Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить

История, Литература

История публикации «Доктора Живаго»

Как запрещенный текст, за хранение которого еще недавно сажали, удалось издать миллионным тиражом и почему публикация главного русского романа XX века растянулась на 30 лет. Arzamas поговорил с невесткой поэта, историком литературы Еленой Владимировной Пастернак

Евгений Борисович и Елена Владимировна Пастернак. 1969 год© Из частного архива

Представьте себе: вы едете в метро и украдкой читаете книжку, напечатан­ную на пишущей машинке. Вас останавливают, обыскивают и арестовывают, обнаружив книгу. В лучшем случае книгу забирают, а вас увольняют с работы. Такое происходило совсем недавно — лет пятьдесят назад. Эти отобранные книги я потом видела в архиве. Сейчас в это трудно поверить: ведь речь идет о «Докторе Живаго».

Первая публикация

Обложка первого издания «Доктора Живаго» на итальянском языке. 1957 год© Feltrinelli Editore

В конце 1957 года «Доктор Живаго» был опубликован на итальянском языке в Милане издателем Фельтринелли, которому Пастернак передал копию рукописи, когда понял, что о печати книги в СССР не может быть речи. Вскоре последовали издания на других языках, в том числе и на русском (первое издание вышло в Голландии по не выправленной автором рукопи­си). Обстоятельства публикации романа в Европе — отдельная история, заслуживающая экранизации. Но для нашего рассказа важны два обстоятель­ства. Во-первых, текст, опубликован­ный Фельтринелли, не был автори­зован, то есть это не окончательный авторский текст. Во-вторых, публи­кация «Живаго» на Западе — и на ино­странных языках, и на русском — сделала Пастернака едва ли не госу­дарственным преступником и вместе с Нобелевской премией, присужденной ему в 1958-м, привела к жесточайшей травле (об этом смотрите лекцию Константина Поливанова), возможно ускорившей его смерть в мае 1960 года.

Издавать запрещенный роман на родине никто не собирался. Издание книги не в пиратской, а в последней версии, выверенной автором, мой муж, Евгений Борисович, предлагал всякий раз, когда приходил в «Гослитиздат»  Главное советское издательство, с 1963 года называлось «Художественная литература»., — на протяжении почти трех десятков лет. Но Союз писателей по-прежнему все запрещал. Например, в 1965 году — а это был последний отголосок оттепели, когда напечатали большую подборку стихов в серии «Библиотека поэта» и книжечку в «Гос­лите», — Жене передали слова Суркова  Алексей Александрович Сурков — секретарь Союза писателей СССР.: «Издать „Живаго“? Это что же, мы должны признаться, что были дураками в 1958 году или сейчас, в 1965-м

Потом начались страшные заморозки, глухая пора Брежнева. С 1965 года и по начало 1980-х Борис Пастернак в России не издавался. В 1982-м удалось издать пастернаковскую короткую прозу. Это было чудо: Игорь Бузылев, главный редактор «Советского писателя», которому Женя это предложил, заказал Александру Лаврову и Сергею Гречишкину комментарии — это делало издание научным, а для еще большей поддержки попросил Дмитрия Сергее­вича Лихачева написать предисловие. Лихачеву удалось поработать в Нацио­нальной библиотеке в Париже — в СССР, конечно, ничего о Пастернаке существенного не писали, одни ярлыки и штампы — и написать серьезную статью для этого сборника. И Бузылев сумел летом, когда начальство было в отъезде, эту книжку пропихнуть. Он вскоре умер от рака: может быть, он уже тогда знал свой диагноз и поэтому ничего не боялся. Так после долгого перерыва получилась замечательная книжка с картинками Леонида Осиповича Пастернака: «Детство Люверс», «Охранная грамота» и другая короткая проза, которая не издавалась с 1920–1930 годов. Но, конечно, без «Доктора Живаго»: Союз писателей по-прежнему держался своей линии о Пастернаке, никак не желая его пускать в советскую литературу.

В 1986 году был очередной съезд писателей. Страшный человек Георгий Марков, первый секретарь правления Союза писателей, отвечая на вопрос журналистов, сказал: «Нет, „Доктор Живаго“ никогда не будет издан в Советском Союзе». Но в то же время на этом же съезде несколько писателей подписали письмо, составленное Евгением Евтушенко, о необходимости восстановить Музей Пастернака в Переделкине  В Переделкино был семейный музей: после смерти Бориса Леонидовича к его дому стали приходить люди, чтобы хотя бы в окошко заглянуть, посмотреть, как он жил; это было такое паломничество. Женя принимал посетителей и водил экскурсии, но в 1984-м нас оттуда выгнали, выселяли с грузовиками, милиционерами, а музей закрыли (Е. П.). Тогда же, после согласия Залыгина  Сергей Залыгин (1913–2000) — советский писатель и общественный деятель, в 1986–1998 годах — главный редактор журнала «Новый мир». напечатать роман в журнале «Новый мир», мы решили, что пора подготовить текст «Живаго» к публикации.

