Три песни о любви
Песня о любви к королеве Елизавете, написанная в Тауэре, японская энка о спящем под ресницами прошлом, а также разговор еврейских мамы и дочки о гуляниях допоздна и ответственности. В День святого Валентина слушаем песни о любви. Полная версия материала — в приложении «Радио Arzamas»!
1. Английская песня о любви к королеве, написанная в Тауэре
Ася Гречищева, лютнист:
Песню «Can She Excuse» мы исполнили вместе с певцом Артемом Волковым. За ней стоит потрясающая история романа английской королевы Елизаветы I и ее фаворита Роберта Деверё, графа Эссекского. Музыку к ней написал композитор и лютнист Джон Дауленд Джон Дауленд считается создателем жанра lachrimae, то есть плача, но не духовного, а светского. Меланхоличное настроение было очень популярно в Англии; сам Дауленд, несмотря на признание европейских монархов и вельмож, без конца сетовал на недостаток любви, а свои письма подписывал «Несчастный англичанин»., который всю жизнь мечтал стать придворным композитором Елизаветы, но так и не преуспел в этом, а слова сочинил сам граф Эссекский. Эта песня исполнена страсти, гнева и смутных переживаний — тех чувств, которыми был окрашен их роман.
В Англии расцвет лютневого искусства пришелся на рубеж XVI–XVII веков. Для графа Эссекского поэзия и музыка не были делом жизни — стихосложение и игра на музыкальных инструментах были широко распространены среди вельмож, глубоко образованных людей и даже среди простолюдинов. Остались колоссальные сборники песен, написанных любителями.
Песня «Can She Excuse» начинается так:
Сможет ли она покрыть мои грехи плащом своих добродетелей?
Но при этом могу ли я назвать ее прекрасной, коль она не добра?
И ее любовь, как ясные огни, исчезающие в дыму?
Как листья без плодов?
А заканчивается все тем, что лучше тысячу раз умереть, чем жить в таких муках.
Личность дамы в стихах не называется, но она считывалась современниками, и при жизни Елизаветы в Англии исполнять песню публично было запрещено. Роберт Деверё был потомственным графом Эссекским. Когда в семнадцать лет его представили ко двору, королева сразу обратила на него свое благосклонное внимание. Он был невероятно хорош собой и очень талантлив: писал стихи, получил звание магистра искусств в Кембридже — и Елизавета всячески покровительствовала его успехам. В 1587 году, несмотря на существенную разницу в возрасте, он был избран ее фаворитом и удостоился высшей милости — играть по ночам с королевой в карты.
Елизавету I называли королевой-девственницей — она отказывалась выходить замуж и умерла непорочной. При этом у нее был целый ряд фаворитов — Роберт Эссекский занял это положение после своего отчима, Роберта Дадли. Как фаворит он вел себя совершенно вызывающе, зная, что может себе это позволить, но и королева была темпераментна, и между ними происходили сильные ссоры. Графа даже сажали под арест. А когда он женился, королева гневалась около месяца, но в итоге простила.
Попав в очередной раз в опалу, граф начал вести переговоры с Яковом Шотландским, сыном Марии Стюарт и главным претендентом на английский престол после Елизаветы. Рассчитывая поднять мятеж, он ходил по улицам Лондона и во всеуслышание созывал народ. Но он переоценил свое влияние на лондонскую публику, был схвачен и посажен в Тауэр, где и написал эту песню.
Есть красивое предание: когда их отношения с королевой были в расцвете, Елизавета подарила ему перстень, сказав: «Что бы ты ни совершил, ты можешь вернуть этот перстень, и я буду знать, что ты просишь прощения, и ты будешь всегда прощен». Деверё отправил этот перстень из Тауэра, но посланный мальчик отдал его наперснице королевы, леди Ноттингем, а та не передала украшение Елизавете. Перед смертью она покаялась в своем поступке, и королева сказала: «Бог, может быть, тебя простит, но я — никогда».
В итоге графа Эссекского обезглавили за бунт против королевы, а Елизавета умерла через два года после его казни, в 1603 году. Престол занял Яков I, и запрет на исполнение песни был снят. Композитор Джон Дауленд добился того, чего не достиг при Елизавете, — заслуженно стал придворным лютнистом. Возможно, то, что он осуществил свою мечту только при Якове, к лучшему, потому что после этого он больше ничего не написал, а «Can She Excuse» вошла в первый сборник его песен и сохранилась до наших дней.
