Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить

Литература

Как читать Терри Пратчетта

Николай Эппле продолжает рассказывать о самых важных книгах в истории английской литературы. Третий выпуск его рубрики посвящен фантасту Терри Пратчетту и его книгам о Плоском мире

Терри Пратчетт в своей библиотеке. Брод-Чалк, графство Уилтшир, 2009 год© Joby Sessions / SFX magazine / Getty Images

Тер­ри, а точ­нее, сэр Те­ренс Дэ­вид Джон Прат­четт не по­хож на боль­шинс­тво ав­то­ров фэн­те­зи — уче­ных, в сво­бод­ное от фи­лоло­гичес­ких или эт­ногра­фичес­ких шту­дий вре­мя раз­вле­каю­щих­ся со­чини­тель­ством, или как ми­нимум дип­ло­ми­ро­ван­ных гу­мани­тари­ев. Так же не­похо­жи на глу­боко­мыс­ленное, «вы­сокое» фэн­те­зи его кни­ги — па­родий­ные и иро­ничес­кие, мес­та­ми на­поми­наю­щие фан­фи­ки  Фан­фик (сокр. от англ. fan fiction) — лю­битель­ское со­чине­ние по мо­тивам по­пуляр­ной кни­ги, филь­ма, ко­мик­са и проч. и дру­гие «не­доли­тера­тур­ные» яв­ле­ния. Тем ин­те­рес­нее его ис­то­рия — ис­то­рия че­лове­ка, за­тяну­того в ли­тера­туру слов­но про­тив собс­твен­ной во­ли.

В от­ли­чие от Ль­ю­иса и Тол­ки­на, с юнос­ти увле­чен­ных ми­фоло­ги­ей и лин­гви­сти­кой, и окон­чивших прес­тижные уни­вер­си­теты Ро­улинг и Ле Гу­ин, Прат­четт с детс­тва интересовался фан­тасти­кой и ужа­сами, а в 17 лет (в 1965 го­ду) бро­сил шко­лу, что­бы ус­тро­ить­ся в бэ­кин­гемшир­ский еже­недель­ник Bucks Free Press  Прат­четт вспо­минал, как на­писал пись­мо глав­но­му ре­дак­то­ру, в ко­тором приз­на­вал­ся, что мо­жет склад­но со­чинять тек­сты, но что, кро­ме жур­на­лис­ти­ки, его ни­чего не ин­те­ресу­ет.. Он сме­нил ра­боту в нес­коль­ких та­ких же ре­ги­ональ­ных из­да­ни­ях и да­же был пресс-сек­ре­тарем Цен­траль­но­го управ­ле­ния по элек­тро­энер­ге­тике Ве­ликоб­ри­тании. В пос­то­ян­ной руб­ри­ке «Children’s Circle» в Bucks Free Press Прат­четт под псев­до­нимом Дя­дюш­ка Джим опуб­ли­ковал око­ло сот­ни рас­ска­зов для де­тей и во­об­ще с юнос­ти увлекался со­чини­тель­ством, но пер­вая кни­га из се­рии про Плос­кий мир, сде­лав­шая ав­то­ра зна­мени­тым, бы­ла на­писа­на толь­ко в 1983 го­ду. Ос­та­вить же ра­боту в пресс-служ­бе и сос­ре­дото­чить­ся на ли­тера­туре Прат­четт смог толь­ко в 1987-м, по­­сле вы­хода чет­вертой кни­ги. С это­го мо­мен­та и до своей смер­ти в 2015-м он ста­биль­но раз в год вы­пус­кал хотя бы по од­ной кни­ге о Пло­ском ми­ре, не счи­тая про­из­ве­дений из дру­гих цик­лов и мно­гочис­ленных со­про­води­тель­ных ма­тери­алов.

В 1990-е Прат­четт ста­новит­ся са­мым про­дава­емым ав­то­ром Ве­ликоб­ри­тании. Сум­марный ти­раж его книг в эти го­ды — бо­лее 85 мил­ли­онов эк­зем­пля­ров, они пе­рево­дят­ся на 37 язы­ков. В 2000-х он ус­ту­па­ет пер­вое мес­то по ти­ражам Джо­ан Ро­улинг, но проч­но удер­жи­ва­ет вто­рое.

В 1998 го­ду Пратчетт ста­новит­ся ка­вале­ром ор­де­на Бри­тан­ской Им­пе­рии, а в 2009-м за слу­жение ли­тера­туре ко­роле­ва да­ру­ет ему по­чет­ный ти­тул ры­царя-ба­калав­ра (по­­сле это­го он собс­твен­но­руч­но вы­ковал се­бе меч из ме­те­орит­но­го же­леза).

В 2007 го­ду у Прат­четта ди­аг­ности­ру­ют ред­кую фор­му бо­лез­ни Аль­цгей­ме­ра. Пи­сатель жер­тву­ет мил­ли­он дол­ла­ров в фонд борь­бы с бо­лезнью, сни­ма­ет­ся в филь­ме, приз­ванном боль­ше рас­ска­зать о ней, и выс­ту­па­ет за ле­гали­зацию эв­та­назии в та­ких слу­ча­ях, как у не­го са­мого. На­чиная с 2012 го­да Прат­четт уже не мо­жет пи­сать сам — дик­туя тексты с по­мощью прог­рамм рас­позна­вания ре­чи, он про­дол­жа­ет вы­пус­кать по две кни­ги в год. Пи­сатель умер 12 мар­та 2015 го­да.

