9 «ошибок» Гоголя
Зачем Гоголь посадил арбузы в средней полосе России, откуда на Украине взялись гномы, почему коллежский асессор Ковалев путает имя
1. «Мертвые души»: откуда в средней полосе России арбузы?
Проснувшись утром в доме Коробочки, Чичиков подходит к окну и осматривает ее двор. Что же он видит?
«Индейкам и курам не было числа; промеж них расхаживал петух мерным шагом, потряхивая гребнем и поворачивая голову набок, как будто к
чему-то прислушиваясь; свинья с семейством очутилась тут же; тут же, разгребая кучу сора, съела она мимоходом цыпленка и, не замечая этого, продолжала уписывать арбузные корки своим порядком».
Действие первого тома «Мертвых душ» происходит в средней полосе России — тут неоткуда взяться арбузным коркам прямо посреди двора. Как отмечает один из исследователей, «…арбузные корки попали со двора украинской усадьбы. В представлениях Гоголя, вынесенных из далекого детства, эти корки — такой непременный аксессуар деревенского дома, что он переносит их на дворик великорусского поместья» В. В. Данилов. Украинские реминисценции в «Мертвых душах» Гоголя. Чернiгiв, 1940..
2. «Нос»: как звали штабс-офицершу Подточину?
Майор Ковалев, главный герой повести «Нос», часто навещает штабс-офицершу Подточину. Вот как Ковалев называет ее, собираясь дать в газету объявление о пропаже своего носа:
«У меня много знакомых: Чехтарева, статская советница, Палагея Григорьевна Подточина, штаб-офицерша…»
Позже, заподозрив даму в причастности к пропаже носа, главный герой пишет ей письмо, начинающееся со слов «Милостивая государыня Александра Григорьевна!». Полученный ответ подписан тем же именем — «Александра Подточина». Скорее всего, два имени одного персонажа — ошибка, допущенная по невнимательности. Но в гоголевском тексте, полном умышленных несуразностей, есть перекликающаяся с ней стилистическая небрежность: «Поверьте, что история насчет моего носа мне совершенно известна, равно как то, что в этом вы есть главные участницы, а не кто другой». Это избыточное согласование сказуемого в письме Ковалева создает впечатление, что адресатов двое.
3. «Вий»: в какие годы разворачивается действие?
Вот как начинается «Вий»:
«Как только ударял в Киеве поутру довольно звонкий семинарский колокол, висевший у ворот Братского монастыря, то уже со всего города спешили толпами школьники и бурсаки. Грамматики, риторы, философы и богословы, с тетрадями под мышкой, брели в класс».
Киевская семинария возникла в 1817 году, а значит, речь идет о конце
«Между тем распространились везде слухи, что дочь одного из богатейших сотников, которого хутор находился в пятидесяти верстах от Киева, возвратилась в один день с прогулки вся избитая, едва имевшая силы добресть до отцовского дома, находится при смерти и перед смертным часом изъявила желание, чтобы отходную по ней и молитвы в продолжение трех дней после смерти читал один из киевских семинаристов: Хома Брут».
Эта деталь — чин отца погибшей: сотники существовали на Украине до 1782 года, а потом были упразднены. Получается, киевская экспозиция «Вия», задающая временные ориентиры для всего повествования, и главы, действие которых происходит на хуторе сотника, никак не могут совпасть в одном историческом времени.
4. «Вий»: где находится хутор сотника?
Хутор расположен на широком и ровном уступе горы — именно так его описывает герой повести семинарист Хома Брут, когда впервые там оказывается:
«С северной стороны все заслоняла крутая гора и подошвою своею оканчивалась у самого двора. При взгляде на нее снизу она казалась еще круче… <…> Философ стоял на высшем в дворе месте, и, когда оборотился и глянул в противоположную сторону, ему представился совершенно другой вид. Селение вместе с отлогостью скатывалось на равнину. Необозримые луга открывались на далекое пространство; яркая зелень их темнела по мере отдаления, и целые ряды селений синели вдали, хотя расстояние их было более нежели на двадцать верст».
А вот как выглядел хутор спустя две ночи, когда поседевший от увиденного у гроба сотниковой дочери Хома решает бежать:
«За плетнем, служившим границею сада, шел целый лес бурьяна… <…> Философ юркнул в бурьян и пустился бежать, беспрестанно оступаясь о старые корни и давя ногами своими кротов. Он видел, что ему, выбравшись из бурьяна, стоило перебежать поле, за которым чернел густой терновник, где он считал себя безопасным и пройдя который он, по предположению своему, думал встретить дорогу прямо в Киев. Поле он перебежал вдруг и очутился в густом терновнике. Сквозь терновник он пролез, оставив, вместо пошлины, куски своего сюртука на каждом остром шипе, и очутился на небольшой лощине».
Получается, что за два дня рельеф этой местности полностью изменился. Эта несостыковка довольно типична для Гоголя. Вот, например, как описывал специфику художественного пространства и времени в «Вии» Юрий Михайлович Лотман: «Здесь противопоставлены „время такое же, как наше“ и „время другое, чем наше“», — а вместе с тем «бытовое» и «космическое» пространство. Они именно противопоставлены, разделены, существуют по собственным законам, и если человек переходит из одного в другое, то он «деформируется по законам этого пространства».
Благодаря такой особенности гоголевской поэтики подобные случайные «ляпы» выглядят в тексте так органично, что ни автор, ни читатели не замечают их и воспринимают как
5. «Вий»: когда умерла ведьма?
