Пушкин и перлюстрация

Подготовил Андрей Борзенко

Из письма Наталье Николаевне Пушкиной 30 июня 1834 года:

«Прости, женка. Благодарю тебя за то, что ты обещаешься не кокет­ничать: хоть это я тебе и позволил, но все-таки лучше моим позво­лением тебе не пользоваться. Радуюсь, что Сашку от груди отняли, давно бы пора. А что кормилица пьянствовала, отходя ко сну, то это еще не беда; мальчик привыкнет к вину и будет молодец, во Льва Сергеевича. Машке скажи, чтоб она не капризничала, не то я приеду и худо ей будет. Благословляю всех вас — тебя целую в особенности.

30 июня

Пожалуйста, не требуй от меня нежных, любовных писем. Мысль, что мои распечатываются и прочитываются на почте, в полиции, и так далее — охлаждает меня, и я поневоле сух и скучен. Погоди, в отставку выйду, тогда переписка нужна не будет».

Приписка к письму жене объясняется тем, что незадолго до этого Пушкин выяснил, что его почту перлюстрируют. 10 мая 1834 года он писал в дневнике: 

«Московская почта распечатала письмо, писанное мною Н[аталье] Н[иколаевне], и, нашед в нем отчет о присяге В[еликого] Кн[язя], писанный, видно, слогом не офи­циальным, донесла обо всем полиции. Полиция, не разобрав смысл, представила письмо Г[осударю], который сгоряча также его не понял. К счастию, письмо показано было Ж[уковскому], который и объяснил его. Всё успокоилось. Г[осударю] неугодно было, что о своем камер-юнкерстве отзывался я не с умиле­нием и благодарностию — но я могу быть подданным, даже рабом, — но холопом и шутом не буду и у Царя Небесного. Однако какая глубокая безнравственность в привычках нашего Правительства! Полиция распе­чатывает письма мужа к жене и приносит их читать Царю (человеку благовоспитанному и честному), и Царь не стыдится в том признаться и давать ход интриге, достойной Видока и Булгарина! Что ни говори, мудрено быть Самодержавным». 

Другие выпуски

Пушкин дня