Русская идея в семи цитатах

Нестор

«Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет» — это слова из Повести временных лет, летописного свода начала XII века, который также называ­ют Несторовой летописью — по имени монаха Киево-Печерского монастыря, предположительно ее составившего.

Согласно этой летописи, на территории будущего Русского государства жили племена, которые платили дань варягам. В 6370 году от сотворения мира (или в 862 году от Рождества Христова) они прогнали варягов и попытались органи­зовать самостоятельное управление, но между разными племенами началась борьба. Чтобы прекратить ее, они решили найти себе князя на стороне. Тогда племена чудь, словене, кривичи и весь отправили к варягам посольство со словами:

«Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами».

На предложение откликнулся Рюрик (с братьями Трувором и Синеусом), кото­рый и стал основателем первой княжеской династии на Руси — Рюриковичей.

Карамзин

Этот фрагмент Повести временных лет начал привлекать внимание истори­ков с 30-х годов XVIII века. Дискуссии о том, как правильно его интерпретировать, продолжались на протяжении XVIII и XIX века и стали важ­ным элементом спора западников и славянофилов. Широко известными слова летописных чуди, словен, кривичей и веси стали благодаря популяриза­тору российской истории Николаю Карамзину.

В «Истории государства Российского» он следующим образом интерпретировал сюжет о призвании варягов:

«Начало Российской Истории представляет нам удивительный и едва ли не беспримерный в летописях случай. Славяне добровольно уничтожа­ют свое древнее правление и требуют Государей от Варягов, которые были их неприятелями. Везде меч сильных или хитрость честолюбивых вводили Самовластие (ибо народы хотели законов, но боялись неволи): в России оно утвердилось с общего согласия граждан… Великие наро­ды, подобно великим мужам, имеют свое младенчество и не должны его стыдиться: отечество наше, слабое, разделенное на малые области до 862 го­да, по летосчислению Нестора, обязано величием своим счастливому введению Монархической власти.
     <…> …Нужда в благо­устрой­стве и тишине велела забыть народную гордость…
     <…> …„Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет: идите княжить и владеть нами“. Слова простые, краткие и сильные!»

Так сюжет о призвании варягов превратился в апологию самодержавной мо­нархии, добровольно выбранной великим народом, а слова, произнесенные их послами, — выражением его смирения и разумности.

Дмитриев и Огарёв

Ко второй­ половине XIX века спор о том, могло ли у русской государственности быть иностранное происхождение и что это означает, перешел из научных ра­бот в публицистические, и начало Повести временных лет стало использо­вать­ся в идеологических построениях. А фраза о великой и обильной стране без порядка, с которой начинались все исторические сочинения о России, стала цитироваться в сатирическом контексте. Часто речь шла о том, что, несмотря на размеры России и ее природное богатство, ни авторитарной власти, ни при­гла­шенным иностранцам никогда не удается наладить в ней нормальную жизнь.

В 1861 году Николай Огарёв составил сборник «Русская потаенная литература XIX столетия», в который вошли политические и эротические произведения русских поэтов (в том числе Пушкина, Баратынского, Рылеева), не печата­вшие­ся в России по цензурным соображениям. По меньшей мере два стихо­творения сборника затрагивают тему призвания варягов на обильную, но ли­шенную порядка землю.

Во-первых, Михаила Дмитриева (1854):

Когда наш Новгород великий
Отправил за море послов,
Чтобы просить у них владыки
Для буйных вольницы голов,
Он с откровенностию странной
Велел сказать чужим князьям:
«Наш край богатый и пространный,
Да не дался порядок нам!»
С тех пор род Рюриков владеет,
А все порядка не видать.
О Нестор, Нестор! кто посмеет
Тебя во лжи изобличать —
Когда на первой же странице
Печать ты правды положил?
Ни веки буйною станицей,
Ни Петр железною десницей —
Никто ее не сокрушил.
Все тот же Руси жребий странный:
И край обильный и пространный,
И немцев — эка благодать!
А все порядка не видать.

Там же было напечатано стихотворение «Сказка», сочиненное, по-видимому, самим Огарёвым:

Вот и поплыли бараны
За царем в чужие страны
(Словно не было кого
Взять из стада своего)
И, приехавши к соседям,
Поклонились им челом,
Подарили их медведем,
Соболями и добром,
И чеканным серебром,
И сказали: «Край наш силен,
Он велик, как белый свет,
Он богатствами обилен —
Да порядку лишь в нем нет!
Так нельзя ли нас уважить:
К нам пожаловать и княжить?»

