Курс № 27 Византия для начинающихЛекцииМатериалы
Лекции
14 минут
1/6

Что такое Византия

Что называют Византийской империей, на каком языке говорили и писали ее жители и как до нас дошла их литература

Сергей Иванов

Что называют Византийской империей, на каком языке говорили и писали ее жители и как до нас дошла их литература

14 минут
2/6

От «языческой пропаганды» к истории церкви

Зачем христианские историки подражали античным, как историю заменили пророчества и какое отношение хроника имеет к демократии

Сергей Иванов

Зачем христианские историки подражали античным, как историю заменили пророчества и какое отношение хроника имеет к демократии

13 минут
3/6

Конец истории

Как быть историком гибнущей империи

Сергей Иванов

Как быть историком гибнущей империи

14 минут
4/6

Сладкопевцы и их каноны

Как новый мир потребовал новых стихов и что высокая поэзия взяла у античных поэтов, а что — у народа

Сергей Иванов

Как новый мир потребовал новых стихов и что высокая поэзия взяла у античных поэтов, а что — у народа

15 минут
5/6

Массовое чтение византийцев

Как привлечь паломников, зачем нужны юродивые и как государство убило самый живой литературный жанр

Сергей Иванов

Как привлечь паломников, зачем нужны юродивые и как государство убило самый живой литературный жанр

15 минут
6/6

Любовь и приключения в Византии

Что такое византийский любовный роман и кто спас от гибели литературу Византии

Сергей Иванов

Что такое византийский любовный роман и кто спас от гибели литературу Византии

Материалы
Самые важные факты о Византии
Все, что должен понимать о Византии современный человек, в 7 пунктах
История Византии в 22 пунктах
Важнейшие сведения об истории и культуре Византии в удобном и кратком изложении
Пять мифов о Византии
Были ли византийцы отсталыми набожными интриганами, склонными к роскоши и деспотизму?
Что читать о Византии
Шесть книг о византийской культуре
Краткая история византийского искусства
17 важнейших памятников архитектуры, живописи и декоративного искусства
Душа, империя и немного эротики
Десять хитов византийской литературы
Споры о главном
Из-за чего ссорились византийцы
История пения
Как менялась традиция византийского церковного пения от первых упоминаний до наших дней
Искусство пропаганды
Как стихами влиять на общественное мнение
Византийцы против соседей
Что думали друг о друге византийцы, латиняне, армяне и арабы
К кому пойти лечиться
Вылечите больных, обратившись к подходящим святым
Радио «Византия»
Плейлист, который поможет представить, как звучала византийская музыка
Тайна синайского кодекса
Как найденный в монастыре Святой Екатерины манускрипт помог воскресить исчезнувший язык
Как читать невидимые тексты
Американский ученый — о современных способах читать утерянные рукописи
Россия — наследница Византии?
Сергей Иванов объясняет, откуда взялся распространенный миф и где в нем зерна истины

Россия — наследница Византии?

Сергей Иванов объясняет, как понимать расхожую идею о том, что Россия — преемница Византии: что мы действительно унаследовали, а что связано исключительно с позднейшими мифами и полузабытыми политическими играми России и Европы

— Что значит преемственность одной страны по отношению к другой? Очевидно, это можно понимать совсем по-разному: речь может, например, идти о культурной преемственности, а может — о династической. Есть ли между Византией и Россией какая-то династическая связь?

Фома Палеолог. Прибытие папы Пия II в Анкону. Фрагмент фрески Пинтуриккио. Библиотека Пикколомини, Сиенский собор, Италия. Ориентировочно 1502–1508 годы © Wikimedia Commons

— Нет, про это вообще не может идти речи. У Константина XI Палеолога, последнего императора Византийской империи, героически погибшего на стенах Константинополя 29 мая 1453 года, не было детей, но был младший брат Фома. Он жил на Пелопоннесе и успешно бежал от турок. У него было двое сыновей и две дочери, одна из которых, Зоя, вышла замуж за Ивана III. Но права на корону, разумеется, принадлежали не ей, а старшему сыну Фомы Андрею. Андрей даже приезжал погостить к сестре в Москву, когда она уже была царицей, но никакого интереса к нему тут никто не выразил. Сам он был шалопаем, у него никогда не было денег, и в конце концов он продал свой титул французскому королю. Так что, строго говоря, эти короли и имели право на византийский престол.