Плос­кий мир

В пер­вую оче­редь Терри Пратчетт ас­со­ци­иру­ет­ся с книгами о Плос­ком ми­ре. Плос­кий мир, или Диск, Discworld, — все­лен­ная, в ко­торой плос­кая зем­ная твердь дер­жится на че­тырех сло­нах, сто­ящих на спи­не ги­гант­ской че­репа­хи А’Ту­ина, плы­вущей в бес­ко­неч­ном кос­мо­се. В этом ми­ре ма­гия вы­пол­ня­ет функ­цию фи­зичес­ких за­конов: «ма­гичес­кое по­ле» Дис­ка за­пол­ня­ет раз­рыв в тка­ни фи­зичес­кой ре­аль­нос­ти, бла­года­ря ко­торо­му толь­ко и мо­жет су­щес­тво­вать мир на спи­не у че­репа­хи. В цен­тре Дис­ка на­ходит­ся Пуп, в го­рах над ко­торым оби­та­ют бо­ги (ре­аль­ные, по­тому что в них ве­рят). За­кан­чи­ва­ет­ся Диск Кра­ем, с ко­торо­го низ­верга­ют­ся в кос­мос во­ды оке­ана (как устро­ен кру­гово­рот во­ды в Плос­ком ми­ре, не­из­вес­тно: у Края слиш­ком силь­ное те­чение, а ис­сле­дова­телей, ко­торые ту­да смог­ли доб­рать­ся, смы­ло во­дой). Са­мый круп­ный и прак­ти­чес­ки един­ствен­ный го­род Плос­ко­го ми­ра — Анк-Мор­порк, оли­цет­во­рение Боль­шо­го Го­рода, в ко­тором рас­по­ложен Нез­ри­мый уни­вер­си­тет, сфе­ра дея­тель­нос­ти ма­гов. Анк-Мор­порку про­тиво­поло­жен Ланкр — де­ревен­ская ипос­тась Плос­ко­го ми­ра, это сфе­ра дея­тель­нос­ти ведьм. Есть еще Клатч, стра­на-ан­та­гонист, ку­да ез­дят за эк­зо­тикой, с ко­торой кон­ку­риру­ют и за­тева­ют вой­ны, что­бы от­влечь вни­мание граж­дан от внут­ренних проб­лем.

Плоский мир. Иллюстрация Пола Кидби. 2013 год© Paul Kidby

Если по­пытать­ся вы­делить две ос­новные ли­тера­тур­ные тра­диции, ко­торым Плос­кий мир обя­зан сво­им рож­де­ни­ем, по­лучит­ся, что это, с од­ной сто­роны, так на­зыва­емое вы­сокое, или ге­ро­ичес­кое, фэн­те­зи (об­ра­зец жан­ра тут «Вла­сте­лин ко­лец» Тол­ки­на), а с дру­гой — са­тира (об­разцы жан­ра — «Пу­тешес­твия Гул­ли­вера» Свиф­та и «За­повед­ник гоб­ли­нов» Сай­ма­ка  Клиф­форд Сай­мак (1904–1988) — аме­рикан­ский писа­тель, один из за­коно­дате­лей жан­ра сов­ре­мен­ной аме­рикан­ской фан­тасти­ки.). Пер­вая тра­диция стро­ит раз­ра­ботан­ный до ма­лей­ших де­талей вы­мыш­ленный мир и из­бе­га­ет па­рал­ле­лей с ре­аль­ностью (нес­лу­чай­но Тол­кин всег­да так нас­той­чи­во от­ри­цал та­кие па­рал­ле­ли во «Влас­те­лине ко­лец»); вто­рая все­цело со­сре­дото­чена на со­ци­аль­ной ре­аль­нос­ти, и вы­мысел тут — лишь еще один спо­соб го­ворить о ней. Воз­можно, кни­ги Прат­четта так по­пуляр­ны имен­но по­тому, что объ­еди­ня­ют в се­бе эти со­вер­шенно раз­ные тра­диции.

Цик­лы

Кни­ги о Плос­ком ми­ре — это четыре цик­ла, то есть се­рии книг, объ­еди­нен­ных глав­ны­ми ге­ро­ями и на­бором тем, и та­кая фор­ма — ре­зуль­тат стрем­ле­ния ав­то­ра ох­ва­тить как мож­но боль­шее чис­ло ти­пов и форм со­ци­аль­ной ре­аль­нос­ти.

1. Цикл о го­род­ской стра­же  В рам­ках это­го цик­ла вы­деля­ет­ся еще аван­тюрный под­цикл про Мой­ста фон Лип­ви­га — мо­шен­ни­ка, вы­нуж­денно­го под уг­ро­зой смер­ти стать кри­зис­ным ме­нед­же­ром нес­коль­ких на­ходя­щих­ся в упад­ке ве­домств Анк-Мор­порка — поч­тамта и же­лез­ных до­рог. Это кни­ги про дух пред­при­нима­тель­ства, гра­нича­щего с аван­тю­рой, в ко­тором гу­манис­ти­че­ское на­чало в ко­неч­ном сче­те ока­зыва­ет­ся силь­нее праг­ма­тичес­ко­го.

Со­ци­аль­ная са­тира, опи­сыва­ющая жизнь в Анк-Мор­порке, глав­ном и един­ствен­ном го­роде Плос­ко­го ми­ра, гнез­ди­лище всех че­лове­чес­ких по­роков, на фо­не ко­торых толь­ко за­мет­нее си­яют доб­ро­дете­ли.

Глав­ные пер­со­нажи: собс­твен­но, го­род­ская стра­жа под ру­ководс­твом ка­пита­на Вай­мса, пра­витель Анк-Мор­порка лорд Ви­тина­ри.

2. Цикл о вол­шебни­ках и «клас­си­чес­кой» ма­гии

По­жалуй, это са­мые ци­нич­ные из прат­чет­тов­ских книг. Вол­шебни­ки — ин­теллек­ту­аль­ная эли­та Анк-Мор­порка. В от­ли­чие от ведьм, ко­торые обя­заны сво­ими ма­гичес­ки­ми спо­соб­ностя­ми вскор­мившей их зем­ле, вол­шебни­ки ско­рее ре­мес­ленни­ки, а по­тому час­то ока­зыва­ют­ся прос­то хит­ры­ми мо­шен­ни­ками и по­лити­ками.

Глав­ные пер­со­нажи: Рин­свинд, Биб­ли­оте­карь-орангутан, ар­кканцлер Нез­ри­мого уни­вер­си­тета На­верн Чу­дакул­ли.

