«Потлач служит для Мосса примером того, что человек не стремится накапливать, не стремится использовать блага себе на пользу, что любое благо, любая вещь обретает свой смысл исключительно в контексте взаимоотношений человека с другим».

Григорий Юдин

Конспект

У науки — в частности социологии — всегда были непростые отношения с религией. Одни думают, что наука когда-нибудь должна вытеснить религию как предрассудок. Другие считают, что наука подтачивает моральные основы, заложенные религией.

Однако когда социология только возникала, у нее были особые отношения с религией. Создатель этой науки Огюст Конт скептически относился к религиям, однако основал свою собственную. Конт решил, что философский позитивизм может лечь в основу так называемой «религии человечества», поскольку, чтобы люди поверили в науку, им нужны основания, схожие с религиозными. «Религия человечества» была весьма влиятельна в Бразилии и даже оставила след на флаге страны.

В XIX веке считалось, что религия и наука — два разных способа познания мира, просто научный способ прогрессивнее. Однако действительно ли религия — только способ познания мира? Ведь верующим людям свойственно и многое другое: молитвы, в том числе коллективные, особые ритуалы, типы поведения и эмоции, сложная символика.

Интерпретацию этого предложил французский социолог Эмиль Дюркгейм. Он заявил, что религия вносит в наш мир стройность, создает порядок из хаоса, а значит — учит нас различать (например, хорошее и плохое). Самое важное различение в религии — между сакральным и профанным: нельзя прикасаться к святыням, нельзя затрагивать священные темы в обыденном разговоре и так далее.

Однако оказывается, что такое различение свойственно и нерелигиозным людям. Например, существуют вполне съедобные вещи, которые тем не менее большинство из нас съесть никогда не осмелится. Мы оберегаем предметы, связанные со специальной памятью. Наши праздники — это ситуации, при которых для части людей актуализуется сакральный опыт.

«И поскольку все мы так или иначе участвуем в тех или иных празднествах, границы между сакральным и профанным воспроизводятся всеми нами совместно».

Григорий Юдин

Конспект

Мы привыкли, что социология объясняет нам наши мнения и представления. Однако может ли она что-то сказать о нашем знании?

Мы привыкли считать, что мы ставим эксперименты и в опыте познаем окружающий мир, все лучше и лучше понимая, как он устроен. Такая модель познания — кумулятивная: мы считаем, что наши знания накапливаются. Кроме того, в таком понимании знание эволюционирует по его собственным законам.

Долгое время знанием занималась не социология, а философия науки. Главным событием в философии науки стал переход от верификационистской пара­дигмы к фальсификационистской. Верификация говорит нам, что в опыте всегда можно найти указание на то, верна наша гипотеза или нет, и считалось, что наше познание — это постоянная проверка гипотез.

Однако философ Карл Поппер показал, что это не так. Если мы говорим: «Все лебеди белые», — а потом идем и действительно встречаем белого лебедя, это не работает на нашу гипотезу (как считалось ранее), потому что мы ничего не знаем о других лебедях. Поппер показал, что продуктивнее говорить о фальсификации, то есть о проверке гипотезы на ложность. После фразы «Все лебеди белые» нам надо идти искать не белых лебедей, а черных (которые действительно были открыты позднее белых).

Первым ученым, поставившим социологические вопросы перед философией науки, был американец Роберт Мертон. Он спросил: что должно происходить в обществе, чтобы работали принципы познания, будь то верификационизм или фальсификационизм?

«Мертон задал этот вопрос в 1930-е годы. В это время Америка пере­живала последствия Великой депрессии. В то же время американцы видели, как процветает и стремительно растет экономика Советского Союза. В это время в Америке были распространены предположения о том, что нужно перейти на другой режим функционирования науки, что наукой нужно управлять, что нельзя давать ученым максимальную свободу в определении того, чем они занимаются. И эта дискуссия спровоцировала Мертона на то, чтобы изложить принципы, в соответствии с которыми функционирует научное сообщество и позволяет порождать все новые и новые знания без внешнего давления».

