Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить

Литература

Кто такой Милан Кундера

На каком языке читать книги Кундеры, почему он не появляется на публике и как его книги связаны с музыкой — рассказываем о творчестве одного из самых популярных чешских писателей

Если человека, специально не изучавшего чешскую литературу, спросить, каких он знает чешских авторов, то ответ будет, скорее всего, такой: «Гашек, Чапек, Кундера». Но если Гашека и Чапека, давно признанных классиками, читали в разное время, то о Кундере в России узнали в середине 1990-х годов, а особенно популяр­ными его книги были в конце 1990-х — начале 2000-х. Объясняем, кто такой Милан Кундера и на что важно обращать внимание, читая его тексты.

Кундера — чех или француз?

Милан Кундера. Прага, 1968 год © CTK Photo / Pavel Vacha / Diomedia

Фамилия Кундеры нередко произно­сится с ударением на второй слог: в рус­ском языке ударение обычно стремится к середине слова. Но это неверно. В чешском ударение всегда на первом слоге (Гáшек, Чáпек), поэтому правильно говорить «Ми́лан Кýндера». Во Франции его имя и фамилию произносят в соответ­ствии с правилами французского языка, то есть с ударением на послед­нем слоге.

Большую часть своих книг Кундера написал по-чешски: сборник рассказов «Смешные любови», романы «Шутка», «Жизнь не здесь», «Вальс на прощание», «Книга смеха и забвения», «Невыносимая легкость бытия». «Шутка» (1967) — единствен­ный из его романов, вышедший в Чехословакии. После оккупации Чехословакии советскими войсками в 1968 году Кундера принимал участие в протестных акциях. Его книги оказались под запретом: тексты публиковались либо в переводах, либо в издательстве 68 Publishers, которое основал в Торонто другой чешский писатель, Йозеф Шкворецкий, вместе с женой Зденой Салива­ровой.

В 1975 году писатель переезжает во Францию: Реннский университет в Бретани приглашает его на позицию профессора. Еще какое-то время он пишет по-чеш­­ски, но преподает на французском. В 1990 году Кундера заканчивает роман «Бессмертие», чередуя в нем французский и чеш­ский, а уже все следую­щие тексты (романы «Неспешность», «Подлин­ность», «Неведение», «Торжест­во незначительности», а также сборники эссе) пишет по-французски, запрещая переводить их на чешский язык: «Видеть, как меня чужими руками переводят на родной язык, кажется мне извращением».

Кто же тогда Кундера? На этот вопрос он сам отвечает в сборнике эссе «Искусство романа», вспоминая судьбу другой чешской эмигрантки, Веры Лингартовой: «Когда Лингартова пишет по-французски, она по-прежнему остается чешским писателем? Нет. Она становится французским писателем? Тоже нет. Она где-то там, вне». Свой семинар в Высшей школе социальных наук в Париже Кундера называет «Европейский роман» и постепенно разбирает в нем творчество Кафки, Музиля, Достоевского, Селина, Рабле и др. О своем любимом чешском композиторе Леоше Яначеке он рассуждает в контексте истории европейской музыки. Вероятнее всего, и себя Кундера начал посте­пенно воспринимать как автора европейского, видя в своем двуязычии обре­тение творческой свободы и новых художественных возмож­ностей, не говоря уже о том, что с переходом на французский язык его романы стали гораздо быстрее находить читателей по всему миру.

Кундера и музыка

Кундера родился в семье музыканта. Отец писателя, известный музыковед Людвик Кундера, был учеником знаменитого Леоша Яначека. В детстве Милан учился играть на фортепиано, а подростком изучал музыкальную композицию, которую ему преподавал знакомый отца. «Шла война, и его друг-композитор был вынужден, как еврей, носить желтую звезду; люди начали его сторониться. Мой отец, не зная, как выразить свою солидарность, решил попросить его в этот самый момент давать мне уроки», — вспоминает Кундера в эссе «Нарушенные завещания».