<…>

И пришли на Русь варяги,
Безземельные бродяги;
Стали княжить, не шутить,
А славяне — им служить…
Много времени прошло,
Много море унесло;
Но с тех пор судьба народа
Все в руках чужого рода;
И до нынешних времен
Нам варяг дает закон…
Край славянский так же силен,
И богатствами обилен,
И велик, как белый свет, —
А порядку нет как нет!

Алексей Толстой

Окончательно идея о том, что слова, произнесенные послами, — это родовое проклятие России и порядка в ней не было, нет и не будет, закрепилась в рус­ской культуре после появления сатирической поэмы Алексея Константиновича Толстого «История государства Российского от Гостомысла до Тимашева», на­пи­санной в 1868 году и до 1883 года распространявшейся в списках. Алексей Толстой, скорее всего, был знаком с «потайным сборником» Огарёва.

Поэме предпослан эпиграф из Повести временных лет:

Вся земля наша велика и обилна,
а наряда в ней нет.
     Нестор, летопись, cтр. 8

Сама поэма начинается следующим образом:

Послушайте, ребята,
Что вам расскажет дед.
Земля наша богата,
Порядка в ней лишь нет.

A эту правду, детки,
За тысячу уж лет
Смекнули наши предки:
Порядка-де, вишь, нет.

И стали все под стягом,
И молвят: «Как нам быть?
Давай пошлем к варягам:
Пускай придут княжить.

Ведь немцы тороваты,
Им ведом мрак и свет,
Земля ж у нас богата,
Порядка в ней лишь нет».

Посланцы скорым шагом
Отправились туда
И говорят варягам:
«Придите, господа!

Мы вам отсыплем злата,
Что киевских конфет;
Земля у нас богата,
Порядка в ней лишь нет».

После этого Толстой описывает всю истории России как череду попыток наве­сти в России порядок, неизменно заканчивавшихся неудачами — не считая примечательных исключений при Петре и Иване Грозном.

Салтыков-Щедрин

Михаил Салтыков-Щедрин не раз обращался к словам, с которыми послы якобы обратились к варягам, и воспринимал их исключительно иронично.

Так, в 1868 году он писал в рецензии на сатиры и песни поэта Дмитрия Минаева:

«Сатире, бесспорно, посчастливилось на Руси. Если мы припомним достославное изречение: „Земля наша велика и обильна, но порядка в ней нет“, то окажется, что родоначальником русской сатиры был едва ли не Гостомысл».

В «Истории одного города» (1869–1870) Салтыков-Щедрин сатирически откли­кался на повальное увлечение историей и пародировал как большие истори­че­ские сочинения (от «Истории государства Российского» Карамзина до «Исто­рии России с древнейших времен» Сергея Соловьева), так и про­вин­циальные исторические публикации. Начав с истории и предыстории города Глупова (и ис­­пользуя для этого летописную модель), он рассказывает о том, как голо­вотяпы, моржееды, лукоеды, гущееды, клюковники, куралесы и прочие племе­на «ни вероисповедания, ни образа правления… не имели, за­меняя все сие тем, что постоянно враждовали между собою». В результате «взаимно ра­зорили они свои земли, взаимно надругались над своими женами и девами и в то же время гордились тем, что радушны и гостеприимны. Но ко­гда дошли до того, что обо­драли на лепешки кору с последней сосны, когда не стало ни жен, ни дев, и нечем было „людской завод“ продолжать, тогда го­ловотяпы первые взялись за ум». Они попытались самостоятельно добиться порядка, но не преуспели («Началось с того, что Волгу толокном замесили, потом те­ленка на баню та­щили, потом в кошеле кашу варили, потом козла в соложеном тесте утопили») и стали искать себе самого глупого князя, ко­то­рый согласил­ся бы ими «воло­деть» ,— и к последнему кандидату обратились с такими словами:

«А пришли мы к твоей княжеской светлости вот что объявить: много мы промеж себя убивств чинили, много друг дружке разорений и на­ругательств делали, а все правды у нас нет. Иди и володей нами!» 

Достоевский

Сегодня это выражение обычно используют в подтверждение мысли о том, что в русских людях намешано много кровей разных народов. Его, как правило, ли­бо приписывают русским литераторам XIX века, чаще других — Пушкину и Ка­рамзину, либо называют русской пословицей.