— Тогда в каком смысле Россию называют преемницей Византии?

— Иногда говорят, что Зоя привезла с собой из Византии двуглавого орла, который стал гербом Московского государства, и таким образом символически сделала Москву преемницей Византии. Но это тоже полная ерунда. Во-первых, двуглавый орел был символом не Византийской империи, а семейства Палеологов. Во-вторых, Зоя приехала в Москву в 1472 году, а этот орел появляется в московских документах только в 1490-х, спустя много лет после того, как она вышла замуж.

Красновосковая вислая печать Ивана III c Жалованной, меновной и отводной грамоты великого князя московского Ивана III Васильевича его племянникам князьям волоцким Федору и Ивану Борисовичам. 1497 год © Виртуальная выставка к 1150-летию зарождения российской государственности

Но дело даже не в этом. Важнее то, что в идеологии Московского царства этого времени нигде не видно, чтобы византийское наследие было хоть кому-нибудь интересно.

— Откуда же взялась эта идея?

— В XV веке в Италии думали о том, как закрыться от османов, строили какие‑то коалиции. В конце концов итальянцам пришла в голову мысль попытаться соблазнить московитов их мнимым византийским наследством — пусть думают, что обладают правами на константинопольский престол. Это прямо формулирует венецианский сенат в 1473 году. Но московиты совершенно на это не повелись: тогда Московское Великое княжество еще было локальным государством, и до таких отдаленных мест, до большой мировой политики ему было далеко — разобраться бы с ближайшими соседями.

Единственными людьми, которые обратили внимание на эту идею, были греки, которые бежали в Москву от турок: например, митрополит Зосима, который, действительно, в 1492 году в пасхалии назвал московского царя новым Константином, а Москву — новым Константинополем. Никакого интереса у московитов это тоже не вызвало.

Греки вообще то и дело напоминали московитам, что они — последние на свете православные (действительно ли это так, они не знали, и им это было совершенно неважно). Именно в этом контексте, а не в смысле обоснования прав Москвы на какое-то наследие, и возникает прообраз словосочетания «Москва — Третий Рим». В XVI веке старец Филофей  Старец Филофей (1465–1542) — монах псковского Спасо-Елеазарова монастыря. пишет два трактата, один из которых посвящен борьбе с астрологией, а другой — борьбе с содомским грехом. И в конце обоих он пишет, что Московия — это новое Ромейское царство (как называли себя византийцы), то есть царство православия, а у нас астрология и содомский грех. И эта мысль тоже не привлекла никакого внимания московитов и еще долгое время оставалась очень второстепенной.

— Когда эту мысль наконец усваивают в Москве?

— Она становится важной в конце XVI века. В 1589 году Борис Годунов решил вырвать у восточных патриархов согласие на то, чтобы в Москве появилось свое независимое патриаршество. Тогда идеологи вынули откуда-то формулу «Москва — Третий Рим» и некоторое время ею играли: Второй Рим пал, а мы Третий Рим, поэтому давайте нам патриарха. Но, получив патриаршество, эту идею тут же снова забыли, и она оставалась совершенно невостребованной до середины XIX века.

— А как же Екатерина II и ее Греческий проект?

— Она вообще не знала про существование старца Филофея. О нем не знал и Карамзин: Филофей ни разу не упоминается в «Истории государства Российского». Тексты Филофея, совершенно забытые, лежали в рукописях, главным образом у старообрядцев.

— Откуда же Екатерина взяла эту идею?

— К ней, опять же, приезжали греки и говорили: «Идите скорее нас спасать». И она решила, что это замечательный идеологический конструкт: она возродит государство, и на его престоле будет сидеть ее внук Константин. Это была чисто политическая конструкция, которая не имела никакого отношения к идее «Москва — Третий Рим».