2. Японская песня о любви ко всем людям — даже когда они поступают не лучшим образом
Наталья Голубинская (Клобукова), специалист по истории японской музыки:
Песня «Ai sansan» (愛燦燦), или «Сияние любви», принадлежит к жанру японских песен энка, в которых в принципе нет места счастливой любви. В музыке есть мажорный и минорный лады, и песни энка — это исключительно минорные, грустные песни. Самое употребительное слово в них — «саке», то есть в этих песнях герой может сидеть у окна, выпивать и тосковать.
Но в «Сиянии любви» никакого саке нет, и написана она в мажоре. Это песня о разлуке, о слезах, об одиночестве, о долгих одиноких ночах и при этом не о любви женщины к мужчине, а о любви к людям вообще. Любовь понимается в более широком смысле: за людьми признается право на то, чтобы быть печальными, тосковать и оставаться достойными любви. Бывают обстоятельства, когда в глазах окружающих мы выглядим не лучшим образом, но нельзя забывать, что все люди хорошие, что у каждого есть душа. Здесь появляется не свойственное жанру настроение, то, что можно назвать светлой печалью. Подстрочный перевод звучит приблизительно так:
«Дождь и холодный ветер, завладевая нашей плотью, заставляют нас страдать и грустить. Прошлое тихо спит под нашими ресницами, и мы говорим себе: „Все-таки жизнь — это чудо“. Люди — грустные создания, не так ли? Во время трудного жизненного пути я растерял свои мечты и воспоминания, но люди, которые придут после нас, улыбаются нам и ждут нас. Люди — прекрасные создания, не так ли? Когда моим сердцем завладевает любовь и прошлое тихо спит под моими закрытыми ресницами, я вижу улыбающиеся лица людей из будущего и говорю себе: „Люди — прекрасные создания, не так ли?“»
Песни энка появились в начале XX века во время протестов рабочих за права, и тогда они совсем не напоминали лирические песни. Пропагандисты выходили на улицы города с речами, и на такие выступления ввели запрет: нельзя было ничего говорить публично. Тогда агитаторы изобрели специальный стиль — полупение-получтение, и как раз эти речевки, песни, которые произносились, назывались энка (演歌), от слова «энзецу» (演説), то есть «речь».
В 1910–20-х годах протестные настроения сошли на нет, а песни и певцы остались, и изначальный мотив тоски проник в содержание песен энка и стал главенствующим. Певцы энка начали использовать собственную манеру пения, заключающуюся в особой вибрации голоса, кобуси, что означает «маленькая песенка». Эта отличительная черта энка сохранилась до сих пор, поэтому слушать их может быть сложно.
В дальнейшем энка будут исполнять представители японской традиционной эстрады: если проводить аналогию с русскими исполнителями, то можно назвать имена Муслима Магомаева и Майи Кристалинской. На протяжении полувека, до Второй мировой войны, после которой в Японию придут западные влияния, эта музыка будет очень популярна.
«Сияние любви» в 1986 году записала легендарная японская певица Мисора Хибари, «королева энка», снискавшая в Японии всенародное признание: дебютировав на сцене и в кино еще ребенком, она оставалась популярной на протяжении всей своей творческой карьеры, то есть почти пятидесяти лет, и исполняемые ею песни немедленно становились хитами.
Слова и музыку к песне написал Кэй Огура, знаменитый японский поэт-песенник. Японская поэзия, в которой нет рифмы и ритма, может быть сложна для понимания и плохо поддается переводу. На первый взгляд она выглядит как набор плохо соединенных друг с другом слов или фраз, но на самом деле между ними есть логические цепочки, которые можно додумать самостоятельно, то есть японские стихи — это мотивация к размышлению, к собственному творчеству. В японском, кроме того, много омонимов — слов, одинаковых по звучанию, но отличающихся по смыслу, поэтому нельзя с точностью сказать, о чем поется в песне, — смысл может быть совершенно другим. Японцы не любят тревожить своими чувствами окружающих и выражают их очень аккуратно.