В действительности эта расхожая фраза вообще не русского происхождения. В Россию она пришла в XIX веке из Франции, и первое время в русских источ­никах встречается именно на французском языке. Например, Достоевский в «Дневнике писателя», рассуждая о том, что Европа никогда не примет за рав­ных преклоняющихся перед нею беспочвенных российских либералов, писал:

«Не хотели европейцы нас почесть за своих ни за что, ни за какие жертвы и ни в каком случае: Grattez, дескать, lе russе еt vouz vеrrеz lе tartаrе, и так и доселе. Мы у них в пословицу вошли».

Есть это выражение и в романе «Подросток» — тоже на французском.

Астольф де Кюстин

Во Франции афоризм встречается в разных вариантах, чаще всего — в том, который цитирует Достоевский («Поскребите русского, и вы найдете/увидите татарина»).

Кто из французов первым произнес эти слова, неизвестно; приписываются они прежде всего Наполеону, иногда — Жозефу де Местру  Жозеф де Местр (1753–1821) — французский литератор, дипломат, философ. В 1802–1817 го­дах был сардинским посланником в России, где опубликовал некоторые свои работы. Но самый известный его трактат «Санкт-Петербургские вечера» был написан уже после возвращения во Францию из России. и госпоже де Сталь  Госпожа де Сталь (1766–1817) — французская писательница, в 1812 году посетившая Рос­сию и включившая свои воспоминания о стране в книгу «Десять лет в изгнании» (1821).. В России в качестве автора часто называют маркиза де Кюстина  Астольф де Кюстин (1790–1857) — француз­ский аристократ, писатель, путешественник. В 1839 году посетил Россию в поисках «дово­дов против республики», но вернулся убеж­денным противником абсолютизма. Написал записки о России под названием «Россия в 1839 году». — в част­но­сти, Владимир Мединский в книге «Особенности национального пиара» утвер­ждает, что «на самом деле это сокращенная цитата из Библии всех русофобов».

В книге де Кюстина «Россия в 1839 году» действительно есть пассаж, отдаленно напоминающий известную пословицу:

«Нравы русских жестоки, несмотря на все претензии этих полудикарей, и еще долго будут таковыми оставаться. Еще не прошло и столетия с тех пор, как они были настоящими татарами; лишь Петр Великий стал при­нуждать мужчин брать с собой жен на ассамблеи; и многие из этих вы­ско­чек цивилизации сохранили под теперешним своим изяществом медвежью шкуру: они всего лишь вывернули ее наизнанку, но стоит их поскрести, как шерсть появляется снова и встает дыбом».

Но де Кюстин снабжает свои рассуждения о татарах в медвежьих шкурах таким примечанием:

«Это слова архиепископа Тарантского… По-моему, ту же мысль еще более энергично высказывал император Наполеон. Впрочем, она при­ходит в голову всякому, кто близко наблюдает русских».

То есть, вероятнее всего, де Кюстин распространил известный ему афоризм, а не придумал его.

Словарь арго

Во французском Словаре арго (Dictionnaire de la langue verte), вышедшем в 1907 году, фиксируется то же выражение, но с «казаком» вместо «татарина»: Grattez le Russe, vous trouverez un Cosaque; grattez le Cosaque, vous trouverez l’ours — «Потрите русского, и вы найдете казака, потрите казака, и вы найдете медведя». Согласно словарной статье, это выражение «намекает на внешний блеск цивилизованных русских, более или менее вышедших из состояния ди­кости, и употребляется в отношении людей, у которых красивая наружность скрывает тайные пороки».

Так что во Франции этот афоризм, видимо, не имел никакого отношения к вопросу смешения русских и татарских кровей, а подчеркивал напускной характер европейской цивилизации в России; татары здесь — не тюркская народность, а, скорее, собирательный образ орды азиатских варваров.

Катков

В России изначально выражение понимали именно таким образом — об этом свидетельствует, например, Михаил Катков в статье «О нашем нигилизме по поводу романа Тургенева»:

«В нашем умственном обращении ходят всевозможные идейки. Мы знаем все языки и знакомы со всеми литературами. Мы касаемся пред­метов всех знаний и всех сфер жизни. Но это богатство, как всем из­вестно, — ассигнации, и притом фальшивые. Богатство нашего обра­зования есть богатство мнимое: это истина уже избитая, повторенная тысячекратно на все лады, начиная от знаменитого изречения: grattez le Russe…»

Чернышевский

В романе Николая Чернышевского «Что делать?» один из героев, рус­ский офи­цер Серж, говорит француженке Жюли:

«А мы, Жюли, смесь племен, от бело­волосых, как финны… до черных, гораздо чернее итальянцев, — это татары, монголы… — они все дали много своей крови в нашу!»

