Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить

Карикатура Микеланджело на самого себя

Микеланджело Буонарроти. Лист с сонетом и наброском. Около 1509 годаCasa Buonarroti

Беглый и чуточку нелепый набросок на поле рукописи — не что иное, как кари­катурный автопортрет, принадлежащий перу Микеланджело Буонар­роти, титана Возрождения, скульптора, поэта, живописца, архитектора и вели­чай­шего рисовальщика всех времен. Микеланджело изобразил себя за созда­нием своего главного шедевра — росписи потолка Сикстинской капеллы. Напи­сан­ный тут же сонет, адресованный тосканскому другу художника, полностью раскрывает смысл изображенного:

Я получил за труд лишь зоб, хворобу 
(Так пучит кошек мутная вода, 
В Ломбардии — нередких мест беда!) 
Да подбородком вклинился в утробу; 
Грудь — как у гарпий; череп, мне на злобу, 
Полез к горбу; и дыбом — борода; 
А с кисти на лицо течет бурда, 
Рядя меня в парчу, подобно гробу; 
Сместились бедра начисто в живот, 
А зад, в противовес, раздулся в бочку; 
Ступни с землею сходятся не вдруг; 
Свисает кожа коробом вперед, 
А сзади складкой выточена в строчку, 
И весь я выгнут, как сирийский лук. 
Средь этих-то докук 
Рассудок мой пришел к сужденьям странным 
(Плоха стрельба с разбитым сарбаканом!): 
Так! Живопись — с изъяном! 
Но ты, Джованни, будь в защите смел: 
Ведь я — пришлец, и кисть — не мой удел!  Пер. Абрама Эфроса. 

Стихотворение, заканчивающееся столь громким заявлением, вероятнее всего, было написано в момент отчаяния: когда огромная работа по росписи потолка, осуществляемая художником в одиночку, была окончена уже на треть, роспись стала покрываться плесенью — столь сильной, что за нею стало не видно фигур. Микеланджело, не имевший достаточного опыта во фресковой живо­писи и с самого начала неохотно согласившийся на непривычную для него работу, был вне себя. Потеряв всякую надежду, он явился к заказчику, папе Юлию II, и в сердцах объявил, что все, что им создано, погибло и он не может более продолжать, поскольку занимается не своим делом: он скульптор, а не живописец. Однако папа не поверил словам вспыльчивого флорентийца и отправил ему на помощь опытного инженера Джулиано да Сангалло, кото­рый быстро подсказал, как справиться с плесенью, и работа была продолжена.

Микеланджело иронизирует над неудобством росписи свода капеллы: рабо­тать приходилось, задрав голову вверх, из-за чего страдала осанка и портилось зрение: долгое время художник даже читать мог, только держа текст над голо­вой. Едкая ирония стихотворения состоит в том, что подробное, изощренное описание собственной гротескной анатомии является комментарием к рос­писи, почти полностью состоящей из прекрасных обнаженных фигур. Себя Микеланджело также изобразил обнаженным, но искаженность его фигуры не идет ни в какое сравнение с забавным уродцем, написанным им на потолке: к собственному творению меланхоличный гений еще безжалостнее, чем к себе самому.

Другие выпуски
Карикатура дня
микрорубрики
Ежедневные короткие материалы, которые мы выпускали последние три года
Архив
История, Искусство

10 предметов, изменивших историю дизайна

Кто придумал бутылку для соуса Kikkoman, лампу с заставки Pixar и тележку из супермаркета