Людвик Кундера (слева) и Курт Бартель. Берлин, 1954 год © Das Bundesarchiv

Музыка была важной составляющей жизни писателя. В возрасте 20 с неболь­шим лет он пишет музыкаль­ные сочинения, в частности цикл песен к стихам Аполлинера. В самом начале 1970-х, лишенный работы и возможности публи­ковать свои книги на родине, Кундера слушает греческого композитора Яниса Ксенакиса: «В музыке Ксенакиса я находил облегчение. Мне довелось полюбить ее в самый черный период моей собственной жизни и жизни моей родной страны». В 1971 году на похоронах отца он запрещает всякие речи, только четыре музыканта играют в крематории Второй струнный квартет Яначека. Уже эмигрировав, Кундера, выступая по радио, рассказывает о Яначеке, «самом великом композиторе» своей страны.

Леош Яначек. 1904 год Moravské zemské muzeum

В рассуждениях о собственном творчестве Кундера нередко оперирует музы­кальными терминами, считая себя автором, который строит литературное произведение по законам музыкальной композиции. «Для меня контраст темпов [повествования] исключительно важен. Это одна из первых идей, которые появляются у меня о новом романе задолго до того, как я начинаю его писать», — говорил он в одном интервью. Другим важным композиционным принципом стал для Кундеры принцип полифонии, заключавшийся в сосуще­ст­вовании нескольких равноправных сюжетных линий внутри одного произ­ве­дения. Его тексты напоминают коктейль из разных сюжетных обрывков, встав­ных эпизодов и эссеистических пассажей на одну тему, будь то ангел, китч, бессмертие, случайность и проч. Готовясь к переизданию своих романов по-чешски, Кундера называл их опусами и пронумеровывал в хронологическом порядке.

Кундера и коммунисты

В 1948 году в Чехословакии произошел переворот — власть захватили комму­нисты; тогда же Кундера вступил в партию. Как и многие его сверстники, в то время он симпатизировал социалисти­ческим идеям: переводил Маяков­ского, написал поэму о герое-комму­нисте Юлиусе Фучике, а Октябрьскую революцию 1917 года считал «колы­белью новой эпохи в истории чело­вечества». Это не спасло его от непри­ятностей. В 1950 году Кундера был исключен из партии, пошутив в лич­ном письме об одном партийном деятеле (позже эта история легла в основу романа «Шутка»). Восста­новлен он был толь­ко в 1956 году во время оттепели  После 1956 года в Чехословакии произошло некоторое послабление режима. Были реа­билитированы многие политические заклю­ченные, в Праге снесли памятник Сталину. Однако власти поспешили заявить, что страна не пойдет по пути «смутной либерали­зации и сомнительной демократизации». Более существенные изменения политиче­ского климата случились позднее, в период Пражской весны..

Милан Кундера выступает на съезде Союза писателей Чехословакии. Прага, 1967 год © Jovan Dezort / Diomedia

В конце 1960-х в Чехословакии повеяло переменами. В апреле 1968 года новый председатель Коммунистической партии Александр Дубчек провозгласил курс на реформы; началась Пражская весна. Кундера поддержал перемены. В Праж­ской весне Кундера видел путь обновления социализма, а после ввода совет­ских танков опубликовал статью, в которой утверждал, что чешская нацио­наль­ная идея должна быть связана с установлением «социализма с человече­ским лицом». Поменялись и его культурные ориентиры. В статье «Предисловие к вариации» он расска­зывает, как после событий августа 1968 года ему предло­жи­ли написать сценарий по «Идиоту» Достоевского. Кундера отказался и вме­сто этого написал пьесу по мотивам романа Дени Дидро «Жак-фаталист и его хозяин»: осознав, что ему претит «агрессивная сентиментальность» русского романа, он понял, что куда важнее для него сейчас «глубоко погрузиться в атмосферу западного Постренессанса».