В следующей своей реплике Серж объясняет Жюли, кто такой Карамзин: «Карамзин был историк, да и то не русский, а татарский, — вот тебе новое доказательство разнообразия наших типов».

Что имел в виду Чернышевский, не очень понятно; в примечаниях к советским изданиям романа сообщалось, что речь может идти как о татарском происхо­ждении рода Карамзиных, так и об «азиатской» апологетике монархии в «Исто­рии государства Российского». Так Карамзин — легендарный автор выражения «Поскреби русского — найдешь татарина» — сам мог оказаться адресатом по­доб­ного размышления.

Тютчев

Происхождение этого крылатого выражения, в отличие от многих других, точно известно — это первая строка философского четверостишия Федора Тютчева 1866 года:

Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать —
В Россию можно только верить.

Поэт, публицист и дипломат, Федор Тютчев полагал, что Россия способна спасти всю Европу от гибельного революционного либерализма, указав ей другой, спасительный путь; свои взгляды он излагал и в публицистических, и в поэтических сочинениях.

Внимание критиков и публицистов стихотворение привлекло далеко не сразу. К примеру, славянофил Иван Аксаков, почитатель таланта Тютчева, его зять и во многом единомышленник, написал о поэте биографический очерк, в кото­ром много рассуждал о взглядах Тютчева на Россию и ее предназначение — но именно это стихотворение не процитировал. Существует версия, что в эпоху реформ Александра II шла ожесточенная полемика о будущем России — и сти­хо­творение о ее бессмысленности могло показаться участникам спора не очень уместным и точным. В 1915 году Мережковский писал о Тютчеве: «Если чита­тели знают имя его, то разве по школьным хрестоматиям: „Люблю грозу в на­чале мая“ да „Пошли Господь свою отраду“». «Умом Россию не понять» в список снова не вошло.

Бердяев

Первая строка стихотворения Тютчева стала универсальным описанием ирра­циональной русской цивилизации, ве­роятно, благодаря Николаю Бердяеву, не раз ее цитировавшему. В частности, в книге «Миросозерцание Достоевско­го» цитата подкрепляет рассуждения о непознаваемости России и русского духа, к пониманию которых можно лишь приблизиться, читая Достоевско­го. А в работе «Душа России» (1915) сопровождается таким коммента­рием: «И поистине можно сказать, что Россия непостижима для ума и неизме­рима никакими аршинами доктрин и уче­ний. А верит в Россию каждый по-своему, и каждый находит в полном противоречий бытии России факты для подтверждения своей веры».

Игнатьев

Со временем фразу «Умом Россию не понять» стали приводить для объяснения любых неожиданных действий, совершаемых Россией и русскими, независимо от оценки этих действий. К примеру, граф Алексей Игнатьев, аристократ, пере­шедший на советскую службу, в своих воспоминаниях цитировал Тютчева в связи с рассказом о наступлении Брусилова в 1916 году  Брусиловский прорыв — наступательная операция Юго-Западного фронта русской армии под командованием Алексея Бруси­лова (слабого, по словам самого Брусило­ва), в результате которой армиям Австро-Венгрии и Германии неожиданно было нанесено тяжелое поражение, серьезно повлиявшее на ход войны..

После революции мысль о необъяснимости действий России сама по себе, ви­димо, стала общим местом, причем не только среди ее граждан. В 1939 году Черчилль, выступая по радио, сказал:

«Я не возьмусь предсказать, как поступит Россия. Это загадка, завернутая в тайну и помещенная внутрь головоломки».

Слова Черчилля, в свою очередь, тоже стали крылатым выражением, аналогом выражения «тайна за семью печатями».

Алешковский и Губерман

К 1980-м годам стихотворение Тютчева стали воспринимать иронично — русская загадочность теперь казалась качеством не столько интригующим, сколько утомительным. В 1981 году в парижском журнале «Синтаксис» было опубликовано стихотворение Юза Алешковского:

Пора, мой друг, едрена мать,
Умом Россию понимать,
А предписанье «только верить»
На время следует похерить.