Воссоздание книги по словам

Борис Пастернак. Черновая рукопись первой части романа «Доктор Живаго». Конец 1940-х годов © Из частного архива

Было понятно: подготовка «Живаго» к изданию — огромная работа. Сверить множество машинописных копий со множеством различных правок. Отсле­дить все стадии работы над текстом. Определить последние авторские реше­ния. Вместе с Женей по его просьбе этим стал заниматься Вадим Борисов — молодой ученый, исследователь истории Церкви, знаток поэзии Серебряного века. Его все называли Димой, он был очень красивым человеком. Как и многие люди его поколения, он читал роман по машинописной рукописи еще в шести­десятые годы, в свои шестнадцать-семнадцать лет.

Беловая рукопись «Живаго» была нам известна. Первые главы хранились у нас; середина — с дарственной надписью «Зине и Лене»  Зинаида Пастернак (1897–1966) — вторая жена Пастернака, Леонид Пастернак (1938–1976) — их сын. — у Зинаиды Николаев­ны; последние главы были у Ольги Всеволодовны  Ольга Ивинская (1912–1995) — подруга Бориса Пастернака.. Эти последние главы были взяты при ее аресте в 1949-м и лежали в закрытом фонде. Но к тому времени КГБ уже открыл свои ящики и передал их в ЦГАЛИ. Именно туда пошли Женя и Дима: кроме этих финальных глав романа здесь хранились машинки, которые забирали у разных людей при обысках.

Мы собрали множество копий, по которым можно было проследить, как Пастернак работал над книгой. Он отдавал рукопись машинистке (многократно перепечатывала роман Марина Казимировна Баранович, последние главы — Людмила Владимировна Стефанович; были и другие машинистки), а затем вносил правку — в текст, уже напечатанный на машинке. И так много раз. Дима занимался всеми доступными рукописями. Это и тексты, написанные чер­нилами и каранда­шом, и многочисленные машинки с исправлениями  Машинка — рукопись, напечатанная на печатной машинке., и машинки романа, которые Борис Леонидович отправлял своим друзьям в письмах. А он посылал их в самые разные концы. Ольге Фрейденберг  Ольга Фрейденберг (1890–1955) — филолог, двоюродная сестра Бориса Пастернака.. Сергею Спасскому  Сергей Спасский (1898–1956) — поэт, прозаик, переводчик, литературный критик.. В ссылку Кайсыну Кулиеву  Кайсын Кулиев (1917–1985) — балкарский поэт и прозаик.. В ссылку Ариадне Эфрон  Ариадна Эфрон (1912–1975) — поэт, переводчица, художница, искусствовед; дочь Сергея Эфрона и Марины Цветаевой.. Кстати, среди прочего Борисов выяснил, что машинописная рукопись с послед­ней авторской правкой была подарена Ариадне Сергеевне Эфрон. А ведь был еще вариант, напечатан­ный в издательстве Фельтринелли. Книжки, напеча­танные им по неправленой машинописи, привозили в СССР: здесь они расходились, с них, в свою очередь, читатели делали свою новую машинку.

Чтобы мы могли работать с разными вариантами, Лёва Турчинский замеча­тельно переплел нам «Живаго» (фельтри­неллиев­ское русское издание). Он вста­вил чистые страницы для внесения исправлений: книга была переплетена через лист. Мы сверяли правку разных машинок. Так, на каждой странице этой рукописи Диминым красивым почерком выписано: у Марины Казимировны Баранович — такой-то текст, у Ариадны Эфрон — такой-то текст, черновая, чернильная или карандашная рукопись — такой-то текст, в ЦГАЛИ — такой-то текст. В этой книге много и моих выписок: я выписывала вычерк­нутые места, которые потом были отражены в комментариях к роману.

Так Дима собирал окончательный текст романа по авторской правке из разных машинок. Вы знаете, что сейчас иногда всплывают «новые рукописи романа Пастернака»? Это подделки, и вычислить их несложно. Ведь что делают эти «фальшиво­монетчики»? Они берут издание «Живаго» и изящным почерком переписывают фрагмент текста, не понимая, сколько слоев правки было в оригинальной пастерна­ковской рукописи, в машинках, которые перепеча­тывались несколько раз, добавлялись новые исправления, что-то подклеи­валось, что-то зачеркивалось. Сам Борис Леонидович называл эти машинки «мазней» (к слову, во второй части романа «мазни» больше, чем в первой).