Великий князь Константин Павлович. Копия неизвестного художника по оригиналу Александра Орловского. Первая четверть XIX века © Wikimedia Commons

— Между тем на Западе к этому времени уже возник стереотип о Византии как о деспотии, бюрократии и так далее.

— Да. Этот образ на Западе возникает как раз в XVIII веке. Еще в XVI веке в разных странах по разным причинам интересуются Византией: в Германии византийские тексты публикует Иероним Вольф, во Франции Византией занимается Пьер Жиль. В XVII веке слово «Византия» все еще используется без всякого отрицательного смысла. А вот в XVIII веке приходят философы Просвещения, которые, начиная с Монтескье, Византию ненавидят. Возникает этот черный миф, который потом продержался до середины ХХ века.

— Но это не помешало Екатерине принять решение о возрождении Византийской империи.

— Она переписывалась по этому поводу с Вольтером, и он был очень ее плана­ми недоволен. Он говорил: скорее идите и освобождайте Афины, вы же такая просвещенная и должны понимать, что Афины — главное. Но Екатерина, которая очень уважала Вольтера, тут была тверда как камень: может, вам и важны Афины, а вот мне как православной государыне важен Константи­нополь. Не то чтобы она знала что-то про Византию, но у нее были свои обязательства.

— Каким образом и когда возникший на Западе образ порочной и мракобесной Византии превратился в России в свою противоположность?

— Это довольно поздняя вещь. Чаадаев писал Пушкину, что в России, грубо говоря, все так плохо, потому что она все взяла у Византии, а Пушкин возражал, что Византия, конечно, плохая, но Россия взяла у нее только хорошее. То есть они абсолютно верят в этот отрицательный миф: другого взгляда, кроме европейского, у них, естественно, нет, они и переписываются по-французски.

В середине XIX века приходит славянофильство, которое тоже двусмысленно относится к Византии: славянофилы говорят, что Византия хороша только тем, что принесла православие, а в остальном ничего хорошего в ней нет: она славян угнетала. Даже Тютчев, благодаря которому Византия наконец выходит на авансцену, на самом деле ее не любит. Отсюда и происходит этот странный кульбит:

«…И своды древние Софии,

В возобновленной Византии, 

Вновь осенят Христов алтарь». 

Пади пред ним, о царь России, — 

И встань как всеславянский царь!

То есть этот древний храм Святой Софии нужен только потому, что, когда царь его завоюет, он получит моральное право подчинить себе все славянские земли. Сама Византия в этой конструкции вообще не нужна.

И только потом, уже в 70-е годы XIX века, наступает некоторое разочарование в панславизме и приходит идея о том, что дело не в славянах, а в самой Византии, которой Россия должна наследовать; ее в 1875 году формулирует Константин Леонтьев  Константин Леонтьев (1831–1891) — дипломат, писатель, философ. В 1875 году вышла его работа «Византизм и славянство», в которой он утверждал, что «византизм» — это цивилизация или культура, «общая идея» которой слагается из нескольких состав­ляющих: самодержавия, христианства (отличного от западного, «от ересей и расколов»), разочарования во всем земном, отсутствия «крайне преувеличенного понятия о земной личности человеческой», отвержения надежды на всеобщее благо­денствие народов, совокупности некоторых эстетических представлений и так далее. Поскольку всеславизм вообще не является цивилизацией или культурой, а европейская цивилизация подходит к своему концу, России — унаследовавшей у Византии почти все — необходим для расцвета именно византизм..

Русские военные в Грузии во время Русско-турецкой войны. Фотография 1878 года © Lithuanian Art Museum / Europeana

Это совпадает с еще одной идеологической линией: Россия хочет расчленения Османской империи. В 1877 году начинается Русско-турецкая война, а в начале 1878 года русские войска оказываются в предместьях Константинополя. В этот момент Россия наконец ощущает свое призвание. Возникает псевдовизантий­ский стиль в архитектуре, и вплоть до 1917 года идея наследования Россией Византии развивается по нарастающей.