После поражения Пражской весны чешская интеллектуальная, культурная и научная элита подверглась гонениям. Как и многие другие, Кундера теряет работу и зарабатывает тем, что пишет гороскопы в молодежный журнал. Он перестает выступать на политические темы, работает над романом «Жизнь не здесь» о преодолении «лиричес­кого возраста» (то есть веры в утопи­ческий проект нового гармоничного общества). К общественно-полити­ческой деятель­ности он с тех пор не возвращался. В эссе «Нарушенные завещания» (1993) Кундера утвер­ждает, что уже после переворота 1948 года понял, «какую важ­ную роль играет лирическое ослепление во время террора». «В результате, — пишет Кундера, — я стал участником этих странных диалогов: „Вы комму­нист, господин Кундера? — Нет, я романист“. „Вы диссидент? — Нет, я романист“. „Вы правый или левый? — Ни тот, ни другой. Я романист“».

Роман «Шутка» 

В 1967 году Кундера пишет свой первый роман — «Шутку». Книгу почти сразу перевели на французский и английский, причем в последнем варианте были сокращения, а последовательность глав поменялась. Отчасти из-за плохого английского перевода, отчасти на фоне событий 1968 года роман восприняли как критику сталинского режима. На самом деле «Шутка» не злободневный роман о начале 1950-х годов, а скорее книга о поиске самоидентифи­кации и стремлении создавать собственную утопию.

Обложка первого издания романа Милана Кундеры «Шутка». Прага © Československý spisovatel

Это единственный роман Кундеры, где история рассказывается не автором, а от лица персонажей, причем с самого начала известно, кому дается слово: имя рассказчика вынесено в название главы. Нечетные главы написаны от имени Людвика Яна, скептика и рационалиста, исключенного из партии и универ­ситета за невинную шутку. Вторая глава — это экзальтированный и сбивчивый монолог журналистки Гелены, в котором язык коммунис­тической пропаганды мешается с языком сентиментальных романов. Автор четвертой главы — Ярослав, близкий друг Людвика, мечтающий о воскрешении мира народной песни и возвращении сельской идиллии. Шестая глава отдана Костке, ищущему себя в христианстве, но терзающемуся муками совести. Седьмая глава поделена между всеми рассказчиками.

Совмещение точек зрения четырех рассказчиков демонстрирует не банальный афоризм «У каждого своя правда», но то, что каждый из персонажей обманы­вается по-своему. Этот обман проявляется не только в создании мифов, но и в том, что в основе отношений, складывающихся между героями, оказы­вается ошибка или непони­мание. Гелена видит в Людвике прямолинейного и искреннего человека, тогда как сам Людвик считает ее пошлой и добивается физической близости с нею, только чтобы отомстить ее мужу. Ярослав считает жену «бедной девчоночкой», хотя Власта родилась в зажиточной крестьянской семье. Людвик видит в Люции робкую девственницу, но на самом деле именно ее чудовищный сексуальный опыт мешает ей сблизиться с Людвиком.

«Невыносимая легкость бытия» — самый известный роман Кундеры

После событий 1968 года Кундера остается без работы. Сначала он пишет «Жизнь не здесь», затем — «Вальс на прощание», планируя на этом завершить писательскую карьеру. «Я был убежден, что уже сказал все, что хотел ска­зать», — признавался он позже в интервью. Однако, переехав во Францию, он пишет «Книгу смеха и забвения», а вслед за ней — «Невыносимую легкость бытия», практически сразу же ставшую бестселлером.

Этот роман, русское название которого превратилось в клише, строится на анти­тезах, на противо­поставлении двух понятий, ставших частью «экзи­стен­циального кода» четырех основных персонажей: «легкость и тяжесть», «душа и тело» (так названы и главы), «Запад и Восток», «рационализм и ирра­циональность» и т. д. Чешский хирург Томаш руководствуется рациональ­ными принципами, но любовь к Терезе вносит в его жизнь иррациональность. Тереза напрасно пытается преодолеть дуализм души и тела. Художница Сабина сопро­тивляется китчу (который в романе понимается как категори­ческое согласие с бытием и «абсолютное отрицание говна в дословном и переносном смысле слова»), но при этом стремится к сентимен­таль­ной идиллии, «где надо всем витает дух доброй матери и мудрого отца». Любовь к Сабине и политичес­кая ангажирован­ность превращают швейцарского лингвиста Франца в романтиче­ского идеалиста.

