Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить

Литература

10 цитат из писем и дневников Бунина

Каким был Иван Бунин, что он делал в свободное время, как работал и жил? Ответы на эти вопросы — в 10 фрагментах из его текстов разных лет 

1. О литературной моде

«<…> Черт бы побрал эту моду! Я не портной, чтобы прилаживаться к сезонам, да ведь и ты не станешь. Хотя, конечно, тяжко, когда ты увлекаешься, положим, шекспировскими изящными костюмами, а все ходят в широчайших и пошлейших портках и глумятся над тобою».

Из письма Николаю Телешову. 16 июля 1900 года
Заседание литературного кружка «Среда». 1902 годСтоят (слева направо): Скиталец и Максим Горький. Сидят: Леонид Андреев, Федор Шаляпин, Иван Бунин, Николай Телешов и Евгений Чириков.
Библиотека им. Н. А. Некрасова

Николай Дмитриевич Телешов — один из первых и самых близких друзей Бунина из московского писательского круга, организатор известного литера­тур­ного кружка «Среда». Один из самых чутких к настроениям своего времени писателей, Бунин всю жизнь считался «певцом прошлого» и продол­жателем классической традиции. Немудрено, что неминуемое сравнение с модерни­стами, которых он терпеть не мог и которые определяли развитие искусства рубежа веков, раздражало его. Спустя четверть века в рецензии на сборник «Роза Иерихона» Саша Черный скажет о Бунине в схожих выраже­ниях: «…Сдержан­ная сила четкой простоты и ясности — мало­привле­кательны для толпя­щихся вокруг Парнаса модников и мод­ниц»  С. Черный. Роза Иерихона. // Русская газета. 29 ноября. № 186. Париж, 1924.. А еще через несколь­ко лет ту же мысль повторит Владимир Набоков  «Стихи Бунина — лучшее, что было создано русской музой за несколько десятилетий. Когда-то, в громкие петербургские годы, их заглушало блестящее бряцание модных лир; но бесследно прошла эта поэтическая шумиха — развенчаны или забыты „слов кощунственных творцы“… и только дрожь одной лиры, особая дрожь, присущая бессмертной поэзии, волнует, как и прежде, волнует сильнее, чем прежде, — и странным кажется, что в те петербургские годы не всем был внятен, не всякую изумлял душу голос поэта, равного которому не было со времен Тютчева». В. Сирин (В. В. Набоков). Рецензия на кн.: Бунин И. А. Избранные стихи, 1900–1925. // Руль. 22 мая. № 2577. Берлин, 1929..

2. О звездах и смерти

«<…> В шесть часов, тотчас же после заката солнца, увидал над самой своей головой, над мачтами, в страшно большом и еще совсем светлом небе, серебристую россыпь Ориона. Орион днем! Как благодарить Бога за все, что дает Он мне, за всю эту радость, новизну! И неужели в некий день все это, мне уже столь близкое, привычное, дорогое, будет сразу у меня отнято, — сразу и уже навсегда, навеки, сколько бы тысячелетий ни было еще на земле? Как этому поверить, как с этим примириться?»

Из дневника. 16 февраля 1911 года

Бунин интересовался созвездиями — в его текстах много описаний такого рода. Ориентироваться в звездном небе писателя научил двоюродный племянник Николай Пушешников. А в 1909 году на Капри Бунин познакомился с астро­номом Максом Мейером, чьи работы он читал еще в юности, и ходил к нему, чтобы смотреть на звезды в телескоп. Что каса­ется Южного Креста и Ориона (днем), их Бунин впервые увидит спустя два года, во время путешествия на Цейлон. Запись сделана в Красном море — именно поэтому Орион был виден на небе до того, как стемнело. 

3. О путешествиях

«Что касается вообще странствований, то у меня сложилась относительно этого даже некоторая философия. Я не знаю ничего лучше, чем путешествие».

Из интервью газете «Голос Москвы». 1912 год
Иван Бунин в порту в Каннах © Diomedia

До Первой мировой войны Бунин совершил десять заграничных путешествий: семь по Западной Европе и три на Восток. Путешествуя по Европе (Швейцарии, Германии, Австрии, Франции, Капри), он не имел точного плана и переезжал из города в город в зависимости от настроения и обстоятельств. Восточные маршруты, напротив, всегда были точно просчитаны, так как зависели от паро­ходных компаний и их рейсов. Константинополь, Палестина, Сирия, Египет были любимыми местами Бунина, а самой дальней точкой его плавания стал Цейлон.

4. О работе

«„Чем больше работаешь, тем лучше работаешь и тем сильнее хочется работать. Чем больше творишь, тем становишься производительнее“.                                                                                                                        Бодлер.
Заруби это себе на носу, Митрич».