— Можно ли сказать, что в России те же западные стереотипы о Византии вдруг перекрашиваются, из отрицательных превращаются в положительные?

— Да, конечно, подобно тому как Тютчев свою славянофильскую утопию позаимствовал у русофоба Фальмерайера  Якоб Филипп Фальмерайер (1790–1861) — немецкий историк-византинист и путешест­венник, выдвинувший теорию о том, что греческое население Византийской империи было истреблено и предками современных ему греков были славяне., просто поменяв знак, и создатели нового империалистического образа Византии брали факты из Гиббона, просто переворачивая минус на плюс: монахов было слишком много — да-да, именно, монахов очень много, это очень хорошо…

— Что в это время значит концепция наследования? Каким образом и что мы наследуем Византии?

— Миф всегда прост: мы — православные, и значит, мы получили от право­славной Византии все. Более того, тут же выясняется, что и она от нас много получила: у славян была община, которую они принесли в Византию, и Визан­тия так долго прожила именно потому, что у нее, как и у нас, у русских, была крестьянская община. Так что, получается, мы были одним и тем же.

«Всё», которое мы якобы получили у Византии, — это, во-первых, идея царства: шапка Мономаха (в действительности ее ордынский хан Узбек подарил Ивану Калите, но она была объявлена шапкой византийского императора Констан­тина IX Мономаха, якобы подаренной им своему внуку Владимиру Мономаху), бармы, держава, скипетр, трон. Таким образом, мы как бы перенимали идею самодержавия: самодержец ни перед кем не отвечает. В действительности в Византии природа императорской власти была совершенно иной.

Дальше — отсутствие сословий: якобы в Византии и у нас нет сословий, потому что тут все — подданные государя.

В-третьих, идея о том, что и в Византии, и у нас — государственная церковь. Это неправда: в Византии церковь не обладала той независимостью, которая была у западной церкви, но тем не менее она была в каком-то смысле автономной. Известны случаи, когда патриархи проклинали императоров, не пускали их в церковь и так далее. В Москве с Филиппом Колычевым  Филипп Колычев (1507–1569) — митрополит Московский и всея Руси Филипп II, обличавший опричников Ивана Грозного. этот номер не прошел: как только он стал что-то говорить, Малюта Скуратов его взял и удушил. Так что на Руси церковь, действительно, всегда была стопроцентно зависима от власти, но это не имело ничего общего с Византией. Вообще-то, можно возражать по каждому пункту.

— Как это представление о мифической Византии менялось с конца XIX века до сегодняшнего дня?

— После большевистской революции Византия надолго вообще исчезла — про нее никто особенно не думал. Было время, когда это слово было вообще запрещено, но и в другие периоды, например в канун празднования 800-летия Москвы, она была не особенно релевантна.

В новое время, уже в совсем иных обстоятельствах, в условиях идеологического вакуума, люди начали искать какой-то третий путь, какие-то корни, которые бы помогли обосновать то, что Россия — не Восток и не Запад. И снова вспомнили о Византии.

Императрица Ирина с сыном 
Константином VI. Миниатюра из Лицевого летописного свода Ивана Грозного. Ориентировочно 1568–1576 годы
«…и после него его жена царица Ирина и его сын Константин стали наследниками царству». © Wikimedia Commons

Вообще, разговоры о каком-то удивительном, неевропейском пути, по которому идет Россия, звучат очень давно. Константин Леонтьев говорит: Византия — выдающаяся страна, в ней мать может ослепить родного сына — как императрица Ирина ослепила своего сына Константина  Византийская императрица Ирина (ок. 752 — 803) в 797 году инициировала заговор, в ходе которого заговорщики ослепили ее сына Константина VI. После этого Ирина стала первой самодержавной императрицей в Византии. и стала святой  Ирина была канонизирована за то, что восстановила в 787 году иконопочитание.. Он видит в этом страшное величие и говорит, что Европа омерзительна своим гуманизмом, а мы не Европа. Мы еще не доросли до Византии, но когда-нибудь поднимемся до ее высот.