3. Цикл о Смер­ти

Са­мый «ме­тафи­зичес­кий» из цик­лов Плос­ко­го ми­ра. В этих кни­гах мень­ше со­ци­аль­но­го и боль­ше «эк­зистен­ци­аль­но­го», ска­зоч­но­го и фи­лософ­ско­го.

Глав­ные пер­со­нажи: сам Смерть  Смерть Плоского мира — мужского рода. и Мор, его уче­ник.

4. Цикл о ведь­мах

Пос­вя­щен фоль­клор­но-де­ревен­ской сто­роне ре­аль­нос­ти Плос­ко­го ми­ра. Де­рев­ня с ее прос­ты­ми нра­вами и доб­ро­дете­лями про­тиво­пос­тавля­ет­ся праг­ма­тич­но­му и жес­то­кому го­роду.

Глав­ные пер­со­нажи: ма­туш­ка Вет­ро­воск, ня­нюш­ка Ягг, Маграт Чес­ногк, Тиф­фа­ни Бо­лен.

Ис­точни­ки

В кни­гах о Плос­ком ми­ре пе­реп­ле­та­ют­ся две со­вер­шенно раз­ные тра­диции — эпи­чес­кая и са­тири­чес­кая, вы­сокое и низ­кое, серь­ез­ное и смеш­ное, жур­на­ли­сти­ка и ли­тера­тура. Поп­ро­бу­ем в этом ра­зоб­рать­ся.

Ли­тера­тура

В ан­глий­ской ли­тера­туре все очень близ­ко: ка­залось бы, са­мые не­похо­жие ав­то­ры влия­ют друг на дру­га или друг от дру­га от­талки­ва­ют­ся. Пре­дис­ло­вие к сбор­ни­ку прат­четтов­ских рас­ска­зов на­писа­ла сов­ре­мен­ная ан­глий­ская пи­сатель­ни­ца Ан­то­ния Бай­етт, боль­шая его пок­лонни­ца. При этом труд­но во­об­ра­зить бо­лее да­леких друг от дру­га ав­то­ров, чем Бай­етт с ее слож­ней­ши­ми ин­теллек­ту­аль­ны­ми ро­мана­ми, и па­родист Прат­четт. Но в том-то и де­ло, что лег­ко­вес­ное са­тири­чес­кое фэн­те­зи Прат­четта — часть «боль­шой» ли­тера­тур­ной тра­диции, ухо­дящей кор­ня­ми в Шек­спи­ра и даль­ше — в фоль­клор и ми­фоло­гию.

Эрнест Шепард. Иллюстрация к «Ве­тру в ивах» Кеннета Грэма. 1931 годbibliodyssey.blogspot.com / © E.H. Shepard estate

Прат­четт го­ворил, что страсть к пи­сатель­ству в нем еще в детс­тве про­будил «Ве­тер в ивах» Кен­не­та Грэ­ма (так­же лю­бимая кни­га К. С. Ль­ю­иса). Счи­та­ет­ся, что Прат­четт рос на фан­тасти­ке и в юнос­ти его лю­бимы­ми ав­то­рами бы­ли Айзек Ази­мов и Ар­тур Кларк, но не обош­лось и без люб­ви к клас­си­чес­ко­му фэн­те­зи. В од­ном из ин­тервью Прат­четт приз­нался, что од­нажды, на­ходясь под боль­шим впе­чат­ле­ни­ем от по­вес­ти «Куз­нец из Боль­шо­го Вут­то­на», он на­писал пись­мо Тол­ки­ну и да­же по­лучил от­вет. В чис­ле по­вли­яв­ших на не­го ав­то­ров он на­зывал так­же Мар­ка Тве­на, Дже­рома К. Дже­рома и Гил­берта К. Чес­терто­на.

Жур­на­лис­ти­ка

Что­бы пра­виль­но по­нять при­роду прат­четтов­ских книг, важ­но пом­нить о том, что он был жур­на­лис­том. И де­ло не толь­ко во впе­чат­ля­ющей ско­рос­ти, с ко­торой он пи­сал, — ку­да важ­нее его стрем­ле­ние отоз­вать­ся на все ре­аль­ные тен­денции и со­бытия. Ес­ли клас­си­чес­кое фэн­те­зи рож­да­лось как ва­ри­ант эс­ка­пиз­ма (Тол­кин спе­ци­аль­но оправ­ды­вал­ся, от­во­дя по­доб­ные об­ви­нения  Име­ет­ся в виду эс­се Тол­ки­на «О вол­шебных сказ­ках»: «Хо­тя вол­шебные сказ­ки ни­ко­им об­ра­зом не яв­ля­ют­ся единс­твен­ным спо­собом бегс­тва от дей­стви­тель­нос­ти, в на­ше вре­мя они пред­став­ля­ют со­бой од­ну из са­мых яр­ких, а кое для ко­го — и од­ну из са­мых неп­ри­ят­ных форм „эс­кей­пист­ской“ ли­тера­туры... Я счи­таю, что бегс­тво от дей­стви­тель­нос­ти — од­на из ос­новных фун­кций вол­шебной сказ­ки, и пос­коль­ку я одоб­ри­тель­но от­но­шусь ко всем ее фун­кци­ям, то, ес­тес­твен­но, не сог­ла­сен с тем жа­лос­тли­вым и през­ри­тель­ным то­ном, ко­торым сло­во „эс­кей­пизм“ час­то про­из­но­сят: жизнь за пре­дела­ми ли­тера­тур­ной кри­тики не да­ет для по­доб­но­го то­на ни­каких ос­но­ваний» (Пе­ревод В. Ма­тори­ной).), фэн­те­зи Прат­четта — текст, на­писан­ный на зло­бу дня. Вот как сам Прат­четт вспо­минал о сво­ем жур­на­лист­ском опы­те, бе­седуя с со­зда­теля­ми до­кумен­таль­но­го филь­ма «Back in Black»:

«Это бы­ла нас­то­ящая га­зета с 96 стра­ница­ми част­ных объ­яв­ле­ний. Имен­но там я вы­учил­ся азам мас­терс­тва, трю­кам, саль­ным шу­точ­кам, сом­ни­тель­но­му фоль­кло­ру и штам­пам ре­ги­ональ­ной жур­на­лис­ти­ки. И это бы­ло нас­то­ящее об­ра­зова­ние. Ког­да ты жур­на­лист, ты очень бы­стро по­нима­ешь, что твор­ческих кри­зисов не бы­ва­ет, по­тому что как толь­ко ты впа­да­ешь в кри­зис, не­мед­ленно по­яв­ля­ет­ся ка­кой-ни­будь неп­ри­ят­ный при­дурок и на­чина­ет орать на те­бя, тре­буя сдать текст»  Пе­ревод Н. Эп­пле..