Вероятно, именно это стихотворение Алешковского переиначил Игорь Губерман, сделавший названием одного из разделов сборника «Гарики на каждый день» строчку:

Давно пора, … мать, умом Россию понимать!

Именно в такой интерпретации эта пародия получила широкое распространение.

С началом перестройки страницы прессы вновь наполнили споры о судьбах России — тезис о невозможности что-либо предсказать, спрогнозировать или объяснить в современной российской жизни бесконечно иллюстрировался стихотворением Тютчева, а мысль о том, что так больше не должно быть, — пародией Алешковского — Губермана.

Пелевин

В романе Виктора Пелевина «Generation „П“» (1999) главный герой Вавилен Татарский видит в клубе «Бедные люди» плакат с портретом Федора Тютчева в кресле (кресло стоит на потолке) и словами:

UMOM ROSSIJU NYE PONYAT,
V ROSSIJU MOJNO TOLKO VYERIT.
«SMIRNOFF»

Здесь стихотворение Тютчева выхолощено до слогана, продающего загадочность и тайну.

Александр III

Автором этой остроты считается Александр III. Известна она из воспоминаний великого князя Александра Михайловича, который написал об императоре:

«Во всем свете у нас только два верных союзника, — любил он говорить своим министрам, — наша армия и флот. Все остальные при первой возможности сами ополчатся против нас».

Неизвестно, слышал ли Александр Михайлович эту фразу лично — и можно ли утверждать, что Александр III ее действительно произносил. Впрочем, в целом она отражает общее направление александровской мысли: к Европе он отно­сил­ся с подозрением. Великий князь Александр Михайлович вспоминает и то, как на приеме по случаю приезда в Россию правителя Черногории Алек­сандр III поднял такой тост: «Я пью за здоровье моего друга, князя Николая Черногор­ского, единого искреннего и верного союзника Poсcии вне ее тер­ритории». Тост императора, неуместный на официальном приеме, вызвал недоуменный ком­ментарий лондонской Times.

Михалков

Великий князь написал свои воспоминания в Париже, в России они были опу­бликованы только в 1991 году. Соответственно, и слова Александра III стали известны широкой публике с 1990-х годов. В частности, их не раз повторял кинорежиссер Никита Михалков. Правда, обстоятельства, в которых они были произнесены, он описывал несколько иначе, чем великий князь.

Например, в 2011 году Михалков написал в открытом письме Анатолию Сердюкову, тогда — министру обороны РФ:

«Император Александр III сказал своему сыну Николаю: „Запомни, Ники: у России нет друзей, нашей огромности боятся. У России только два союзника — армия и флот…“ С тех пор товарищей у нас не приба­ви­лось, а проводимая сегодня политика реформирования Вооруженных сил чревата для России потерей и этих, последних ее друзей».

В 2015 году, выступая в Совете Федерации, Михалков сказал:

«Мы увидели, что прав был Александр III, который говорил своему маленькому сыну, будущему Николаю II: „Запомни, Ники, у России друзей нет, кроме русской армии и русского флота“».

Позднышев

Почему у Михалкова Александр III говорит об армии и флоте не мини­страм, а своему сыну и откуда взялась первая часть цитаты? По-видимому, режиссер смешал воспоминания ве­ликого князя с другим сочинением.

В 1952 году Сергей Позднышев, ка­за­чий генерал, участник Белого движе­ния и глава Союза ревнителей памяти Николая II, выпустил в Париже аполо­гетическую биографию последнего русского императора под названием «Распни его». Это не документальная, а беллетризованная биография: Позд­ны­шев сочинил многие вошедшие в нее эпизоды и диалоги. В частности, он добавил в книгу рассказ о том, как на смерт­ном одре Александр III сказал Николаю, своему сыну и наследнику: «У России нет друзей. Ее огромности боятся. Не строй себе иллюзий и не надейся ни на чью дружбу».

Возможно, автор в целом опирался на мемуары Александра Михайловича, но ис­точников, подтверждающих, что такой разговор между Александром III и будущим Николаем II произошел в действительности, нет.

Александр Невский

В 1938 году вышел кинофильм Сергея Эйзенштейна «Александр Невский». В по­­следних кадрах фильма Невский в исполнении Николая Черкасова говорил пехотинцам Тевтонского ордена, освобождая их из плена:

«Идите и скажите всем в чужих краях, что Русь жива. Пусть без страха жалуют к нам в гости, но если кто с мечом к нам войдет, от меча и погибнет. На том стоит и стоять будет Русская земля».