Сегодня та же идея третьего, визан­тийского пути России претерпевает интересную трансформацию. В прошлом году околокремлевский аналитик и главный редактор журнала «Эксперт» Валерий Фадеев написал статью, в которой вновь повторил эту мысль: мы не сироты, а происходим от Визан­тии, и поэтому у нас все хорошо. Но что он понимает под этой Византией? Фадеев говорит, что в Византии была твердая валюта, социальное обеспечение, экономи­ческий рост… То есть под его пером Византия превращается в идеал западного социального государства — в ней, оказывается, уже было все, что теперь есть в развитых европейских странах, это была практически Швеция. Выходит, что Византия была лучшим видом Европы, просто европейцы про это забыли. Так что нам совершенно не нужно стремиться в Европу: мы уже больше Европа, чем она сама, потому что мы и есть Византия. Полная шизофрения. Но понятно, что эта мифическая Византия не имеет ничего общего с мифической Византией Леонтьева, именем которого клянутся сегодня сторонники особого пути.

— То есть в России Византия каждый раз описывается в соответствии с тем, каким ей в данный момент видится идеальное состояние ее самой?

— Ну конечно. И в данный момент власти, видимо, важно сказать, что у нас, в отличие от Европы, есть всякие особые духовные ценности, но при этом по направленности на социальную защиту граждан мы — Европа. Я сразу подчеркну, что по отношению к Византии это все глубоко анахронистично, потому что само понятие Европы как чего-то хорошего возникло только в XVII веке, гораздо позже конца Византии, и сами византийцы очень удивились бы такой похвале.

— Получается, что взгляд на Византию, представленный в нашумевшем в 2008 году фильме «Гибель империи. Византийский урок» архимандрита Тихона (Шевкунова), где византийский идеал — это сильное государство, противостоящее Западу, сегодня уже неактуален?

— Шевкунов выражает взгляды определенного течения. У него тоже много про финансовую стабильность и богатство, но главный упор сделан на централизм власти, и это был протест против возможных медведевских послаблений, которых в 2008 году многие опасались. Впрочем, даже патриарх Алексий II тогда от Шевкунова отмежевался.

— Россия — единственная страна, которая претендует на византийское наследие, или другие православные государства тоже гордятся своими византийскими корнями?

— Отчасти греки гордятся тем, что они наследники Византии, в общем, даже с какими-то основаниями — все-таки у них общий язык. Но грекам есть чем еще гордиться: Перикл, Софокл… В Румынии, по-моему, православие даже внесено в конституцию как государственная религия, но Византия неактуальна. У Болгарии было свое древнее государство, которое большую часть времени находилось во враждебных отношениях с Византией. Сейчас мы соперничаем за византийское наследие с Украиной — связь же идет через Киевскую Русь. Но у украинцев есть и другая идентичность, гораздо более важная, связанная с Запорожьем, казаками и Польшей, с одной стороны, а с другой — Украина хочет строить национальное государство, а Византия — империя. Так что да, для России Византия важнее, чем для всех остальных.

Христос лечит бесноватых. Миниатюра из Лекционария Луки Киприота. 1594–1596 годы Манускрипт был составлен Лукой для епископского престола в Бузэу (Валахия, современная Румыния), а затем перевезен в Москву, где анонимные русские художники добавили в него новозаветные сцены. © Walters Ms. W.535 / The Walters Art Museum

— Есть ли в российской действительности, истории или культуре что-то, что действительно уходит корнями в Византию? Наследуем ли мы ей в чем-то на самом деле?

— Конечно. Русское православие принесено из Византии, и хотя это только часть византийского православия, его осколок, все равно: византийцы принесли с собой определенные представления. И это не одни только богословские догматы, которые занимали головы единичных интеллектуалов. Разумеется, эти представления легли на уже создавшуюся местную почву, с которой они сложно взаимодействовали, — но, если выражаться словами школы «Анналов»  Школа «Анналов» — историческое направление, сформировавшееся вокруг журнала «Анналы», основанного в 1929 году историками, профессорами Страсбургского университета Марком Блогом и Люсьеном Февром. Авторы статей журнала отошли от позитивистского подхода к истории — повествования о политических событиях и великих людях, поставив во главу угла исследование всех существующих в обществе связей: экономических, культурных, социальных. Одной из проблем, которыми впервые занялись историки, принадлежавшие к школе «Анналов», является история массовых представлений и систем ценностей — или история ментальностей., российская ментальность сформировалась среди прочего византийским православным отношением к разным вещам.