Из письма Николаю Телешову. 3 января 1914 года

Несмотря на ненависть к «новой поэзии»  С точки зрения Бунина, символисты стре­мились «устранить из литературы этический элемент» и «проповедовать полную разнуз­данность все себе позволяющей личности»., здесь Бунин соглашается с Бодле­ром, представителем этой поэзии. По всей видимости, он читал Бодлера в переводe Эллиса (Льва Львовича Кобылинского) и слегка переиначил. Там эта цитата звучит следующим образом: «Чем больше хочешь, тем лучше хочешь. Чем больше работаешь, тем лучше работаешь и тем более хочешь работать. Чем больше производишь, тем становишься плодовитее»  Бодлер Ш. Мое обнаженное сердце / Пер. Элис. М., 1907.. По воспо­ми­на­ниям жены Бунина Веры Муромцевой-Буниной, в столицах он «часто бывал в ресто­ранах, много пил, вкусно ел, проводил зачастую бессонные ночи. В деревне он преображался… Разложив вещи по своим местам… он несколько дней, самое большое неделю предавался чтению — журналов, книг, Библии, Корана. А затем, незаметно для себя, начинал писать».

5. О революции 

«В тысячный раз пришло в голову: да, да, все это только комедия — большевицкие деяния. Ни разу за все четыре года не потрудились даже видимости сделать серьезности — все с такой цинической топорностью, которая совершенно неправдоподобна».

Из дневника. 28 ноября 1921 года

Ту же мысль Бунин не раз повторяет в «Окаянных днях». Одной из главных черт русской революции он считал «маскарадность», намеренную установку на «карнавал» — изнаночное действие по отношению к истинной реальности, которая ввергла страну в «гигантский кровавый балаган». Он предвидел рево­люцию еще в 1910 году, когда писал «Деревню» — остро­пуб­лицис­тичес­кую повесть о жестокости и отсталости всего уклада русской жизни, а начало Первой мировой обозначило для него «конец всей нашей прежней жизни». Бунин не последовал примеру своих близких друзей, писателей Алексея Николаевича Толстого и Александра Куприна, в разные годы вернувшихся в СССР, и отклонил предложения советской стороны вернуться на родину после войны.

6. О дне рождения

«День моего рождения. 52. И уже не особенно сильно чувствую ужас этого. Стал привыкать, притупился.
     День чудесный. Ходил в парк. Солнечно, с шумом деревьев. Шел вверх, в озарении желто-красной листвы, шумящей под ногой. И как в Глотове — щеглы, их звенящий щебет».

Из дневника. 23 октября 1922 года

Судя по сохранившимся свидетельствам, до начала 1920-х годов Бунин не от­мечал свой день рождения. Осень 1922 года он провел с женой и с Мережков­скими  Поэты-символисты Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус тогда близко дружили с Буниными.  в городке Амбуаз, на берегу Луары. В записи от 23 октября он едва ли не впервые в дневнике упомянул день своего рождения. Интересно, что почти те же слова встречаются в дневниковой записи, сделанной в октябре 1917 года в Глотово — тульском имении родственников Бунина, и в написанном тогда же стихотворении:

Щеглы, их звон, стеклянный, неживой,
И клен над облетевшею листвой,
На пустоте лазоревой и чистой,
Уже весь голый, легкий и ветвистый…
О, мука мук! Что надо мне, ему,
Щеглам, листве? И разве я пойму,
Зачем я должен радость этой муки,
Вот этот небосклон, и этот звон,
И темный смысл, которым полон он,
           Вместить в созвучия и звуки? <…>

7. О времени

«Лежал, читал, потом посмотрел на Эстерель, на его хребты в солнечной дымке… Боже мой, ведь буквально, буквально было все это и при рим­ля­нах! Для этого Эстереля и еще тысяча лет ровно ничего, а для меня еще год долой со счета — истинный ужас.
     И чувство это еще ужаснее от того, что я так бесконечно счастлив, что Бог дал мне жить среди этой красоты. Кто же знает, не последнее ли это мое лето не только здесь, но и вообще на земле!»

Из дневника. 1 июня 1924 года

С 1923 года Бунины большую часть года проводят в Грассе, на юге Франции, с 1925 по 1936 год живут на вилле «Бельведер». Мыс Эстерель был виден из ок­на бунинского кабинета. Быстро­теч­ность человеческой жизни перед лицом вечного мира, счастье сопричастности ему в каждый миг и ужас конца, нераз­решимого одиночества не только сопровождали Бунина всю жизнь, но и пере­живались им одновременно, взаимно усиливая друг друга. Осенью 1940 года он запишет: «Опять думал о том необык­нов<енном> одиночестве, в котором я живу уже столько лет. Достойно написания». 

8. О Нобелевской премии

«Вчера и нынче невольное думанье и стремление не думать. Все-таки ожидание, иногда чувство несмелой надежды — и тотчас удивление: нет, этого не м<ожет> б<ыть>! Главное — предвкушение обиды, горечи. <…>
     Да будет воля Божья­ — вот что надо твердить. И, подтянувшись, жить, работать, смириться мужественно».