Миллионный тираж, Нобелевская медаль

В какой-то момент эта титаническая работа была закончена. Текст романа был готов к публикации. Залыгин боялся публиковать роман, но все же сказал: мы это сделаем в 1988 году. В 1987-м мы сдали рукопись. Вступительное слово Залыгин заказал, конечно, Дмитрию Лихачеву: его имя служило охранной грамотой для издания, к нему часто обращались с такой просьбой, чтобы обезопасить публикацию сомнительного автора. Рассказывая нам об этом, Лихачев очень хорошо назвал свое предисловие: «Это были валерьяновые капли для начальства». Оно было нужно, чтобы сказать, что ничего страшного, ничего антисовет­ского, ничего подрывного в романе нет. Валериано­вые капли для начальства!

И вот в 1988 году в журнале «Новый мир», с первого номера по четвертый, с января по апрель, был издан роман «Доктор Живаго». А в 6-м номере «Нового мира» того же 1988 года Дима Борисов напечатал работу об истории написания «Доктора Живаго».

Анонсируя и откладывая издание «Живаго», Залыгин довел сильно упавший тираж журнала до миллиона экземпляров, сотни тысяч людей подписались на него, ожидая роман Пастернака. После публикации началась и работа над собранием сочинений в «Гослите».

Я помню, как мы ехали в метро и видели, как везде, в каждом вагоне, сидят люди с синими книжечками «Нового мира». Там, где прежде за рукопись романа могли арестовать.

Но есть и то, что не видно глазами. Эта книга очень сильно повлияла на дис­сидентское движение и вообще на поколение тех, кто, как Дима Борисов, тайком читал его в самиздате в шестидесятые-семидесятые годы, тех, кто не хотел или не мог так или иначе включаться в ложь советской жизни. Они работали дворниками, водопровод­чиками, публиковали статьи под чужими именем и читали в своем подвале Владимира Соловьева, как Юрий Андреевич в заключительных главах. И когда роман был опубли­кован, это стало очень важным символом. Как сказала культуролог Анна Шмаина-Великанова: «Для многих из нас Пастернак был апостолом».

Каталог выставки «Мир Пастернака» в Пушкинском музее. 1989 год © Издательство «Советский художник»

А в конце 1989 года в Музее имени Пушкина открылась огромная выставка к столетию Пастернака. Ее создателями были два прекрасных человека — искусствовед Евгений Семенович Левитин  Женя Левитин собрал огромное количество материалов о Пастернаке, проверяя все его публикации, исследуя журналы, газеты, собирая пастернакиану где только можно: у книжных спекулянтов, в библиотеках, у букинистов. Вместе с Мишей Поливановым он помогал нам при составлении коммента­риев в издании 1965 года: они подписаны о именем Льва Озерова, на самом деле составителями и комментаторами были Левитин и Поливанов. (Е. П.) и Владимир Владимирович Леонович, нумизмат и орнитолог, оба хорошо знавшие и любившие Пастернака.

На этой выставке Ирина Александровна Антонова познакомила Женю со шведским послом господи­ном Эрьяном Бернером, который спросил, не может ли Евгений Борисович приехать в Сток­гольм 9–10 декабря, в дни, когда вручается Нобелевская премия. Женя приехал, чтобы ему передали Нобелевскую медаль, которую не получил Борис Леонидович. Шведы считали, что диплом, который должен был сопро­вождать медаль, был уже у нас  Но с дипломом вышла такая история: «Как у вас нет диплома, мы же посылали вам его», — спросили нас шведы. Оказывается, они его послали с Андреем Вознесенским, который был в Швеции незадолго перед этим и вообще любил посещать Стокгольм в неко­торых надеждах. Он положил его в чемодан, потом уехал в другую заграницу, взял другой чемодан, все забылось, и диплом попал к нам через полгода. (Е. П.).

Декабрьские вечера. Мир Пастернака. 1990 годПередача из цикла, посвященного 100-летию со дня рождения Бориса Пастернака  © Гостелерадиофонд

Я помню, что в те дни в Стокгольм приехал Ростропович. Кажется, он учил шведскую принцессу музыке. Он сказал о том, что Борис Пастернак был лишен права получить присуж­ден­ную ему награду и воспользо­ваться счастьем и честью быть лауреатом Нобелевской премии и вместо этого подвергся гонениям. До сих пор помню, как он играл сарабанду Баха, сидя на ступеньках большой широкой лестницы залы ратуши.

Издания «Доктора Живаго» пришлось ждать с 1958 по 1988 год. Тридцать лет.

микрорубрики
Ежедневные короткие материалы, которые мы выпускали последние три года
Архив
Литература

Что такое поэзия «филологической школы»

Объясняем на примере стихотворений Лосева, Еремина, Кулле, Уфлянда и Виноградова