— Например?

— В западном христианстве фигура иерея сакральна. Кюре — посланец другого мира: во-первых, у них есть целибат, а значит, он не женат; во-вторых, он послан Римом, бесконечно далеким и никак не зависящим от нашего князя. В результате он оказывается вырванным из всей системы человеческих взаимоотношений, он не имеет вообще никакого отношения к нашему миру, к нашей повседневной жизни. Поэтому у него есть моральное право каждую неделю читать нам проповедь, проклинать нас, напоминать нам о том, что мы будем гореть в аду, и накладывать на нас наказания. Положение, которое церковь занимала на Западе, позволяло ей заниматься дисциплинированием людей.

Отсюда — институт тайной исповеди, который очень рано сложился на Западе и очень плохо и не полностью сложился на Востоке. Регулярная тайная исповедь — очень важное психосоматическое упражнение: готовясь к ней, человек должен самостоятельно подумать о своих грехах, то есть посмотреть на себя со стороны. Это постепенно, песчинка за песчинкой, формирует того человека западной культуры, которого мы видим сейчас: человек, который ночью на берлинской улице стоит на красный свет, хотя вокруг никого нет, является цензором самого себя. Это в конечном счете результат как минимум четырехсотлетнего (а может, и шестисотлетнего) развития взаимоотношений церкви и общества. У этого процесса были ужасающие этапы: инквизиция, костры, пытки. Так что этот законопослушный гражданин Западной Европы является продуктом в том числе страшных вещей.

Византийская церковь не занималась ничьим вышкаливанием. У византийского духовенства не было целибата — поп жил жизнью своих прихожан: семья, дети, хозяйство, куры. И если бы поп в церкви стал говорить что-то грозное, указывать, как себя вести, изменять жене или не изменять, все бы животики надорвали: кто он вообще такой? Все знают, что у него самого жена и любовница, и вон его попята с нашими детьми играют в грязи.
На Руси, где образовательный уровень был в целом ниже, чем в Византии, это было еще острее: не принимать причастие до самой смерти многим казалось нормальным, один раз исповедоваться на смертном одре — в порядке вещей, задушить только что рожденного тобой младенца — тоже сойдет.

Все это — оборотная сторона того, что церковь человека «не достает»: это просто одно из ответвлений власти, которая вечно хочет сделать нам какую-то гадость: то в солдаты забрить, то денег забрать. Ну вот еще и поп тут. В фигуре этого попа нет никакой сакральности, он не авторитет, а предмет насмешки — то, что у Пушкина поп находится в крайне двусмысленных отношениях с чертями, в этом смысле абсолютно понятно; поп вообще довольно подозрительная фигура.

Благодаря этому у нас не было и ведьмовских процессов — точнее, были, но в малом масштабе. Ни в Византии, ни на Руси никого особенно не трогала народная религиозность. А даже если и трогала, то кого-нибудь за это сжечь никому и в голову не приходило. Кто-то ворожит — ну так все ворожат, кто ж в деревне не ворожит. Нормальное дело.

Можно ли назвать все это наследием Византии на Руси? Можно. И отсюда много всего следует: отношение к труду — «работа не волк, в лес не убежит»; отношение к времени — время точно не деньги; ослабление социальных связей: ни в Византии, ни на Руси не было ни монашеских орденов, ни ремесленных цехов.

И все же мы не должны это пережимать. Например, в Византии было уважение к закону: все-таки это была Римская империя, и она сохранила идею о том, что закон — абстрактная вещь, которая стоит над всем остальным. На Руси же в эпоху Московского царства понятие верховенства закона отсутствует совсем. В Византии светское отделялось от сакрального: обязанности человека как подданного — одно, а как христианина — другое. В Московии обязанности подданного совпадали с обязанностями доброго христианина, это очень ярко выражено в «Домострое».