Персонажи образуют пары, напоми­нающие героев «Анны Карениной»: Томаш и Тереза, подобно Левину и Кити, ведут идиллическую жизнь в чешской деревне (кстати, своей собаке они дают кличку Каренин), Сабина и Франц расстаются, как Анна и Вронский, и Франц погибает (правда, не под колесами поезда, а в результате уличного нападения в Бангкоке). Франц и Сабина вкла­дывают совершенно разный смысл в одни и те же слова, так что Кундера помещает в третью главу романа «Краткий словарь непонятых слов». Их отно­шения рушатся в атмосфере легкости, которая становится синонимом пустоты и отсутствия обязательств. Напротив, Тереза и Томаш по отдельности прини­мают тяжелое решение вернуться из Цюриха в оккупированную русскими Прагу, и в романе прямо заявляется, что «тяжесть, необходимость и ценность суть три понятия, внутренне зависимые друг от друга».

Через четыре года после издания романа (по-французски он был опубликован раньше, чем по-чешски) на экраны вышел одноименный фильм Филипа Кауфмана с Жюльет Бинош в роли Терезы. Кундера был ужасно недоволен. В фильме философская составляющая была сведена к минимуму, «зеркаль­ность» отношений между двумя парами нивелирована, а взаимоотношения Томаша, Терезы и Сабины превратились в классический любовный треуголь­ник с чередой постельных сцен.

Писатель-затворник

Милан Кундера в рабочем кабинете. Париж, 1984 год © Francois Lochon / Gamma-Rapho via Getty Images

Роман «Невыносимая легкость бытия» частично писался в Исландии, куда Кундера часто ездил писать, и был закончен в Париже, куда он переехал в 1978 году из Бретани. С тех пор Кундера живет в Париже со своей женой и по совмести­тельству литературным агентом Верой Кундеровой и ведет замкнутый образ жизни. В июне 1985 года Кундера принял решение не давать устных интервью — потому что журналисты всегда искажают слова собесед­ника. Он изредка ездит в Чехию, но всегда анонимно, а свои книги по-чешски разрешает публиковать только издательству Atlantis: главный редактор издательства — жена Милана Угде, чешского писателя и друга Кундеры. Во Франции свои книги он издает исключительно в издательстве Gallimard.

В одном из редких интервью Кундера признался: «Художник должен оставить после себя такое впечат­ление, словно он вообще не жил. Его частная жизнь не принадлежит публике. Литератор должен в первую очередь уничтожить свой собствен­ный дом, чтобы построить новый, дом своего романа». Это отрицание писателя как человека заметно и во французских изданиях Кундеры. На их обложках биография автора сводится к двум предложениям: «Милан Кундера родился в Чехослова­кии. С 1975 года живет во Франции».

Это молчание Кундера нарушил в 2008 году, когда вокруг его имени вдруг разразился скандал. В чешском еженедельнике Respekt вышла статья под за­головком «Донос Милана Кундеры». Там рассказывалось о судьбе летчика Мирослава Дворжачека, который стал агентом американской разведки и в апреле 1950 года прибыл в Прагу с секретным заданием, оставив чемодан с вещами в студенческом общежитии у своей подруги. Кундера, незнакомый с Дворжачеком лично, якобы узнал об этом от общего знакомого и поставил в известность органы госбезопасности. В итоге Дворжачека арестовали и при­го­ворили к 22 годам заключения, из которых он отбыл 14. После публикации статьи Кундера позвонил в редакцию чешского телевидения и сообщил, что это ложное обвинение и он ничего не знает об этой истории. Гарсиа Маркес, Орхан Памук и другие литераторы подписали открытое письмо в защиту Кундеры. Первый чешский президент и драматург Вацлав Гавел выразил Кундере под­держку, а упомянутый выше Милан Угде дал интервью, в котором предполо­жил, что статья в «Респекте» — дело рук недоброжелателей, вероятно, недо­вольных тем, что Кундера оказался в списке кандидатов на Нобелевскую премию по литературе.