Благодаря своей популярности «Сияние любви» неоднократно перевыпускалась на маленьких виниловых пластинках, миньонах. На каждую из сторон такой пластинки помещалось всего несколько записей, и у японцев особенно популярно было записывать саму песню, а потом — ее аккомпанемент, чтобы исполнять песню самостоятельно. Чаще всего песни, в частности энка, выпускались именно таким образом После Второй мировой войны в Японии в целом было очень популярно песенное движение: после работы люди приходили в песенные клубы и под аккомпанемент фисгармонии или фортепиано хором пели русские (например, «Огонек» и «Катюша»), английские, французские и различные народные песни. Для этого издавались специальные песенники..
3. Песня на идише — о несчастной любви и рыбах
Дмитрий Храмцов, музыкант:
Я играю в группе «Добраночь» и еще в нескольких коллективах, и в своем творчестве мы много внимания уделяем клезмерской музыке Клезмер — традиционная инструментальная музыка евреев Восточной Европы. На идише «клей» (כְּלִי) обозначает «инструменты», «земер» (זֶמֶר) — «напев». и идишской песне. Я хочу рассказать о песне на идише «Fishelekh in vaser», что в переводе на русский значит «Рыба в воде». Исполняет ее певец Иссак (его еще называли Цунье) Раймер: запись сделана в начале 1980-х в Нью-Йорке, в доме известной идишской поэтессы и автора песен Бейле Готтесман. В Бронксе у нее был открытый дом, куда приходили идишисты Идишизм — национальная идеология и лингвистическое движение, появившееся среди евреев в Восточной Европе. Идеология основана на объединении евреев и развитии в одной диаспоре с помощью идиша, одного из разговорных еврейских языков.. Их целью было сохранять язык и культуру, и они проводили вечеринки zingeray — по-русски их можно назвать «спевки». Поэтому на записи слышно, что мужчине кто-то подпевает, он и другие гости сидят за столом. Среди них был Майкл Альперт, известный еврейский музыкант, ученый и популяризатор еврейской культуры, благодаря которому многие узнали об этой песне. Она о любви, и, скорее всего, о любви несчастной. Вот ее текст:
Рыбам в воде — им гораздо лучше:
Для них нет разницы, большая ты рыбка или маленькая.
— Ой, доченька, нельзя же так,
На часах уже полночь, пора идти домой.
— На часах уже полночь — я боюсь, что скажет папа.
— Иди домой, ничего тебе не будет.
— Ой, мама, не пей мою кровь, дай мне поговорить с ним еще несколько минут,
Я девушка понимающая, рассудительная и ответственная,
Я искала любви, но не могу ее добиться.
Музыканты в поле играют, милая мама,
Пропала моя жизнь, мама, пропал для меня весь белый свет.
Пропала моя жизнь — только несчастье без конца:
Чтобы описать мои горести, никакой бумаги не хватит.
Много бриллиантов, милая мама, я видала,
Но, если присмотреться, все они ничего не стоят, и только один бриллиант у меня на уме,
Но, куда бы я ни пошла, нигде не могу его сыскать.
Как мы понимаем, это диалог мамы с дочкой, что типично для еврейских песен. Видимо, дочка хочет поговорить со своим возлюбленным, с которым у нее возникли сложности: может быть, он не хочет быть с ней или он ее бросил — из песни это не ясно. Многие народные песни немного таинственны, и некоторые образы в них не всегда понятны. Мама зовет ее домой — уже поздно, — а дочь просит разрешения еще побыть на улице, побыть со своим другом и говорит: «Я девушка понимающая и рассудительная», то есть она строгих правил. Но из песни очевидно, что она совершенно не рассудительна, что она полностью потеряла голову от этой драмы.
Это именно женская песня о несчастной любви. Такие песни хором пели на домашних посиделках, когда женщины вместе пили чай, вязали, пряли или делали заготовки. Мужчины могли услышать ее от женщин своей семьи, и, когда в XX веке религиозные и культурные запреты ослабли, песню мог исполнять уже кто угодно.
В таких песнях передавался определенный культурный код. В еврейской традиции каждый мужчина должен не только работать, но и изучать Тору, причем он обязательно должен делать это как самостоятельно, так и вместе с другими мужчинами. Они собираются, например, в синагоге на такое совместное изучение, читают и обсуждают. Для женщин это было не принято и в принципе не поощрялось: женщина должна заниматься домом. И таким образом женщины передавали дочерям
Эти и еще две песни о любви — черкесскую и византийскую — вы можете послушать в приложении «Радио Arzamas».