Из дневника. 20 октября 1933 года
Иван Бунин (второй справа) на церемонии вручения Нобелевской премии. Стокгольм, 1933 год © ТАСС / Diomedia

Бунин номинировался на Нобелевскую премию начиная с 1923 года, и к 1933 году ожидание и связанные с ним волнения достигли пика. В это время Бунины едва сводили концы с концами. В мае Вера Николаевна Муромцева-Бунина пишет в своем дневнике: «Кризис полный, даже нет чернил — бук­валь­но на донышке…»; «Безденежье. Однообразие. Неврастения». 1 октября сам Бунин записывает: «Вчера именины Веры. Отпраздновали тем, что Галя купила кусок колбасы. Недурно нажился я за всю жизнь!» Казалось, что только премия может спасти их. И именно в этот год Бунин переживает невероятный твор­ческий подъем: он полностью захвачен «Жизнью Арсеньева» — своим главным романом, начатым еще в 1927 году. Галина Кузнецова, возлюбленная Бунина, жившая тогда в его доме, пишет в «Грасском дневнике»  «Грасский дневник» — дневниковые записи Кузнецовой, сделанные в 1927–1934 годах и впервые опубликованные в 1967 году в Вашингтоне.:

«<…> Он так погружен сейчас в восстановление своей юности, что глаза его не видят нас и он часто отвечает на вопросы одним только механи­ческим внешним существом. Он сидит по 12 часов в день за своим сто­лом и если не все время пишет, то все время живет где-то там… Глядя на него, я думаю об отшельниках, о мистиках, о йогах —… словом, о всех тех, которые живут вызванным ими самими миром».

9. О войне и новой орфографии

«<…> Россия вместе с союзниками победила Германию: очень рад, но почему вследствие этого я вдруг должен начать писать, как Михрютка  В данном случае — обобщенное образное название революционного плебса.

Из письма Георгию Адамовичу. 1947 год

Бунин считал новую орфографию, введенную в 1918 году, еще одним прояв­лением большевизма, всю жизнь придерживался дореформенного правописа­ния с «ерами», «ятями», окончаниями на -аго и т. д. и требовал публиковать свои сочинения только так. Его отношение не изменилось и после войны и по­беды союзников, которой он горячо сочувствовал. В 1951 году, готовя новое издание «Жизни Арсеньева», он отмечал: «… Мне важен каждый звук в моих писаниях; без авторской корректуры я не могу выпустить книгу, а как же я могу корректировать, не зная этого похабного (и бестолкового!) правописа­ния?»

10. O смысле жизни

«Так всю жизнь не понимал я никогда, как можно находить смысл жиз­ни в службе, в хозяйстве, в политике, в наживе, в семье… Я с ис­тин­ным страхом смотрел всегда на всякое благополучие, приобретение которого и обладание которым поглощало человека, а излишество и обычная низость этого благополучия вызывали во мне ненависть — даже всякая средняя гостиная с неизбежной лампой на высокой под­ставке под гро­мад­ным рогатым абажуром из красного шелка выводили меня из себя».

Поздняя запись без даты

В другой раз Бунин скажет: «Совсем как птица был я всю жизнь!» Сказанное о тяге к путешествиям, это будет относиться и к тому, что, покинув в 18 лет родительский дом, он никогда не заведет себе постоянного пристанища. Сна­чала бесконечные скитания по России и поездки за границу, затем съемная квартира в Париже и вилла, снятая в Грассе. И Нобелевскую премию он успел прожить очень быстро: «…Ведь я, так сказать, потомственный мот, будучи родом из дворян, которые, как известно, все промотали свои „Вишневые сады“…» Не заботясь о быте, он видел в земном отблеск вечности и только об этом хотел писать всю жизнь.

Изображения: Иван Бунин. Фотография Дмитрия Здобнова. 1909 год Государственный литературный музей / Diomedia
Источники
  • Бунин И. А. Записи.
    Новый журнал. № 76. Нью-Йорк, 1964. 
  • Бунин И. А. Новые материалы. Вып. I.
    М., 2004.
  • Бунин И. А. Письма 1885–1904 годов.
    М., 2003.
  • Бунин И. А. Письма 1905–1919 годов.
    М., 2007.
  • Бунин И. А. Публицистика 1918–1953 годов.
    М., 1998.
  • Бунин И. А. Собрание сочинений.
    М., 1965–1967.
  • Кузнецова Г. Н. Грасский дневник. Рассказы. Оливковый сад.
    М., 1995.
  • Муромцева-Бунина В. Н. Жизнь Бунина. Беседы с памятью.
    М., 2007.
  • Иван Бунин: [Сборник материалов].
    М., 1973.
  • И. А. Бунин: Pro et contra. Личность и творчество Ивана Бунина в оценке русских и зарубежных мыслителей и исследователей.
    СПб., 2001.
История, Литература

Книжная полка Андрея Зорина

Аввакум, Карамзин, Вяземский, Зощенко, Лидия Гинзбург и другие важные авторы