© Harvard University Press / hup.harvard.edu

Наконец, следует понимать, что в Византии наследственный характер власти прививался очень медленно и плохо — изначально власть там была ненаследственной. А на Руси она была наследственной всегда, начиная с самых первых князей. И это очень важно: в Византии ты правишь, потому что тебя назначил Бог, который может назначить и кого-то еще. Только что вышла отчасти хулиганская монография американского византиниста Энтони Калделлиса, которая называется «Византийская республика». Калделлис говорит, что в Византии, в сущности, всякая власть держалась силой общественного мнения — и исчезала, как только общественное мнение переставало ее поддерживать. Отчасти это правда: если нет закона о престолонаследии, императора в любой момент могут свергнуть, так что он вынужден заботиться об общественном мнении. И это, конечно, как небо от земли отличается от самоощущения Ивана Грозного: раз только он наделен высшей властью, он может делать все что угодно. Может тысячами убивать своих подданных, а может слезть с престола и посадить на него Симеона Бекбулатовича  Симеон Бекбулатович (умер в 1616 году) — правнук Ахмат-хана, правителя Большой Орды, и хан Касимовского царства, перешедший на службу к Ивану Грозному. В 1575 году царь отрекся от престола и на 11 месяцев посадил на него Симеона Бекбулатовича., все равно высшая власть останется только у него, он является царем «биологически». Недаром же Пугачев показывал в бане «царские знаки» на своем теле. Это совсем другое восприятие власти.

Так что не надо думать, что все особенности византийской жизни и мировосприятия были пересажены на русскую почву: очень по многим параметрам Русь не похожа на Византию. А по каким-то — похожа. Византия, в числе многих других факторов, тоже участвовала в складывании русской культуры и русского характера.

— Получается, как раз политическая система на Руси имеет мало отношения к византийской.

— На политическом уровне Древняя Русь с Византией почти не общались. Между ними была печенежская степь — и политические связи, в том числе династические браки, шли на Запад: с Венгрией, с Чехией, с Польшей, со Скандинавией — с кем угодно. А политические институты вообще нельзя пересадить с одного места на другое.

— То есть все, что Россия позаимствовала у Византии, имеет отношение исключительно к выбору религии?

— Да, но это совершенно не значит, что Русь ошиблась в выборе религии, а если бы не ошиблась, у нас сейчас было бы как в Германии. Дело вообще не в этом.

Ни в коем случае нельзя забывать о том, что в начале XX века все самые успешные капиталисты, миллионщики, строители железных дорог и фабрик, Хлудовы, Морозовы, Щукины, Рябушинские — они все до одного были старообрядцами. А догматы старообрядцев были самыми консервативными. Но только ли двоеперстием они отличались от всех остальных? Важно ли, кто крестится двумя пальцами, а кто тремя? Да нет, они отличались тем, что остальные ходили в церковь, отбивали там поклоны и шли домой, где совершенно забывали об этом православии, а старообрядцы тем временем сидели над своими книжками.

Так что дело не в религии и не в догматах самих по себе, дело в конкретном историческом функционировании религии в обществе. Если вы считаете, что ваше достоинство в том, чтобы самостоятельно читать священные тексты, то это специальным образом дисциплинирует ваши мозги. И в этом отноше­нии совершенно неважно, какие именно книги вы читаете: старо­обрядец тут не отличается от еврея, протестанта или брамина (сегодня самые главные айтишники в мире — не просто индусы, а именно брамины). Все они читают разные тексты, но когда дело доходит до социального успеха, оказывается, что это и есть самое главное. 

Скорее оставьте свой адрес — мы будем писать вам письма о самом важном

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях — вы всегда будете в курсе наших новостей

Курсы
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Университет Arzamas
«Восток и Запад: история культур» — еженедельный лекторий в Российской государственной библиотеке
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы

Подписка на еженедельную рассылку

Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости

Введите правильный e-mail