Григорий Юдин

Первый принцип — универсализм: все научные утверждения универсальны вне зависимости от того, кто их делает и к кому обращается. Второй — незаинтересованность: единственный интерес ученого — преумножение знаний. Третий — организованный скептицизм: никакое научное высказывание нельзя просто принимать на веру. И наконец, четвертый — «коммунизм»: знание принадлежит всем, у него нет хозяина.

Описав принципы научной этики, Мертон, в частности, смог объяснить, как нацистской Германии удалось создать науку, не умножающую знание: дело в том, что эта наука не соответствовала этим принципам.

Мертон исходил из той же кумулятивности и собственных законов развития знания. Этот подход сменился благодаря философу Томасу Куну и его книге «Структура научных революций».

«По Куну, наука, которой занимаются ученые, держится на некотором наборе аксиом, невысказанных или высказанных предположений, вокруг которых формируется программа научного исследования. Какое-то время эта программа, которую он назвал парадигмой, является более-менее устойчивой, а потом на смену ей приходит другая программа. Причем внедряют ее те, кто долгое время был в обойме предыдущей программы, но перешел в оппозицию. Что самое важное, между этими программами нет преемственности, часто они конфликтуют друг с другом. Именно таким образом возникают научные революции».

Григорий Юдин

Это дало толчок новому развитию социологии науки. В центре внимания оказались научные революции и революционеры — то есть те ученые, с которых начинается смена парадигмы. Социологи стали изучать не только искажения, несоответствие научным принципам, но и то знание, которое мы привыкли считать истинным. История науки перестала быть только чередой побед и достижений. Социологи стали проводить годы в лабораториях и изучать нормальный процесс производства научного знания (со всеми его ошибками) и нормальных людей (а вовсе не героев), которые этим заняты. 

Конспект

Каково место социолога в обществе? Часто считают, что он должен помогать власть имущим, которым общество делегировало управление страной, лучше выполнять наказы общества.

Однако это мнение исходит из предпосылки, что общество, дающее указания власти, едино. На деле же мы постоянно видим конфликты. И поэтому трудно предположить, что человек, получивший власть, получил ее от общества в целом.

Это представление особенно характерно для марксистов: они любят повторять, что видимость единства общества создана искусственно, а на деле одни подав­ляют других — не обязательно с помощью прямого насилия, а, например, с помощью идеологии.

«Для последователей Маркса идеология — это такая система идей и бессознательных представлений, которая обосновывает существу­ющий порядок, существующее распределение собственности на сред­ства производства. Правящий класс транслирует свое понимание мира и делает так, что тот класс, который он эксплуатирует, начинает разделять это понимание мира и верить в него. Иными словами, он начинает верить в то, что его подчиненное положение — это вещь естественная, справедливая и по-другому никак быть и не может. Поэтому акцент на анализе идеологии традиционно был марксист­ским инструментом борьбы».

Григорий Юдин

Первым среди социологов понятие идеологии стал использовать Карл Маннгейм. В частности, он ввел понятие тотальной идеологии, при которой носитель мировоззрения не понимает, что его слова или его убеждения являются продуктом идеологии, «ложным сознанием». Тотальная идеология угрожает возможности объективного познания.

Маннгейм предложил два решения этой проблемы. Первое — воссоздание мировоззрений всех конфликтующих классов, комбинация перспектив. Второе опирается на мысль, что не все люди участвуют в классовой борьбе. Люди без классового интереса, прослойка, вышедшая из буржуазии и живущая в основ­ном на ренту, называется русским словом «интеллигенция». Маннгейм назвал ее «свободно парящей интеллигенцией»: она, как бы взмывая в небо, может обозревать поле классовой борьбы незаинтересованным взглядом. Интелли­генция может синтезировать знание об устройстве общества и передавать его самому обществу. 

С идеей, что субъектом познания общества является интеллигенция, не согласны, например, марксисты. Так, Макс Хоркхаймер считал, что нет надклассового сознания, а есть один класс, чье сознание истинное — или, точнее, станет истинным, когда ему объяснят, что он угнетен; и он станет субъектом революционных преобразований. По Хоркхаймеру, нет объектив­ного знания: то знание, которое считает себя объективным, на самом деле вовлечено в существующий порядок вещей и покрывает его. И задача настоящей критической теории — говорить от лица слоев, которые сегодня являются угнетаемыми и которые несут в себе ростки будущего, более справедливого общества. 