Павленко и Эйзенштейн

Ни эта фраза, ни что бы то ни было на нее похожее не встречается в истори­ческих источниках, касающихся князя Александра.

В первоначальной версии сценария, написанной писателем Петром Павленко в 1937 году, Александр Невский тоже ничего подобного не произносил. Во вто­рой версии, переработанной автором уже вместе с Эйзенштейном (она была опубликована в журнале «Знамя» в конце 1937 года), князь говорил только пер­вую часть фразы — о том, что «Русь жива». По всей видимости, упоминание меча возникло после того, как в работу над фильмом вмешался Иосиф Сталин. Первоначально фильм должен был завершаться гибелью Александра Невского, отравленного предателями, и шествием, несущим тело князя по Руси. Но Ста­лин нарисовал в сценарии черту после сцены разгрома немецких войск. Эйзен­штейн вспоминал, что ему передали сталинские слова: «Сценарий кончается здесь. Не может умирать такой хороший князь!» Кроме того, Сталину, видимо, было нужно, чтобы фильм заканчивался триумфом над немцами. Это противо­речило авторской задумке, но спорить со Сталиным Эйзенштейн не мог. Так речь князя превратилась в финальную точку — запоминающееся и идеоло­ги­чески насыщенное заявление.

Сталин

Сразу после выхода фильма в некоторых публикациях о нем проводились па­раллели между финальной речью Александра Невского и отчетным докладом Иосифа Сталина на XVII съезде ВКП(б) от 26 января 1934 года — среди проче­го посвященного внешней политике Советского Союза. Эта часть доклада за­канчивалась следующим пассажем:

«Кто хочет мира и добивается деловых связей с нами, тот всегда найдет у нас поддержку. А те, которые попытаются напасть на нашу страну, получат сокрушительный отпор, чтобы впредь неповадно было им совать свое свиное рыло в наш советский огород».

В этот период Советский Союз пытался организовать в Европе систему коллек­тивного сдерживания Германии и на официальном уровне неизменно подчер­кивал, что готов к деловым отношениям со всеми государствами Европы, что­бы дать отпор агрессорам. Отчет генерального секретаря ВКП(б) и вождя Со­ветского Союза на партийном съезде был важнейшим документом, на который так или иначе ссылались многие другие документы и публикации о целях и за­дачах СССР в мире. Поскольку фильм об Александре Невском был посвящен теме отражения немецкой агрессии, авторы должны были привести мысли новгородского князя в соответствие с партийной линией.

Новый Завет

Образ меча, который несет гибель не тому, против кого он направлен, а тому, кто его поднял, имеет гораздо более древнюю историю. Лозунг Александра Невского из фильма Эйзенштейна — это парафраз слов Христа «Все, взявшие меч, мечом погибнут» из Евангелия от Матфея:  Матф. 26:52 так Иисус в Геф­симанском саду увещевает одного из своих учеников, который попытался с ме­чом защи­тить Спасителя от стражи синедриона (в Евангелии от Иоанна указы­вается, что этим учеником был апостол Петр). Та же мысль повторяется в Апо­калипсисе: «Кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом»  Откр. 13:10.

Очень похожие слова произносит в трагедии Эсхила «Агамемнон» жена главно­го героя Клитемнестра, убивая вернувшегося с войны мужа. Она вспоминает, как, отправляясь на войну, он был готов заколоть на жертвенном алтаре их об­щую дочь Ифигению, чтобы смирить гнев Артемиды, а потому «пал от меча, но наказан мечом по заслугам».

Но вполне возможно, что евангельские слова, в отличие от реплики из «Агаме­мнона», были использованы Эйзенштейном совершенно осознанно. Эйзен­штейн снимал «Александра Невского» не просто как патриотическое кино, но как киножитие — для него крайне важным было то, что Александр был канонизирован, и многие черты фильма объясняются именно этим. В житии обязательно должны быть отсылки к Библии, и у Эйзенштейна таких отсылок множество. Но характерно то, что отличает слова Христа от слов князя: соглас­но Евангелию, гибель ожидает всякого, кто возьмет в руки меч; кинематогра­фиче­ский Александр Невский добавляет дополнение «к нам» — и таким об­разом об­щечеловеческая истина превращается в патриотическую угрозу, обращенную исключительно к врагам.