Кундера в России

Обложка романа Милана Кундеры «Невыносимая легкость бытия». Москва, 1996 год © Издательство «Культ-информ-пресс»

Милан Кундера — один из самых известных чешских писателей в России и единственный современный чешский автор, чьи книги множество раз пере­изда­вались по-русски. Знакомство русских читателей с Кундерой началось с романа «Шутка», перевод которого был опубликован в журнале «Иност­ран­ная литература» еще в 1990 году. Вслед за «Шуткой» в журнале были напечатаны другие романы — «Невы­но­симая легкость бытия» и «Бессмер­тие» в переводе Нины Шульгиной, «Неспешность» и «Подлинность» в переводе Юрия Стефанова, — а в 1996 году «Невыносимая легкость бытия» вышла в виде книги с Жюльет Бинош в роли Терезы на обложке.

Все чешские романы Кундеры были переведены на русский Ниной Шульгиной. Впервые она прочитала Кундеру в 1987 году, оказавшись в Голландии. Ее тамош­­ние знакомые в то время зачитывались «Невыносимой легкостью бытия» и раздобыли для переводчицы оригинал романа. Шульгина «просто заболела этой книгой» и решила во что бы то ни стало ее перевести. Журнал «Иностранная литература», куда Шульгина обратилась с предложением опубликовать «Невыносимую легкость бытия», отказался из-за того, что в романе описывались события 1968 года, но предложил напечатать «Шутку». Переводчица связалась с Кундерой, тот долго читал русский текст, одобрил его и предложил Шульгиной переводить остальные романы:

«Мы с Кундерой без конца перепи­сывались, перезванивались. Он про­верял все от корки до корки. Для него сущая трагедия, если в опубликован­ном рассказе не там проставлен абзац или не соблюдена его пунктуация. Иногда он придирается к вещам, которые по-русски несущественны, смотрятся на своем месте, но ему кажется, что здесь требуется иное слово, более точное».

Нина Шульгина, переводчица романов Милана Кундеры на русский язык © Личная страница Нины Шульгиной на Facebook.com / Fair use

Кундера действительно известен крайней строгостью по отношению к своим переводчикам. Когда ему в руки попали английский и французский перевод «Шутки», он был, по его собственному признанию, «взбешен» и принял решение проверять переводы собственных книг на основные мировые языки, а в особенности на французский. В эссе «Нарушенные завещания» есть известная фраза: «О, господа переводчики, не нужно нас содонимизировать!» Кундера строит свой неологизм на совмещении слов «Содом» и «синонимизи­ровать»: употребление синонимов, пренебрежение повторами и вообще всякое украшательство текста писатель считал одним из главных переводче­ских грехов. Фактически после 1968 года и вплоть до начала 1990-х Кундера писал свои романы для переводчиков, понимая, что чешский текст не скоро добе­рется до читателя. Поэтому в своих книгах Кундера раскрывает ключевые поня­тия и их этимологию, выбирает такие выражения, которые являются наиболее точными, однозначными и исключают возможные недора­зумения. Впрочем, чего еще ждать от автора, в чьих текстах проблемы коммуникации стали частью художественного конфликта?

микрорубрики
Ежедневные короткие материалы, которые мы выпускали последние три года
Архив
История, Искусство

10 предметов, изменивших историю дизайна

Кто придумал бутылку для соуса Kikkoman, лампу с заставки Pixar и тележку из супермаркета