Дочь сотника оказывается ведьмой: ее слушается нечистая сила. Однако вряд ли этим можно объяснить встречающееся в тексте расхождение во времени ее смерти. Сначала события изложены так, словно между предсмертной просьбой панночки и ее смертью проходит довольно много времени: о том, что, оказавшись при смерти, она послала за Хомой Брутом, успевает поговорить весь Киев; люди, посланные за Хомой, успевают вместе с ним хорошо погулять в шинке, и только когда Хома приезжает на хутор сотника, она умирает:
«Только ввечеру вся эта компания вспомнила, что нужно отправляться далее в дорогу. Взмостившись в брику, они потянулись, погоняя лошадей и напевая песню, которой слова и смысл вряд ли бы кто разобрал. Проколесивши большую половину ночи, беспрестанно сбиваясь с дороги, выученной наизусть, они наконец опустились с крутой горы в долину… <…> Уже было далеко за полночь; небеса были темны, и маленькие звездочки мелькали
кое-где . Ни в одной хате не видно было огня. <…>
Когда проснулся философ, то весь дом был в движении: в ночь умерла панночка».
Однако позже, разговаривая с Хомой, безутешный отец описывает внезапную смерть дочери, которая умерла буквально на полуслове:
«„Никому не давай читать по мне, но пошли, тату, сей же час в Киевскую семинарию и привези бурсака Хому Брута. Пусть три ночи молится по грешной душе моей. Он знает…“ А что такое знает, я уже не услышал. Она, голубонька, только и могла сказать, и умерла».
Получается, с одной стороны, что слухи о предсмертном желании панночки успевают долететь до Киева по крайней мере за сутки до ее смерти, но потом оказывается, что она умирает, едва успев его произнести.
6. «Вий»: при чем тут гномы?
Вот что пишет Гоголь в комментарии к повести:
«Вий — есть колоссальное создание простонародного воображения. Таким именем называется у малороссиян начальник гномов, у которого веки на глазах идут до самой земли. Вся эта повесть есть народное предание. Я не хотел ни в чем изменить его и рассказываю почти в такой же простоте, как слышал».
Гномы упоминаются и в тексте повести: «Раздался петуший крик. Это был уже второй крик; первый прослышали гномы». Однако в украинском фольклоре, к которому тут апеллирует Гоголь как к источнику сюжета, нет гномов. И это не единственный случай, когда Гоголь как ни в чем не бывало упоминает гномов в контексте своих украинских повестей. Так, в «Сорочинской ярмарке» повествователь сравнивает с гномами цыган: «…Озаряясь светом, неверно и трепетно горевшим, они казались диким сонмищем гномов, окруженных тяжелым подземным паром, в мраке непробудной ночи».
В русских фантастических повестях
7. «Страшная месть»: почему то, что справа, оказалось там, где лево?
В конце «Страшной мести» описывается чудо: из Киева вдруг стало видно множество разных мест:
«…Вдруг стало видимо далеко во все концы света. Вдали засинел Лиман, за Лиманом разливалось Черное море. Бывалые люди узнали и Крым, горою подымавшийся из моря, и болотный Сиваш. По левую руку видна была земля Галичская».
Если из Киева виден Крым, зрители стоят лицом на юг. Значит, Галицкая земля (сейчас эта территория отчасти относится к Западной Украине, а отчасти — к Польше) должна быть по правую руку, а не по левую. Впрочем, возможно, эта географическая ошибка не совсем случайна: для русского средневекового сознания западное — это дьявольское, вывернутое, левое пространство: «…Быть слева для Запада в русском средневековом сознании — постоянное, а не относительное свойство, и Гоголь с его острой историко-психологической интуицией это почувствовал» Ю. М. Лотман, Б. А. Успенский. Роль дуальных моделей в динамике русской культуры. Тарту, 1977..
8. «Пропавшая грамота»: как проехать в Санкт-Петербург из Батурина?
Главный герой повести отправляется из украинского города Батурина в Санкт-Петербург:
«На другой день, еще петух не кричал в четвертый раз, дед уже был в Конотопе».
Некоторую географическую несуразность заметил еще современник Гоголя критик Андрий Царынный (Андрей Владимирович Стороженко): «Стоит взглянуть на почтовую карту, и всякий увидит, что посланный к Царице даже дороги не знал из Батурина на север: ибо нелегкая его занесла в Конотоп, лежащий 30 верст назад».
По-видимому, Гоголя привлекла этимология названия, перекликающаяся с сюжетом повести. В Конотопе главный герой знакомится и заводит дружбу с неким запорожцем, который, как выясняется, продал душу нечистой силе. Запорожец просит его не спать одну ночь, поскольку известно, что именно этой ночью черт придет за ним. Главный герой
9. «Мертвые души»: где Чичиков познакомился с Ноздревым?
«Мертвые души» начинаются с того, что Чичиков в своей бричке въезжает в город NN и селится в гостинице. Чичиков не теряет времени даром и очень быстро знакомится со всеми значимыми городскими чиновниками, а также с несколькими помещиками, которых обещает навестить. Так, на обеде у полицмейстера Чичиков впервые встречает Ноздрева:
«…Чичиков отправился на обед и вечер к полицеймейстеру, где с трех часов после обеда засели в вист и играли до двух часов ночи. Там, между прочим, он познакомился с помещиком Ноздревым, человеком лет тридцати, разбитным малым, который ему после
трех-четырех слов начал говорить „ты“».
Позже, уже во время своего путешествия по губернии, Чичиков останавливается поесть в трактире и там вновь сталкивается с Ноздревым. Обстоятельства их первой встречи описываются при этом несколько иначе:
«Чичиков узнал Ноздрева, того самого, с которым он вместе обедал у прокурора и который с ним в несколько минут сошелся на такую короткую ногу, что начал уже говорить „ты“, хотя, впрочем, он с своей стороны не подал к тому никакого повода».
Чичиков посетил всех