Лозунг

B конце 1939 года Советский Союз подписал с Германией договор о ненападе­нии, и антинемецкий фильм сняли с проката, но уже в 1941 году ситуация изменилась и фильм стали широко использовать в пропагандистских целях. Теперь он воспринимается как историческая аллегория новой войны с немца­ми, а слова «Кто с мечом к нам войдет (либо «придет» в более позднем и более популярном варианте), от меча и погибнет» — как пророчество. Их стали ши­ро­ко тиражировать публицисты и авторы военных плакатов. По некоторым воспоминаниям, красноармейцы нередко писали эту фразу на домах занятых ими германских городов. При этом первая часть высказывания — приглашение без страха жаловать в гости — потеряла свою актуальность и была выведена за скобки.

Уже во время войны цитата из фильма стала восприниматься как историче­ская. В таком качестве ее начали приводить в популярной литературе и даже в публикациях, претендующих на научность. Например, в статье Александра Строкова «Историческая победа на Чудском озере», написанной к юбилею Ледового побоища и опубликованной в 1982 году в Военно-историческом журнале, прямо говорится: 

«Народное предание донесло до нас из глубины веков замечательные слова Александра Невского, сказанные им после Ледового побоища: „Кто с мечом к нам войдет, от меча и погибнет“».

Клочков

Считается, что эти слова произнес полит­рук Василий Клочков, в ноябре 1941 года руководивший Панфиловской дивизией у разъезда Дубосеково — во вре­мя кровопролитного боя, в кото­ром погибли все 28 его бойцов, успев уничтожить 14 танков противника. Эта история получила широкую изве­стность после того, как в газете «Крас­ная звезда» от 22 января 1942 года был опубликован очерк «О 28 па­вших героях». Там обстоя­тель­ства произне­сения фразы, ста­вшей крылатой, опи­сывались сле­дующим образом:

«Воспаленными от напряжения гла­за­ми Клочков посмотрел на товарищей.
     — Тридцать танков, друзья, — сказал он бойцам, — придется всем нам уме­реть, наверно. Велика Россия, а отсту­пать некуда. Позади Москва.
     Танки двигались к окопу. Раненый Бондаренко, пригнувшись к Клоч­кову, обнял его невредимой рукой и сказал: „Давай поцелуемся, Диев“. И все они, те, кто был в окопе, перецеловались, и вскинули ружья, и при­готовили гранаты».

Благодаря этой статье подвиг 28 панфиловцев стал широко известен; всех его участников, перечисленных в тексте, посмертно наградили звездами Героя Советского Союза.

Тихонов

Поэт Николай Тихонов написал в 1942 году стихотворение «Слово о 28 гвар­дейцах», где среди прочего в стихотворной форме повторялись слова политрука:

И Бондаренко, что когда-то
Клочкова Диевым назвал,
Сказал ему сейчас, как брату,
Смотря в усталые глаза:
— Дай обниму тебя я, Диев!
Одной рукой могу обнять,
Другую пулей враг отметил. —
И политрук ему ответил,
Сказал он:
— Велика Россия,
А некуда нам отступать.
Там позади Москва!..

В окопе
Все обнялись, как с братом брат, —
В окопе снег, и кровь, и копоть,
Соломы тлеющей накат.

Кривицкий

В 1947 году эта история получила неожиданное продолжение. Ивана Добро­ба­бина, одного из 28 погибших героев, задержали как немецкого пособника: следствие установило, что в 1941 году он сдался в плен немцам и стал служить в полиции в оккупированной Харьковской области. По словам Добробабина, он был не единственным участником боя под Дубосеково, остав­шимся в действительности в живых, и Главная военная прокуратура начала расследование, которое установило следующее:

«Впервые сообщение о бое гвардейцев дивизии Панфилова появилось в газете „Красная звезда“ 27 ноября 1941 года.
     В очерке фронтового кор­респондента Коротеева описывались герои­ческие бои гвардейцев диви­зии им. Панфилова с танками противника. В частности, сообщалось о бое 5-й роты Н-ского полка под командой политрука Диева с 54 не­мец­кими танками, в котором было уничтожено 18 танков противника. Об участниках боя говорилось, что „погибли все до одного, но врага не пропустили“.
     28 ноября в „Красной звезде“ была напечатана передовая статья под заголовком „Завещание 28 павших героев“.
     <…>
     Передовая была на­писана литературным секретарем „Красной звезды“ Кривицким. Фамилий сражавшихся и погибших гвардейцев как в первой, так и во второй статье указано не было.
     В 1942 году в газете „Красная звезда“ от 22 января Кривицкий поместил очерк под заголовком „О 28 павших героях“, в котором подробно напи­сал о подвиге 28 панфиловцев. В этом очерке Кривицкий уверенно, как очевидец или человек, слышавший рассказ участников боя, пишет о лич­ных переживаниях и поведении 28 гвардейцев, впервые называя их фамилии…»

