История, Антропология

Чтение на 15 минут: «Последние дни Русской Америки»

В 1867 году финский кузнец Томас Аллунд отправился на Аляску, а вернувшись через шесть лет на родину, опубликовал увлекательные воспоминания — о том, что он там увидел. Arzamas публикует отрывок в переводе Ярославы Новиковой. Полностью текст можно прочитать на платформе «Букмейт»

В 1867 году финский кузнец Томас Аллунд стал свидетелем исторических событий — передачи Аляски США. На родину он возвращался на последнем корабле, который снарядила Российско-американская компания, — клипере «Крылатая стрела». Он побывал на Гавайях и Таити, в Бразилии и Лондоне, а в 1873 году опубликовал в журнале Suomen Kuvalehti яркие заметки о кругосветном плавании. Эти воспоминания никогда не переиздавались по-фински и впервые переведены на русский язык. Публикация подготов­лена совместно с Институтом Финляндии в Санкт-Петербурге

Томас Аллунд с женой и детьми. Конец 1880-х — начало 1890-х годов Keski-Suomen Museo

В свободное время я иногда ходил наблюдать за калошами  Калоши (чаще колоши, также колюжи) — так русские называли тлинкитов, коренных жителей побережья Юго-Восточной Аляски. Тлинкиты с самого начала оказали русским колонизаторам отчаянное сопротивление (в том числе разрушив в 1802 году первую русскую крепость на Ситке) и, в отличие от алеутов и кадьякских эскимосов, всегда оставались независимыми — даже с фор­маль­ной российской точки зрения. Специально для торговли с тлинкитами, от которой зависело снабжение Ново-Архангельска продовольствием, рядом с городом действовал так называемый колошенский рынок., местными туземцами, на рынок, находившийся перед поселением за высоким забором. К своему удивлению, я заметил, что лица у них у всех были выкрашены в разные цвета, а у некоторых были совершенно черные. Для украшения каждый носил в носу серебряное кольцо, а у женщин к тому же нижняя губа была проткнута серебряным гвоздем так, что шляпка оставалась с внутренней стороны губы для удержания гвоздя от выпадения. Одна девушка убралась очень нарядно. Волосы у нее были полностью острижены, а лицо выкрашено в черный цвет; в носу у нее было кольцо, скрученное из двух серебряных проволок; уши были сплошь утыканы кольцами, к которым были привязаны красные нитки, а к концам ниток — разные рыбьи зубы. На шее во все стороны свисали разноцветные бусы разной величины, к которым внизу были привяза­ны целые разноцветные птичьи головы. Девушка была завернута в войлочное одеяло без рукавов или отверстий для рук. Это одеяло было украшено малень­кими белыми пуговицами из ракушек. Голова же девушки оставалась непокры­той, а ноги босыми.

Однажды мне довелось увидеть калошенские похороны. Один из кораблей Российско-американской компании стоял на якоре около калошенской дерев­ни, и сторож — мой знакомый финн — пригласил меня к себе. За чаепитием мы заметили посреди деревни груду дров, вокруг которой крутилась кучка калошей в широкополых шляпах. Тотчас другие калоши принесли голый труп человека, который тут же установили стоймя на дровяную кучу, после чего дрова подожгли. От жара костра жилы мертвеца пришли в движение; тогда деревенский шаман подпрыгнул к трупу так близко, как только было возмож­но, и стал объяснять, что покойник своим шевелением якобы сообщал о своем блаженстве. Стоящие вокруг принялись от этих действий очень громко кричать, замолкали на мгновение, а потом начинали вопить по новой. Когда от трупа остались одни кости, их смешали с золой под звуки громкого пения. Наконец кости покрупнее были вынуты и захоронены в подходящем месте. Такой чести, однако, удостаиваются не все покойники. Так и этот, по слухам, был знатный человек, или тойон  Тойон — якутское слово, которое русские как минимум с XVIII века использовали в этом же значении в Восточной Сибири, на Дальнем Востоке и на Аляске..

Ситка (бывший Ново-Архангельск). 1877–1907 годы Presbyterian Historical Society / Sheldon Jackson Papers

В другой раз, когда я ночевал на корабле, с берега стали доноситься сильный крик и вой. Поднявшись на палубу, я увидел толпу калошей по шею в море, хотя был сильный мороз. Шаман плавал в лодке посреди них и громко кричал. Так они закаляли своих маленьких детей: сначала их окунали в ледяную воду, а потом хлестали прутьями, чтобы опять разгорячить кровь; без ударов прутья­ми бедняжки наверняка бы совершенно замерзли.

Однажды я с одним эстонцем отправился в калошенскую деревню купить тюленьих кож, которыми собирался обить свой дорожный сундук. Дома калошей стояли вдоль берега, все в один ряд. Жилище вождя было первым домом, в который мы вошли. Дверь в доме была обыкновенной, а стены обиты досками; в потолке было большое отверстие, через которое выходил дым. В центре жилища прямо на голой земле располагался очаг. Я не заметил никакой кухонной утвари, вместо этого между очагом и потолком были устроены жерди, на которых коптилась рыба. В глубине жилища располагалась маленькая дощатая хижина — собственное жилье его величества. Выходя из своего дома, калошенский вождь вполне производил впечатление госпо­дина, будучи одетым в форму российского военного флота и с саблей напере­вес. Однако ростом он был невелик и бороды никакой не имел, потому что ни у одного из калошей на подбородке не растет ни волоса.

