10 цитат из писем и дневников Бунина
Каким был Иван Бунин, что он делал в свободное время, как работал и жил? Ответы на эти вопросы — в 10 фрагментах из его текстов разных лет
1. О литературной моде
«<…> Черт бы побрал эту моду! Я не портной, чтобы прилаживаться к сезонам, да ведь и ты не станешь. Хотя, конечно, тяжко, когда ты увлекаешься, положим, шекспировскими изящными костюмами, а все ходят в широчайших и пошлейших портках и глумятся над тобою».
Библиотека им. Н. А. Некрасова
Николай Дмитриевич Телешов — один из первых и самых близких друзей Бунина из московского писательского круга, организатор известного литературного кружка «Среда». Один из самых чутких к настроениям своего времени писателей, Бунин всю жизнь считался «певцом прошлого» и продолжателем классической традиции. Немудрено, что неминуемое сравнение с модернистами, которых он терпеть не мог и которые определяли развитие искусства рубежа веков, раздражало его. Спустя четверть века в рецензии на сборник «Роза Иерихона» Саша Черный скажет о Бунине в схожих выражениях:
2. О звездах и смерти
«<…> В шесть часов, тотчас же после заката солнца, увидал над самой своей головой, над мачтами, в страшно большом и еще совсем светлом небе, серебристую россыпь Ориона. Орион днем! Как благодарить Бога за все, что дает Он мне, за всю эту радость, новизну! И неужели в некий день все это, мне уже столь близкое, привычное, дорогое, будет сразу у меня отнято, — сразу и уже навсегда, навеки, сколько бы тысячелетий ни было еще на земле? Как этому поверить, как с этим примириться?»
Бунин интересовался созвездиями — в его текстах много описаний такого рода. Ориентироваться в звездном небе писателя научил двоюродный племянник Николай Пушешников. А в 1909 году на Капри Бунин познакомился с астрономом Максом Мейером, чьи работы он читал еще в юности, и ходил к нему, чтобы смотреть на звезды в телескоп. Что касается Южного Креста и Ориона (днем), их Бунин впервые увидит спустя два года, во время путешествия на Цейлон. Запись сделана в Красном море — именно поэтому Орион был виден на небе до того, как стемнело.
3. О путешествиях
«Что касается вообще странствований, то у меня сложилась относительно этого даже некоторая философия. Я не знаю ничего лучше, чем путешествие».
До Первой мировой войны Бунин совершил десять заграничных путешествий: семь по Западной Европе и три на Восток. Путешествуя по Европе (Швейцарии, Германии, Австрии, Франции, Капри), он не имел точного плана и переезжал из города в город в зависимости от настроения и обстоятельств. Восточные маршруты, напротив, всегда были точно просчитаны, так как зависели от пароходных компаний и их рейсов. Константинополь, Палестина, Сирия, Египет были любимыми местами Бунина, а самой дальней точкой его плавания стал Цейлон.
4. О работе
«„Чем больше работаешь, тем лучше работаешь и тем сильнее хочется работать. Чем больше творишь, тем становишься производительнее“. Бодлер.
Заруби это себе на носу, Митрич».
Несмотря на ненависть к «новой поэзии» С точки зрения Бунина, символисты стремились «устранить из литературы этический элемент» и «проповедовать полную разнузданность все себе позволяющей личности»., здесь Бунин соглашается с Бодлером, представителем этой поэзии. По всей видимости, он читал Бодлера в переводe Эллиса (Льва Львовича Кобылинского) и слегка переиначил. Там эта цитата звучит следующим образом: «Чем больше хочешь, тем лучше хочешь. Чем больше работаешь, тем лучше работаешь и тем более хочешь работать. Чем больше производишь, тем становишься плодовитее» Бодлер Ш. Мое обнаженное сердце / Пер. Элис. М., 1907.. По воспоминаниям жены Бунина Веры Муромцевой-Буниной, в столицах он «часто бывал в ресторанах, много пил, вкусно ел, проводил зачастую бессонные ночи. В деревне он преображался… Разложив вещи по своим местам… он несколько дней, самое большое неделю предавался чтению — журналов, книг, Библии, Корана. А затем, незаметно для себя, начинал писать».
5. О революции
«В тысячный раз пришло в голову: да, да, все это только комедия — большевицкие деяния. Ни разу за все четыре года не потрудились даже видимости сделать серьезности — все с такой цинической топорностью, которая совершенно неправдоподобна».
Ту же мысль Бунин не раз повторяет в «Окаянных днях». Одной из главных черт русской революции он считал «маскарадность», намеренную установку на «карнавал» — изнаночное действие по отношению к истинной реальности, которая ввергла страну в «гигантский кровавый балаган». Он предвидел революцию еще в 1910 году, когда писал «Деревню» — остропублицистическую повесть о жестокости и отсталости всего уклада русской жизни, а начало Первой мировой обозначило для него «конец всей нашей прежней жизни». Бунин не последовал примеру своих близких друзей, писателей Алексея Николаевича Толстого и Александра Куприна, в разные годы вернувшихся в СССР, и отклонил предложения советской стороны вернуться на родину после войны.
6. О дне рождения
«День моего рождения. 52. И уже не особенно сильно чувствую ужас этого. Стал привыкать, притупился.