Вызванный на допрос Кривицкий показал, что почти все детали боя были им выдуманы, и отдельно дал показания по поводу слов Клочкова:

«При разговоре… с т. Крапивиным он интересовался, откуда я взял слова политрука Клочкова, написанные в моем подвале: „Россия велика, а отступать некуда — позади Москва“, — я ему ответил, что это выдумал я сам».

Интересно, что в первой заметке, написанной Коротеевым, упоминался полит­рук Диев. Но позже было определено, что в боях у Дубосеково погиб Клочков. Кривицкий объяснил это тем, что Диев и Клочков — одно лицо:

«Страна прославила его под именем Диева. Так назвал его однажды красно­армеец украинец Бондаренко. Он говорил: „Наш политрук постоянно дие“ — по-украински значит — работает. Никто не знал, когда Клочков спит. Он был всегда в движении. Деятельного и неутомимого, его любили бойцы, как стар­шего брата, как родного отца. Меткое слово Бондаренко облетело не только роту, но и полк. Клочковым политрук значился лишь в документах. Даже командир полка звал его Диевым».

Сенека и Кэмпбелл

Мировой культуре известны афористичные выражения, в которых военачаль­ники призывают солдат сражаться до конца, несмотря на отсутствие всякой надежды на победу. Например, в одном из писем к Луцилию Сенека пишет, что спартанский царь Леонид обратился к защитникам Фермопильского ущелья со словами: «Давайте завтракать, соратники, ведь ужинать мы будем в преис­подней». Считается, что в 1854 году, перед Балаклавским сражением, с похо­жими словами обратился к солдатам 93-го пехотного полка командир бригад шотландских горцев Британии Колин Кэмпбелл: «Отступления отсюда не бу­дет, ребята, вы должны умереть там, где стоите».

Эти (или другие подобные) призывы могли вдохновить литературного секре­таря «Красной звезды», но доказательств этому не существует.

Гимн Москвы

После окончания расследования предавать его результаты огласке не стали — возможно, потому, что подвиг панфиловцев был уже широко распропаганди­рован. В результате и официальная версия подвига, и гипотетическая фраза Клочкова вошли в советский героический канон. Бой был превращен советской историографией и популярной культурой в центральный героический эпизод всей Битвы за Москву; он упоминается даже в песне «Дорогая моя столица» — официальном гимне Москвы (текст Марка Лисянского и Сергея Аграняна):

И в сердцах будут жить двадцать восемь
Самых храбрых твоих сынов.

Мемориал в Алма-Ате

Фраза Клочкова есть практически в каждом рассказе о панфиловском подвиге, и ее до сих предлагают в качестве тем для докладов на школьных уроках исто­рии. Слова «Велика Россия, а отступать некуда, позади Москва!» выбиты на ме­мориале Славы, установленном в парке 28 гвардейцев-панфиловцев в Алма-Ате (дивизия формировалась в Казахстане). Несколько лет назад городские власти думали о том, чтобы заменить эту цитату, но не из-за сомнений в ее подлинно­сти, а потому, что некоторым показалось странным, что на памятнике речь идет о Москве и России, но вообще не упоминается независимый Казахстан.

Гоголь

О том, кто был автором этого изречения, давно спорят. Чаще всего его припи­сывают Николаю Гоголю, но иногда называют также Пушкина, Салтыкова-Щедрина и даже Карамзина. Однако найти автора среди писателей XIX века не удается.

Задорнов

Культуролог и исследователь афоризмов Константин Душенко зафиксировал, что впервые афоризм появился в монологе сатирика Михаила Задорнова «Страна героев», написанном в эпоху перестройки:

«Николай Васильевич Гоголь писал: „В России есть две беды: дороги и дураки“. Вот такое завидное постоянство мы сохраняем по сей день».

Душенко предполагает, что ссылка на Гоголя понадобилась Задорнову, чтобы обойти цензуру.