Потом мы пошли в другой дом, чей владелец, высокородный тойон, величаво возлежал в похожей на собачью будку хижине из хвойных ветвей, находив­шейся в глубине дома. Когда я спросил про тюленьи кожи, он прокричал что-то своим горловым голосом, чего я не понял. Я опять заговорил о сделке, на что он рявкнул еще ужаснее, и остальные калоши велели нам уходить, потому что господин тойон не желал разговаривать. Но когда я вынул из кар­ма­на несколько листьев русского табака, старик смягчился и обещал к следую­щему воскресенью доставить нам кожи.

Еще в одном доме хозяйка как раз пеленала ребенка. Она положила его на спи­ну на доску такой же длины и привязала его к ней длинной грязной тряпкой. Затем поставила она это сооружение к стене в угол дома. У бедняжки-младенца в носу уже было кольцо, а лицо его было выкрашено в черный и красный цвета. У матери в нижней губе была костяная втулка в дюйм шириной, которая, как говорят, заменяется на более широкую с рождением каждого нового ребенка. Как-то я видел в нижней губе у одной бабки кость, которая была такая же широ­кая, как и рот, и очень мешала женщине говорить.

Главная улица в Ситке (бывшем Ново-Архангельске). 1877–1907 годы Presbyterian Historical Society / Sheldon Jackson Papers

Язык калошей — это одни сплошные горловые звуки, напоминающие карканье ворона. У них с этой птицей даже слова общие есть. Однажды, когда я возвра­щался с обеда на работу, один калош сидел на обочине, и вдруг с крыши кар­кнул ворон: акух, акух! «Слышишь, — сказал я калошу и махнул рукой, — иди, раз тебя знакомец зовет!» Дело в том, что «акух» на их языке значит «Иди сюда!». Калош грозно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Они вообще угрюмые: могут просидеть весь день на одном месте и никогда не смеются. Когда калош сидит и смотрит куда-нибудь, придется долго говорить ему что-то, прежде чем он слегка повернет голову в сторону говорящего и скажет: «Да!» 

Русские никогда не пускали калошей внутрь своего поселения; один только вождь мог ходить где хотел. Американцы потом этот запрет отменили и одно­временно разрешили всем под собственную ответственность ходить в деревню к калошам и торговать с ними — только водку туземцам продавать было запре­щено. С тех пор эта пестрая братия целыми днями толпилась в лавках. Хотя они ничего и не покупали, уходить они тоже не хотели, пока не прогонишь. Стоять они ленились, занимать сидячее положение не умели — всегда сидели только на корточках, если не лежали врастяжку. Обычно они почти беспрерыв­но жевали древесную смолу и плевали на стены, так что постоянно слышалось чавканье и перед каждым была оплеванная доска. 

Дмитрий Петрович Максутов, последний губернатор Русской Америки. 1860-е годы Alaska State Library

Я сказал, что американцы отменили запрет российского правительства в отно­шении калошей. Дело в том, что скоро по прибытии на остров мы узнали, что наш император продал свои владения в Америке Соединенным Штатам. Не про­были мы в Ситке и нескольких недель, как прибыли туда два больших парохода, которые привезли государственное имущество США, а еще через несколько дней на военном корабле прибыл также новый губернатор с гарни­зоном  Речь о генерале Джефферсоне К. Дэвисе (1828–1879), прибывшем в Ситку с гарнизо­ном за неделю до церемонии передачи Аляски, которая состоялась 6 (18) октября 1867 года. Впоследствии Дэвис недолгое время был командующим Департаментом Аляски.. Двухэтажная деревянная усадьба российского губернатора стояла на высоком холме, и во дворе особняка на длинном шесте развевался россий­ский флаг с двуглавым орлом посредине. Ему теперь, понятно, нужно было уступить место звездно-полосатому флагу США. Итак, в назначенный день, пополудни, с американских кораблей пришла группа военных, возглав­ляемая знаменосцем. Торжественным маршем — правда, без оркестра — подошли они к усадьбе губернатора, где российские военные уже стояли в строю и ожидали их. Подошла очередь стаскивать орла: но — не знаю, что ему в голову взбре­ло, — спустившись немного, обхватил он когтями шест так, чтобы его никак стянуть нельзя было. Приказали тогда одному русскому солдату забраться вверх по шесту и распутать флаг, но, видно, орел и его силы заколдовал — так что, соскользнувши, не дополз солдат до цели. У второго тоже ничего не полу­чилось, и только третьему солдату удалось доставить сопротивлявшегося орла на землю. Когда спускали флаг, играл оркестр и стреляли из пушек, а когда поднимали новый флаг, американцы со своих кораблей выстрелили, в свою очередь, столько же раз. После этого американские солдаты сменили русских на воротах калошенской деревни, огороженной частоколом. 

Теперь американцы стали хозяевами края, и нам нужно было во всем придер­живаться их приказов и обычаев.