Жур­на­лист­ский на­вык ска­зыва­ет­ся в тех­ни­ке пись­ма — да­леко не все кни­ги Прат­четта от­ли­ча­ют­ся глу­биной, но бе­зус­ловно сла­бых с «тех­ни­чес­кой» точ­ки зре­ния (ком­по­зиция, язык, диа­ло­ги, ха­рак­те­ры) сре­ди них нет. Боль­шинс­тво пре­тен­зий выс­ка­зыва­ет­ся в ад­рес «Цве­та вол­шеб­ства», пер­вой кни­ги о Плос­ком ми­ре, на­поми­на­ющей ско­рее сбор­ник гэ­гов  Гэг (от англ. gag) — шутка, комический эпизод. на все­воз­можные те­мы, чем цель­ное про­из­ве­дение, и трех по­следних, где слиш­ком за­мет­на спеш­ка: ав­тор то­ропил­ся за­кон­чить ра­боту до смер­ти, к ко­торой го­товил­ся с 2007 го­да.

Са­тира

Иро­ничес­кое фэн­те­зи Прат­четта на­поми­на­ет со­ци­аль­ную са­тиру Джо­ната­на Свиф­та, ко­торая, в свою оче­редь, вос­хо­дит к гу­манис­ти­чес­кой тра­диции Эраз­ма Рот­тердам­ско­го и То­маса Мо­ра  Са­мые яр­кие при­меры этой тра­диции — «По­хва­ла глу­пос­ти» Эраз­ма и «Уто­пия» Мо­ра, про­из­ве­дения, про­ник­ну­тые ха­рак­терным для гу­манис­тов со­еди­нени­ем со­зер­ца­тель­нос­ти и стрем­ле­ния к пе­ре­ус­трой­ству дей­стви­тель­нос­ти.. Ха­рак­терный при­мер — опи­сание ме­тода управ­ле­ния го­родом и че­лове­чес­ким обще­ством в це­лом пат­ри­ци­ем Анк-Мор­порка лор­дом Ви­тина­ри:

«Что­бы управ­лять го­родом, по­доб­ным Анк-Мор­порку, нуж­но об­ла­дать осо­бым скла­дом ума, и лорд Ви­тина­ри им об­ла­дал. Пат­ри­ций во­об­ще был вы­да­ющей­ся лич­ностью.
     Он не­од­нократ­но ду­рачил и при­водил в ярость ос­новных куп­цов и тор­говцев Анк-Мор­порка, но дос­тиг в этом та­ких вы­сот, что они уже дав­ным-дав­но от­ка­зались от вся­ких по­пыток убить его и те­перь за­нима­лись тем, что бо­ролись за мес­то под солн­цем ис­клю­читель­но друг с дру­гом. И все рав­но, да­же если бы на­шел­ся смель­чак, по­пытав­ший­ся по­кусить­ся на жизнь пат­ри­ция, ему при­шлось бы из­рядно по­потеть, вы­ис­ки­вая учас­ток пло­ти дос­та­точ­но боль­шой, что­бы ту­да мож­но бы­ло вонзить кин­жал.
     Дру­гие гос­по­да уб­ла­жали се­бя жа­ворон­ка­ми, фар­ши­рован­ны­ми пав­линь­ими язы­ками, но лорд Ви­тина­ри всег­да счи­тал, что ста­кан ки­пяче­ной во­ды с лом­ти­ком чер­ство­го хле­ба — это эле­ган­тно и сыт­но»  «Стража! Стража!» Пе­ревод С. Жу­жуна­вы..

Юмор Прат­четта от­части на­поми­на­ет ка­пуст­ник, а в Ан­глии это бла­город­ная тра­диция, в ко­торой со­седс­тву­ют «Мон­ти Пай­тон» и уже упомянутый Свифт. Са­тира тут го­раз­до ши­ре «прос­то юмо­ра»: она вы­рас­та­ет до фи­лософ­ских вы­сот, часто об­ра­ща­ет­ся в иро­нию, не бо­ит­ся тро­гать свя­щен­ное — бо­гов, жизнь и смерть, — но не из лег­ко­мыс­лия, а на­обо­рот, по­тому, что от­но­сит­ся к ним и к воз­можнос­ти го­ворить о них очень серь­ез­но.

© Terry Pratchett via Twitter

Да­же собс­твен­ную смерть Прат­четт пре­вра­тил в про­ник­ну­тый свет­лым юмо­ром ат­трак­ци­он. В мо­мент его смер­ти в офи­ци­аль­ном твит­тер-ак­ка­ун­те пи­сате­ля был опуб­ли­кован сле­дующий диа­лог (Смерть го­ворит го­лосом, ко­торый не спу­тать боль­ше ни с чьим, — на пись­ме его реп­ли­ки пе­реда­ют­ся ка­пителью):

«На­конец, сэр Тер­ри, нам по­ра ид­ти.
     Тер­ри взял Смерть за ру­ку и пос­ле­довал за ним че­рез две­ри, ве­дущие в тем­ную пус­ты­ню, оку­тан­ную бес­ко­неч­ной ночью»  Пе­ревод Н. Эп­пле..

