Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить

Барабаны, ножи и Алла Демидова

Дмитрий Курляндский. «Анатомия боли» из оперы «Носферату»

В 2014 году мрачная опера «Носферату» в исполнении пермского MusicAeterna под управлением Теодора Курентзиса наделала много шума и стала одной из ласточек неожиданного оперного бума в мире новой российской академи­ческой музыки. Выяснилось, что новая опера привлекает слушателей и, что важнее, деньги на постановку куда эффективнее, чем, например, симфония. Поэтому симфоний — главных платформ для высказывания композиторов старшего поколения — у молодых композиторов обычно нет, а оперы пишутся регулярно.

В основе либретто «Носферату» — древнегреческий миф о путешествии Персефоны, богини плодородия, в царство мертвых. Носферату в этой трактовке — Аид, господин подземного царства, к свадьбе с ним и готовится Персефона. 

Эта очень тихая опера лишена привычных оперных примет, например арий или оркестрового звучания, зато здесь много экстремального звукоизвлечения и неожиданных инструментов — музыканты используют ножовки, дрели, точильные камни. Весь звуковой мир оперы находится как бы в гортани Носферату, мучительно пытающегося научиться говорить; это тонкая ткань из придыханий, шепота, клекота, ария перехваченного мукой горла. В зри­тельном зале она производит куда более сильное впечатление, чем в записи: музыканты не только находятся в оркестровой яме, но и рассажены по ярусам, и в какой-то момент зритель начинает чувствовать, как потоки воздуха и нервное шипение духовых словно перекатывают его в темной пасти огромного бессловесного существа.

Дмитрий Курляндский: «Идея вслушивания в дыхание лежит в основе этой оперы, она вся рождается в открытом рту Носферату, который готовится произнести свою первую фразу. Вот это прислушивание к сипам, хрипам и присвистам я умножаю, инструментую и отдаю в оркестр. Постепенно в его дыхании вырастает организм всего оркестра. Получается достаточно большой звук, очень тихий, но очень сложный, полный звуковых зазубрин и заноз. По сути, я попытался создать утопическое гигантское тело, где все участ­ники — исполнители, зрители, солисты на сцене — являются отдельными органами этого пульсирующего, урчащего, бурчащего организма»  А. Мунипов. «Фермата. Разговоры с композиторами». М., 2019 (готовится к выходу в «Новом издательстве»)..

«Анатомия боли», фрагмент из третьей сцены второго акта, по сюжету пример­но соответствует смерти Персефоны, ее окончательному переходу в царство Носферату и подготовке к торжественной свадьбе (она же в опере — похороны). И музыкально она заметно выделяется: здесь ритмическая сетка оперы ломает­ся, как льдина во время ледохода, и на поверхности обнаруживается что-то вроде оркестрового даб-техно (возможно, это следствие увлечения Курлянд­ского мрачной электронной музыкой). Звук четырех больших барабанов и веселый свист — на сцене в этот момент появляется занавес, состоящий из огромных ножей, — неожиданно начинают напоминать хачатуряновский «Танец с саблями». А повелительная декламация Аллы Демидовой напоминает о том, что ни один инструмент не сравнится по силе воздействия с человече­ским голосом.

Полную версию оперы вы можете послушать здесь.

Другие выпуски
Fancymusic дня
микрорубрики
Ежедневные короткие материалы, которые мы выпускали последние три года
Архив
История, Искусство

10 предметов, изменивших историю дизайна

Кто придумал бутылку для соуса Kikkoman, лампу с заставки Pixar и тележку из супермаркета