День чудесный. Ходил в парк. Солнечно, с шумом деревьев. Шел вверх, в озарении желто-красной листвы, шумящей под ногой. И как в Глотове — щеглы, их звенящий щебет».
Судя по сохранившимся свидетельствам, до начала
Щеглы, их звон, стеклянный, неживой,
И клен над облетевшею листвой,
На пустоте лазоревой и чистой,
Уже весь голый, легкий и ветвистый…
О, мука мук! Что надо мне, ему,
Щеглам, листве? И разве я пойму,
Зачем я должен радость этой муки,
Вот этот небосклон, и этот звон,
И темный смысл, которым полон он,
Вместить в созвучия и звуки? <…>
7. О времени
«Лежал, читал, потом посмотрел на Эстерель, на его хребты в солнечной дымке… Боже мой, ведь буквально, буквально было все это и при римлянах! Для этого Эстереля и еще тысяча лет ровно ничего, а для меня еще год долой со счета — истинный ужас.
И чувство это еще ужаснее от того, что я так бесконечно счастлив, что Бог дал мне жить среди этой красоты. Кто же знает, не последнее ли это мое лето не только здесь, но и вообще на земле!»
С 1923 года Бунины большую часть года проводят в Грассе, на юге Франции, с 1925 по 1936 год живут на вилле «Бельведер». Мыс Эстерель был виден из окна бунинского кабинета. Быстротечность человеческой жизни перед лицом вечного мира, счастье сопричастности ему в каждый миг и ужас конца, неразрешимого одиночества не только сопровождали Бунина всю жизнь, но и переживались им одновременно, взаимно усиливая друг друга. Осенью 1940 года он запишет: «Опять думал о том необыкнов<енном> одиночестве, в котором я живу уже столько лет. Достойно написания».
8. О Нобелевской премии
«Вчера и нынче невольное думанье и стремление не думать.
Все-таки ожидание, иногда чувство несмелой надежды — и тотчас удивление: нет, этого не м<ожет> б<ыть>! Главное — предвкушение обиды, горечи. <…>
Да будет воля Божья — вот что надо твердить. И, подтянувшись, жить, работать, смириться мужественно».
Бунин номинировался на Нобелевскую премию начиная с 1923 года, и к 1933 году ожидание и связанные с ним волнения достигли пика. В это время Бунины едва сводили концы с концами. В мае Вера Николаевна Муромцева-Бунина пишет в своем дневнике: «Кризис полный, даже нет чернил — буквально на донышке…»; «Безденежье. Однообразие. Неврастения». 1 октября сам Бунин записывает: «Вчера именины Веры. Отпраздновали тем, что Галя купила кусок колбасы. Недурно нажился я за всю жизнь!» Казалось, что только премия может спасти их. И именно в этот год Бунин переживает невероятный творческий подъем: он полностью захвачен «Жизнью Арсеньева» — своим главным романом, начатым еще в 1927 году. Галина Кузнецова, возлюбленная Бунина, жившая тогда в его доме, пишет в «Грасском дневнике» «Грасский дневник» — дневниковые записи Кузнецовой, сделанные в
«<…> Он так погружен сейчас в восстановление своей юности, что глаза его не видят нас и он часто отвечает на вопросы одним только механическим внешним существом. Он сидит по 12 часов в день за своим столом и если не все время пишет, то все время живет
где-то там… Глядя на него, я думаю об отшельниках, о мистиках, о йогах —… словом, о всех тех, которые живут вызванным ими самими миром».
9. О войне и новой орфографии
«<…> Россия вместе с союзниками победила Германию: очень рад, но почему вследствие этого я вдруг должен начать писать, как Михрютка В данном случае — обобщенное образное название революционного плебса.?»
Бунин считал новую орфографию, введенную в 1918 году, еще одним проявлением большевизма, всю жизнь придерживался дореформенного правописания с «ерами», «ятями», окончаниями на -аго и т. д. и требовал публиковать свои сочинения только так. Его отношение не изменилось и после войны и победы союзников, которой он горячо сочувствовал. В 1951 году, готовя новое издание «Жизни Арсеньева», он отмечал: «… Мне важен каждый звук в моих писаниях; без авторской корректуры я не могу выпустить книгу, а как же я могу корректировать, не зная этого похабного (и бестолкового!) правописания?»
10. O смысле жизни
«Так всю жизнь не понимал я никогда, как можно находить смысл жизни в службе, в хозяйстве, в политике, в наживе, в семье… Я с истинным страхом смотрел всегда на всякое благополучие, приобретение которого и обладание которым поглощало человека, а излишество и обычная низость этого благополучия вызывали во мне ненависть — даже всякая средняя гостиная с неизбежной лампой на высокой подставке под громадным рогатым абажуром из красного шелка выводили меня из себя».
В другой раз Бунин скажет: «Совсем как птица был я всю жизнь!» Сказанное о тяге к путешествиям, это будет относиться и к тому, что, покинув в 18 лет родительский дом, он никогда не заведет себе постоянного пристанища. Сначала бесконечные скитания по России и поездки за границу, затем съемная квартира в Париже и вилла, снятая в Грассе. И Нобелевскую премию он успел прожить очень быстро: «…Ведь я, так сказать, потомственный мот, будучи родом из дворян, которые, как известно, все промотали свои „Вишневые сады“…» Не заботясь о быте, он видел в земном отблеск вечности и только об этом хотел писать всю жизнь.