Оча­рова­ние книг Прат­четта в ог­ромной сте­пени дер­жится на язы­ковой иг­ре. Текст про­низан юмо­ром на раз­ных уров­нях: это не толь­ко шут­ки и озор­ное стол­кно­вение мо­тивов и сю­жет­ных ли­ний, но и пос­то­ян­ная иг­ра. Че­го сто­ят толь­ко го­воря­щие име­на: ар­кканцлер На­верн Чу­дакул­ли — Mustrum Ridcully, воп­ло­щение ду­ха мо­шен­ни­чес­тва и пред­при­нима­тель­ства Се­бя-Ре­жу-Без-Но­жа (С. Р. Б. Н.) Дос­табль — Cut-Me-Own-Throat (C. M. O. T) Dibbler, во­пло­щение ду­ха жур­на­лис­ти­ки Виль­ям де Словв — William de Worde.

Здесь сто­ит по­мянуть доб­рым сло­вом рус­ских пе­ревод­чи­ков Прат­четта: Алек­сан­дра Жи­карен­це­ва, Свет­ла­ну Ув­барх (Жу­жуна­ву), Ни­колая Бер­денни­кова, лю­бящих Прат­четта и по­нимаю­щих, с чем они име­ют де­ло. Выс­ший пило­таж — рус­ский пе­ревод язы­ка на­рода фиг­лов  Фиг­лы — плос­ко­мир­ский ана­лог фоль­клор­ных пик­си, озор­ных ду­хов, на­селя­ющих хол­мистые мес­тнос­ти на Юго-За­паде Ан­глии. из под­цикла про Тиф­фа­ни Бо­лен. В ори­гина­ле это смесь ир­ланд­ско­го и шот­ланд­ско­го язы­ков, са­ма по се­бе на­сыщен­ная язы­ковы­ми иг­ра­ми  Так, дом нес­та­ре­ющей ду­хом ня­нюш­ки Ягг (Nanny Ogg) на язы­ке фиг­лов име­ну­ет­ся Tir Nani Ogg, от­сы­лая к наз­ва­нию края веч­ной мо­лодос­ти в кель­тской ми­фоло­гии.. В рус­ских пе­рево­дах На­тальи Ал­лу­нан этот язык блес­тя­ще вос­про­из­ве­ден как ди­алект, стро­ящий­ся на язы­ке эв­фе­миз­мов об­сцен­ной и дру­гого ро­да сни­жен­ной лек­си­ки:

«Раз­да­лось ти­хое „чпок“, а за ним буль­каю­щие зву­ки. Джин­ни про­тяну­ла му­жу кро­хот­ный де­ревян­ный ста­кан­чик. В дру­гой ру­ке она дер­жа­ла кро­хот­ную ко­жаную фля­гу.
     Ис­па­рения из ста­кана раз­ли­лись в воз­ду­хе.
     — Это ос­татние ос­татки осо­бой овечь­ей при­тир­ки, что твоя мал-мал гра­маз­да кар­га по­дари­ла нам на свадь­бу, — ска­зала Джин­ни. — Я убе­рег­ла их на ок­рай­ний слу­чай.
     — Она не моя мал-мал гра­маз­да кар­га, Джин­ни, — Явор и не взгля­нул на ста­кан. — Она на­шая мал-мал гра­маз­да кар­га. И по­мяни мое сло­во, Джин­ни, она спо­соб­на стать все­кар­гой. У ней внут­ре сок­ры­та мо­гут­ность, о ка­кой она ни бум-бум. А вот ро­ев­ник ту мо­гут­ность чу­ет.
     — Ax-ха, но, как ни на­зови, а пой­ло есть пой­ло, вер­но? — Джин­ни про­вела ста­каном ту­да-сю­да пе­ред но­сом му­жа.
     Он вздох­нул и от­вернул­ся».

Фан­та­зия

Тек­сты Прат­четта — это осо­бый сплав фан­тасти­чес­ких идей 1960-х, вре­мени его юнос­ти, и ки­нема­тог­ра­фичес­кой ре­аль­нос­ти 2000-х.

© Gollancz / Orion Publishing Group

Глав­ный ге­рой ро­мана «Мор, уче­ник Смер­ти» («Mort») пос­ту­па­ет в под­мастерья к Смер­ти и не­кото­рое вре­мя вы­пол­ня­ет его обя­зан­ности. Ре­шив устро­ить се­бе вы­ход­ной, он влюб­ля­ет­ся в де­вуш­ку, ко­торую ему пред­сто­ит про­водить в мир иной. Мо­лодой че­ловек со­бира­ет­ся спас­ти воз­люблен­ную, за­брав на тот свет ее убий­цу. Та­ким об­ра­зом ге­рой раз­ру­ша­ет ткань ре­аль­нос­ти, и та, со­про­тив­ля­ясь, рас­ка­лыва­ет­ся на два из­ме­рения. Ре­аль­ность, в ко­торой де­вуш­ка мерт­ва, раз­раста­ет­ся, стре­мясь вы­тес­нить ре­аль­ность — на­руши­тель­ни­цу по­ряд­ка ве­щей. Опи­сание приз­рачной сте­ны, раз­де­ля­ющей две час­ти ми­ра, — од­но из са­мых впе­чат­ляю­щих у Прат­четта.

Ус­трой­ство книг о «Плос­ком мире»

За­коны

Мир Прат­четта толь­ко ка­жет­ся лег­ко­мыс­ленным. Если пос­мотреть вни­матель­но, он под­чи­нен стро­гим за­конам: фи­зико-ма­гичес­ким (в Плос­ком ми­ре это за­коны од­но­го по­ряд­ка), эти­чес­ким, ли­тера­тур­ным и ми­фоло­гичес­ким. Эти за­коны мож­но на­рушить, а вот из­бе­жать пос­ледс­твий та­кого на­руше­ния ни­как нель­зя. Как ска­зано в од­ной из книг: «Лю­ди не бо­лее спо­соб­ны из­ме­нить ход ис­то­рии, чем пти­цы — не­бо. Все, что они мо­гут, — это вос­поль­зо­вать­ся мо­мен­том и вста­вить свой не­боль­шой узор». Имен­но в этом родс­тво книг Прат­четта с «вы­соким» фэн­те­зи и серь­ез­ной ли­тера­турой во­об­ще. Сре­диземье Тол­ки­на вы­мыш­ле­но толь­ко на уров­не ге­ог­ра­фии и на­селяю­щих его на­родов. Ис­то­рия это­го ми­ра и сю­жет «Влас­те­лина ко­лец» раз­ви­ва­ют­ся по уни­вер­саль­ным за­конам эти­ки (в слу­чае Тол­ки­на — эти­ки хрис­ти­ан­ской), а «прик­ладная» ма­гия — лишь спе­цэф­фект, не про­тиво­реча­щий им, а на­обо­рот, уси­ливаю­щий их дей­ствие.

