Одеваясь ко дню рождения

«Графиня стала раздеваться перед зеркалом. Откололи с нее чепец, украшенный розами; сняли напудренный парик с ее седой и плотно остриженной головы. Булавки дождем сыпались около нее. Желтое платье, шитое серебром, упало к ее распухлым ногам. Германн был свидетелем отвратительных таинств ее туалета…» Этот отрывок из пушкинской «Пиковой дамы» восходит к древней, идущей еще из античности теме «посрамления старухи», чей облик трактовался как символ физического и морального разложения, а попытки молодиться представлялись проявлением тщеславия и порочности, символом vanitas — тщеты людской суетности. Карикатура Роулендсона хотя и проникнута совсем другим духом, восходит к той же традиции и имеет схожее значение.

Две знатные дамы, скорее всего мать и дочь, одеваются ко дню рождения — то ли одной из них, то ли кого-то из королевской четы. Наряд старшей и по сегодняшним меркам не такой уж старой дамы архаичен и подчеркнуто фальшив: на лысую голову водружается огромный парик с перьями, дряблая грудь обнажена глубоким декольте, к талии крепится искусственный derrière — накладной зад. За ее зеркалом стоят арапчонок и дрессированная собачка, своеобразные альтер эго престарелой модницы, воплощения любви давно ушедшей эпохи рококо к искусному и диковинному. Молодая дама, напротив, одета по моде эпохи классицизма, диктовавшей вкус к скромному и естественному: натуральные волосы, закрытое платье, минимум отделки. Обступившие ее престарелые слуги, очевидно доставшиеся от матери, предлагают ей старомодное платье, цветы и все тот же derrière — она от всего отказывается, лишь позволяет парикмахеру унылого вида пудрить ее волосы.

Другие выпуски