Конспект

Часто считают, что раз социологи знают законы, по которым устроено и меняется общество, то задача социологии — помогать обществу развиваться.

Начнем с самой идеи о том, что общества могут развиваться. Чтобы прийти к идее о стадиальном прогрессе общества, ученым надо было сравнить свое сообщество с другими, которые ставили на низшие стадии развития в основ­ном из-за высокой роли религии, — например, с жизнью колоний. К XIX веку эта идея оформилась в доктрину эволюционизма, описывающую стадии, которые проходит общество.

Критика эволюционизма развернулась в XX веке. Тогда антропологи, приез­жавшие надолго в чужие племена и ограничивавшие общение со своей культурой, стали понимать, что в жизни таких обществ все элементы взаимосвязаны и нельзя убрать один — например, религию — в чистосер­дечном стремлении помочь и как можно скорее продвинуть общество по лестнице прогресса. Все здание культуры может рассыпаться, как карточный домик.

Нам такая прогрессистская идея известна, например, в изводе теории модернизации.

«В рамках этой системы предполагалось, что страны развитые должны помогать странам развивающимся, что они должны помогать им финан­сово и обучать их тому, каким образом следует продвигаться по этой лестнице прогресса, по этой лестнице модернизации. А когда эти страны продвинутся, то они, конечно, достигнув процветания, без труда вернут то, что взяли в долг».

Григорий Юдин

Первые критики этой концепции появились в 1960–70-х годах в Латинской Америке, которая первой испытала на себе ее воздействие. Они обратили вни­мание на то, что разрыв между «догоняющими» и «развитыми» обществами не сокращается, а только увеличивается. Развитые страны подсаживают развивающиеся на долговую иглу, а сами получают новые рынки сбыта, дешевую рабочую силу и развращают элиты чужих государств.

Идею, что социология может участвовать в развитии общества, критиковал еще Карл Маркс. Он указывал, что выгодоприобретателями развития является вовсе не все общество в целом, а только господствующий класс, эксплуататор.

Еще один контраргумент — это то, что кажущийся нам прогресс может быть на самом деле регрессом.

«В современности люди объединены не традицией, не кровнород­ственными отношениями, не общим опытом, не общими устрем­лениями — они объединены лишь как партнеры в рамках товарного обмена. Если, действительно, судьба общества состоит в том, чтобы перейти к такому рынку, то это, вероятно, не самое позитивное явление. И не факт, что следует его поощрять и в нем участвовать».

Григорий Юдин
Материалы к курсу
Социология: с чего начать
Восемь книг для безболезненного погружения в науку
Русский национализм: взгляд социолога
Особенности постсоветского антисемитизма и расизма
Бандиты и закон: взгляд социолога
За что убивало и умирало бандитское поколение 1990-х
Гендер, секс и феминизм: взгляд социолога
Почему девочек одевают в розовое, а мальчиков — в голубое
Метро и пассажиры:
социология подземелья
Почему мы одновременно любим и ненавидим метрополитен
Классика и рок-н-ролл: взгляд социолога
Зачем вообще люди слушают музыку
Компьютерные игры: взгляд социолога
Чем World of Warcraft похожа на сон или безумие
Поликлиника: взгляд социолога
Станет ли когда-нибудь наше здравоохранение современным
3652 дня из жизни Николаса Фелтона
Как сделать инфографику из собственной жизни
Как социолог смотрит кино
5 фильмов, которые вы начнете понимать по-новому
Соцсети и интернет:
взгляд социолога
Как ученые предсказали фейсбук
Наркотики и наркоманы: взгляд социолога
Как употребление веществ определяет стиль жизни
Спецпроекты
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Университет Arzamas
«Восток и Запад: история культур» — еженедельный лекторий в Российской государственной библиотеке
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы

Подписка на еженедельную рассылку

Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости

Введите правильный e-mail