Чем даль­ше, тем уве­рен­нее Прат­четт ис­поль­зу­ет один и тот же мо­тив: ока­зав­шись пе­ред не­посиль­ной за­дачей (обыч­но это спа­сение род­ной де­рев­ни, ре­же ми­ра), ге­рой рас­те­рян ров­но до тех пор, по­ка не на­щупа­ет пред­назна­чен­ную ему роль, «ло­гику ми­фа». По­сле это­го он на­чина­ет ве­рить в се­бя в этой ро­ли, а сю­жет (миф) на­чина­ет дей­ство­вать. Осо­бен­но наг­лядно это мож­но уви­деть в «Ведь­мах за гра­ницей»:

«Сказ­ки — вещь очень важ­ная.
     Лю­ди ду­ма­ют, что сказ­ки соз­да­ют­ся людь­ми. На са­мом же де­ле все на­обо­рот.
     Сказ­ки су­щес­тву­ют со­вер­шенно не­зави­симо от сво­их ге­ро­ев.
     <…>
     Су­щес­тво­вание этих са­мых ска­зок на­кла­дыва­ет смут­ный, но до­воль­но ус­той­чи­вый от­пе­чаток на ха­ос, ко­торый пред­став­ля­ет со­бой все­лен­ская ис­то­рия. Сказ­ки про­тачи­ва­ют в ней лож­бинки, дос­та­точ­но глу­бокие и по­зво­ляю­щие лю­дям сле­довать вдоль них. Точ­но так же во­да про­тачи­ва­ет се­бе рус­ло в гор­ном скло­не. И каж­дый раз, ког­да рус­лом сказ­ки про­ходят но­вые дей­ствую­щие ли­ца и ге­рои, оно ста­новит­ся все глуб­же.
     Это на­зыва­ет­ся те­ори­ей по­вес­тво­ватель­ной при­чин­ности и оз­на­ча­ет, что сказ­ка, сто­ит ей на­чать­ся, при­об­ре­та­ет фор­му. Она мо­мен­таль­но впи­тыва­ет виб­ра­ции всех сво­их пред­ше­ствую­щих из­ло­жений, ко­торые ког­да-ли­бо име­ли мес­то.
     Вот по­чему ис­то­рии все вре­мя по­вто­ря­ют­ся.
     Ты­сяча ге­ро­ев по­хища­ла у бо­гов огонь. Ты­сяча вол­ков по­жира­ла ба­буш­ку, ты­сяча прин­цесс удос­та­ива­лась по­целуя. Мил­ли­оны без­вес­тных ак­те­ров, са­ми то­го не со­зна­вая, про­ходи­ли про­торен­ны­ми ска­зоч­ны­ми троп­ка­ми.
     В на­ше вре­мя та­кого прос­то быть не мо­жет, что­бы тре­тий, са­мый млад­ший, сын ка­кого-ни­будь ко­роля, пус­тись он на под­ви­ги, до это­го ока­зав­ши­еся не по пле­чу его стар­шим брать­ям, не пре­ус­пел бы в сво­их на­чина­ни­ях».

Для Прат­четта сказ­ка — ор­га­ничес­кая часть ли­тера­тур­ной тра­диции в широ­ком смыс­ле сло­ва: эт­нограф наз­вал бы это ми­фами, а ис­то­рик ли­тера­туры — бро­дячи­ми сю­жета­ми. В кни­ге «Дамы и господа» Прат­четт по­меща­ет ге­ро­ев во вдруг вы­шед­ший из бе­регов и прор­вавший­ся в ре­аль­ность Плос­ко­го ми­ра сю­жет шек­спи­ров­ско­го «Сна в лет­нюю ночь», в «Carpe Jugulum» из бе­регов вы­ходит сю­жет ро­мана о вам­пи­рах, в «Уди­витель­ном Мо­рисе и его уче­ных гры­зунах» — ле­ген­да о гамельн­ском кры­соло­ве, а в «Мас­ка­раде» — сю­жет о приз­ра­ке опе­ры.

Карта Плоского мира. 1995 год© Stephen Player to the directions of Terry Pratchett and Stephen Briggs / Corgi Books

Ма­гия и эти­ка

Для Прат­четта очень важ­на мысль о том, что на ре­аль­ность ма­гия воз­дей­ству­ет сом­ни­тель­ным об­ра­зом. В Плос­ком ми­ре к ма­гии в чис­том ви­де при­бега­ют толь­ко очень по­сред­ствен­ные ма­ги и ведь­мы — «ре­мес­ленни­ки», но не нас­тоя­щие мас­те­ра. Ре­аль­ная же ос­но­ва ма­гии — «го­лово­логия», зна­ние че­лове­ка, его спо­соба мыс­лить и чув­ство­вать  «Нас­то­ящая ма­гия тво­рит­ся у лю­дей в го­ловах», — го­ворит од­на из ведьм в кни­ге «Ве­щие сес­трич­ки».. Что­бы прев­ра­тить че­лове­ка в ля­гуш­ку, на­до не раз­ма­хивать вол­шебной па­лоч­кой, а зас­та­вить его по­верить, что он ля­гуш­ка, — и де­ло сде­лано. По­это­му глав­ная за­дача ведьм, по Прат­четту, вов­се не кол­довс­тво, а по­мощь лю­дям и хра­нение гра­ниц ре­аль­нос­ти:

«Мы прис­матри­ва­ем за тем, что про­ис­хо­дит… на гра­нице, на гра­ни. Гра­ниц мно­го, го­раз­до боль­ше, чем ду­ма­ют лю­ди. Меж­ду жизнью и смертью, этим ми­ром и со­сед­ним, ночью и днем, пра­виль­ным и не­пра­виль­ным… И их нуж­но ох­ра­нять. Вот мы их и сте­режем. Мы хра­ним суть ве­щей»  «Маленький свободный народец»..

Ин­те­рес­но, что все­лен­ная Прат­четта ра­бота­ет по мо­раль­ным за­конам: по­мо­гаю­щий дру­гим в ко­неч­ном сче­те по­мога­ет се­бе ос­та­вать­ся са­мим со­бой.

«За этим-то мы и хо­дим по ок­ру­ге, ле­чим лю­дей и все та­кое, — про­дол­жа­ла гос­по­жа Вет­ро­воск. — Ну и за тем, что­бы лю­дям бы­ло чуть по­лег­че, ко­неч­но. Но глав­ное — это по­мога­ет всег­да ос­та­вать­ся в рав­но­весии. По­ка ты по­мога­ешь лю­дям, ты твер­до зна­ешь, где в те­бе глав­ное, где твоя се­реди­на, твой центр. И так и сто­ишь в этой се­реди­не, как при­к­ле­ен­ная, не ко­леб­лешь­ся ту­да-сю­да. Ос­та­ешь­ся че­лове­ком и не пы­та­ешь­ся злоб­но хи­хикать»  «Шляпа, полная неба»..

Этот ход рас­сужде­ний глу­боко бли­зок и Чес­терто­ну, и Тол­ки­ну, и Ль­ю­ису (вспом­ним его эс­се «Доб­ро и зло как ключ к по­нима­нию все­лен­ной»), и До­ро­ти Сэй­ерс  До­роти Ли Сэй­ерс (1893–1957) — ан­глий­ская пи­сатель­ни­ца, ав­тор по­пуляр­ных де­тек­тив­ных ро­манов, ра­бот в жан­ре хрис­ти­ан­ской апо­логе­тики и пь­ес на еван­гель­ские сю­жеты. — все­му то­му, что мож­но наз­вать «ан­глий­ской эти­чес­кой тра­ди­цией».

Дру­гие кни­ги

© Gollancz / Orion Publishing Group

Прат­четт — это не толь­ко кни­ги о Плос­ком ми­ре. Сэр Тер­ри так­же на­писал три дет­ских ро­мана про кро­шеч­ных су­ществ но­мов  «Угон­щи­ки» («Truckers», 1989), «Зем­ле­копы» («Diggers», 1990), «Крылья» («Wings», 1990)., под­рос­тко­вую три­логию о Джо­не Мак­свел­ле  «Толь­ко ты мо­жешь спас­ти че­лове­чес­тво» («Only You Can Save Mankind», 1992), «Джон­ни и мер­тве­цы» («Johnny and the Dead», 1993), «Джон­ни и бом­ба» («Johnny and the Bomb», 1996).. В по­следние че­тыре го­да жиз­ни Прат­четт вмес­те с фан­тастом Сти­веном Бак­сте­ром вы­пус­ка­ет пять до­воль­но скуч­ных ро­манов в ду­хе Клиф­форда Сай­ма­ка о па­рал­лель­ных ми­рах  «The Long Earth» (2012), «The Long War» (2013), «The Long Mars» (2014), «The Long Utopia» (2015), «The Long Cosmos» (2016).. Есть и не­сколь­ко книг вне се­рий. Са­мые лю­бопыт­ные из них — ли­рико-фи­лософ­ский под­рос­тко­вый ро­ман «На­род, или Ког­да-то мы бы­ли дель­фи­нами»  «Nation», 2008., а так­же напи­сан­ные в соавторстве со своим другом Ни­лом Гей­ма­ном «Бла­гие зна­мения»  «Good Omens», 1990. — ли­те­ра­тур­ная иг­ра с куль­то­вым филь­мом «Омен» Ри­чар­да Дон­не­ра. Не­дав­но Гей­ман объ­явил, что од­но­имен­ный шес­ти­серий­ный се­ри­ал по его сце­нарию вый­дет в 2018 го­ду.

Эво­люция Прат­четта: от жур­на­лис­ти­ки к литературе

Ед­ва ли не са­мое лю­бопыт­ное в Прат­четте — это та эво­люция, ко­торая про­ис­хо­дит с ним са­мим от пер­вых книг о Плос­ком ми­ре к по­следним. Труд­но най­ти луч­шую ил­люс­тра­цию то­го, как ра­бота­ет куль­тур­ная и ли­тера­тур­ная тра­ди­ция — это вид­но тем от­четли­вее, что пе­ред на­ми не про­фес­сор фи­лоло­гии, а жур­на­лист. Сам Прат­четт не раз при­зна­вал­ся, что пи­сатель­ство бы­ло для не­го жур­на­лис­ти­кой ины­ми средс­тва­ми. «Пи­сать ро­маны о Плос­ком ми­ре — это срод­ни жур­на­лис­ти­ке, — го­ворит он в ин­тервью жур­на­лу Locus 1999 го­да. — Быть мо­жет, это жур­на­лис­ти­ка, опи­сыва­ющая фак­ты двух- или трех­летней дав­ности, но пос­ледние книг де­сять бы­ли в не­кото­рой сте­пени на­ве­яны от­но­ситель­но сов­ре­мен­ны­ми со­быти­ями». Но со вре­менем в кни­гах ста­новит­ся все мень­ше от ка­пуст­ни­ка и соб­ра­ния гэ­гов и все боль­ше гар­мо­нии, они все мень­ше за­висят от «зло­бы дня», при­об­ре­тая собс­твен­ную ху­дожес­твен­ную ло­гику и энер­гию ли­тера­тур­ной тра­диции. Ин­те­рес­но наб­лю­дать, как бро­шен­ные по­ходя в ран­них кни­гах те­мы поз­же на­пол­ня­ют­ся смыс­лом, а по­вер­хностные ли­тера­тур­ные ал­лю­зии ус­ту­па­ют мес­то про­думан­но и со зна­ни­ем де­ла ис­поль­зо­ван­ным фоль­клор­ным мо­тивам.

Возь­мем для при­мера ран­нюю и позд­нюю кни­ги Прат­четта. «Цвет вол­шеб­ства», пер­вый ро­ман о Плос­ком ми­ре, на­писан­ный в 1983 го­ду, на­поми­на­ет изде­лие хо­роше­го ре­мес­ленни­ка: по су­ти, кни­га поч­ти пол­ностью сос­то­ит из обыг­ры­вания из­вес­тных (и да­же слиш­ком уз­на­ва­емых) фан­тасти­чес­ких произ­ве­дений, обиль­но сдоб­ренно­го не всег­да удач­ны­ми шут­ка­ми. В филь­ме «Back in Black» Нил Гей­ман го­ворит, что часть про­бле­мы с кни­гами Тер­ри в том, что мно­гие на­чина­ют его чи­тать с «Цве­та вол­шеб­ства»: «Но это аб­со­лют­ная ме­шани­на и ужас­ная от­прав­ная точ­ка. Это все рав­но что пы­тать­ся по­нять Вуд­ха­уса, на­чав с его школь­ных рас­ска­зов, — это соб­ра­ние шу­точек, при­чем в „Цве­те вол­шеб­ства“ они да­же не осо­бен­но хо­роши».

«Ма­лень­кий сво­бод­ный на­родец». Иллюстрация Пола Кидби для обложки первого издания. 2002 год© Paul Kidby

«Ма­лень­кий сво­бод­ный на­родец»  «The Wee Free Men» — пер­вый ро­ман из са­мой поз­дней се­рии о Тиф­фа­ни Бо­лен, на­писан­ный в 2003 го­ду. — кни­га, вос­пе­ва­ющая род­ные для Прат­четта мес­та, в ко­торой па­родия и са­тира уже да­леко не глав­ное. Прат­четт бе­рет ска­зания о воль­ном на­род­це фиг­лах, сме­шива­ет фоль­клор­ные ком­по­нен­ты с ли­тера­тур­ны­ми  Злоб­ные феи, зав­ле­ка­ющие лю­дей в свои се­ти, — об­раз из сред­не­веко­вых ан­глий­ских и фран­цуз­ских по­эм., до­бав­ля­ет ок­сфордшир­ских ре­алий (Бе­лая ло­шадь, Куз­ница Вёлун­да, Рид­жу­эй­ская до­рога), ожив­ля­ет все это опи­сани­ями ме­ловых хол­мов, сдаб­ри­ва­ет псев­до­шот­ланд­ским го­вором и гру­быми шу­точ­ка­ми фиг­лов и по­меща­ет во все­лен­ную сво­его Плос­ко­го ми­ра. Эти ком­по­нен­ты об­ра­зу­ют озор­ное, но очень гар­мо­нич­ное це­лое с не­зыб­ле­мой сис­те­мой цен­ностей. По­рази­тель­но, как бо­гобо­рец Прат­четт  «Мел­кие бо­ги», ка­жет­ся, од­на из са­мых сла­бых его книг имен­но по­тому, что он очень пря­моли­ней­но выс­ка­зыва­ет в ней свои пре­тен­зии в ад­рес ре­лигии. прак­ти­чес­ки соз­да­ет учеб­ник хрис­ти­ан­ской эти­ки, про­пове­дую­щий сми­рение и са­мопо­жер­тво­вание, и по­казы­ва­ет, что ма­гия — лишь спе­цэф­фект, тог­да как нас­то­ящее вол­шеб­ство воз­ни­ка­ет из со­еди­нения ума (как у нас­то­яще­го ан­гли­чани­на, ум у Прат­четта на пер­вом мес­те), люб­ви, хит­рости и (опять же очень по-ан­­глий­­ски) прак­тичнос­ти.

В кни­гах о Плос­ком ми­ре Тер­ри Прат­четт на­пол­ня­ет све­жей кровью тра­дицию фэн­те­зи, ко­торая ус­пе­ла за­мет­но «за­мылить­ся» по­сле эпо­хи от­цов-ос­но­вате­лей, Тол­ки­на и Ль­ю­иса, в се­реди­не XX ве­ка, на­чав вы­рож­дать­ся в эпи­гон­скую «ма­гичес­кую фан­тасти­ку». Воз­вра­щая на зем­лю слиш­ком отор­вавший­ся от нее жанр, до­бав­ляя от­сы­лок к ак­ту­аль­ным со­быти­ям и ок­ру­жа­ющей чи­тате­ля ре­аль­нос­ти, он в то же вре­мя воз­вра­ща­ет его к ис­то­кам, воп­ро­сам о доб­ре и зле и мес­те че­лове­ка в ми­ре. Тем при­меча­тель­нее, что сде­лать это смог ав­тор, сам при­шед­ший в этот жанр, что­бы обыг­ры­вать и па­роди­ровать его, но в ито­ге за­гово­рив­ший его язы­ком всерь­ез. «Фэн­те­зи — это не про вол­шебни­ков и ду­рац­кие вол­шебные па­лоч­ки, — го­ворил сэр Тер­ри в ре­чи на вру­чении ему ме­дали Кар­не­ги (сре­ди по­лучив­ших ее был и К. С. Ль­ю­ис), — это воз­можность уви­деть мир под дру­гим уг­лом». Не­ос­ла­беваю­щий ин­те­рес к его кни­гам го­ворит о том, что ему это уда­лось.

Чи­тай­те так­же ма­тери­алы Ни­колая Эп­пле о том, как ус­тро­ены «Хро­ники Нар­нии» и как чи­тать «Али­су в Cтра­не чу­дес».

25 июня
26 июня
27 июня
28 июня
29 июня
2 июля
3 июля
4 июля
5 июля
6 июля
9 июля
10 июля
11 июля
12 июля
13 июля
16 июля
17 июля
18 июля
19 июля
20 июля
Литература

История Астрид Линдгрен

Как домохозяйка из Виммербю стала всемирно известной писательницей