Чтение на 15 минут: «Хиросима»
Спустя год после взрыва в журнале New Yorker был опубликован репортаж Джона Херси о шести выживших в Хиросиме. Альберту Эйнштейну, безуспешно пытавшемуся купить номера журнала, чтобы рассылать коллегам, пришлось самому делать копии. Спустя два месяца текст вышел в виде книги и мгновенно стал классическим. К 75-летию бомбардировки издательство Individuum и «Букмейт» публикуют перевод знаменитой статьи, а Arzamas — отрывок из нее, историю двадцатилетней Тосико Сасаки
6 августа 1945 года впервые в истории человечества было применено ядерное оружие: американский бомбардировщик «Энола Гей» сбросил атомную бомбу на Хиросиму. Более ста тысяч человек погибли, сотни тысяч получили увечья и лучевую болезнь. Год спустя журнал The New Yorker отвел целый номер под репортаж Джона Херси, проследившего, что было с шестью выжившими до, в момент и после взрыва. Изданный в виде книги репортаж разошелся тиражом свыше трех миллионов экземпляров и многократно признавался лучшим образцом американской журналистики XX века. В 1985 году Херси написал статью, которая стала пятой главой «Хиросимы»: в ней он рассказал, как далее сложились судьбы шести главных героев его книги.
В день, когда упала бомба, госпожа Тосико Сасаки, служащая Восточноазиатского завода жестяных изделий… встала в три часа ночи. У нее было много домашних дел. Одиннадцатимесячный брат Акио накануне заболел серьезным расстройством желудка; мать отвезла его в Детскую больницу Тамура и осталась с ним. На госпоже Сасаки, которой тогда было около двадцати лет, осталось приготовление завтрака для отца, брата, сестры и себя и еды на целый день для матери и малыша: в военное время клиника не могла обеспечить пациентов питанием. Все это успеть следовало до того, как отец, который служил на заводе по производству резиновых ушных затычек для артиллеристов, уйдет на работу: тогда бы он смог занести еду в больницу. Когда девушка закончила готовить, помыла и убрала кухонные принадлежности, было уже почти семь утра. Семья жила в пригороде Кои, и дорога до завода, который располагался в районе Каннон-мати, занимала у госпожи Сасаки 45 минут. На работе она заведовала кадровым учетом. Она вышла из дома в семь и, как только добралась до завода, вместе с другими девушками из своего отдела отправилась в актовый зал. Накануне бывший сотрудник завода, известный в округе человек, военный моряк, покончил с собой, бросившись под поезд, — и эту смерть признали достаточно благородной, чтобы устроить церемонию прощания. Ее назначили на десять утра. Госпожа Сасаки вместе с коллегами подготовила зал к церемонии. На это ушло около 20 минут.
Госпожа Сасаки вернулась в свой кабинет и села за стол. Ее рабочее место было довольно далеко от окон: они располагались слева, а позади стояли высокие шкафы с книгами заводской библиотеки, открытой отделом кадров. Она устроилась за столом, убрала кое-какие вещи в ящик и перебрала бумаги. Она подумала, что, прежде чем начать работать со списками новых, уволенных и призванных в армию сотрудников, можно немного поболтать с девушкой, сидевшей справа. Как только она повернулась, комнату заполнил ослепительный свет. Ее парализовал страх, и она долгое время (на самом деле — мгновение) сидела совершенно неподвижно (завод был в 1550 метрах от центра взрыва).
Все рухнуло, и госпожа Сасаки потеряла сознание. Обвалился потолок, и деревянный пол верхнего этажа рассыпался в щепки, и вниз упали люди, и крыша над ними обрушилась; но главное — книжные шкафы, которые стояли за ее спиной, подались вперед, их содержимое вывалилось на нее, и она упала, чудовищно вывернув и сломав левую ногу. Там, на заводе жестяных изделий, в первый миг атомной эры человек был раздавлен книгами.
<…>
Некоторые раненые в Хиросиме были лишены сомнительной роскоши госпитализации. Там, где раньше был отдел кадров Восточноазиатского завода жестяных изделий, под гигантской грудой книг, штукатурки, дерева и кровельного железа лежала без сознания, согнувшись пополам, госпожа Сасаки. Она провела в забытьи (как ей удалось подсчитать позже) около трех часов. Первым чувством, которое она испытала, была пронизывающая боль в левой ноге. Под книгами и обломками здания было настолько темно, что грань между реальностью и небытием почти стерлась; судя по всему, она пересекала ее несколько раз, поскольку боль то уходила, то возвращалась. На пике боли ей казалось, что ногу отрезали
<…>
Когда госпожа Сасаки услышала голоса людей, которые тоже оказались погребены под развалинами завода, она заговорила с ними. Ее ближайшей соседкой оказалась старшеклассница, которую отправили работать на завод и у которой, по ее словам, был сломан позвоночник. Госпожа Сасаки сказала: «Я тут лежу и не могу пошевелиться. У меня отрезана левая нога».
Некоторое время спустя она снова услышала, как
— Девушка, вылезайте.
Она попыталась.
— Я не могу пошевелиться, — пожаловалась она.
Мужчина немного расширил туннель и сказал ей, чтобы она собрала все силы и попробовала выбраться. Но книги давили ей на бедра, и мужчина наконец увидел, что поверх книг лежит шкаф, а на него давит большая балка.
— Подождите, — сказал он. — Я принесу лом.
Мужчины не было довольно долго, а когда он вернулся, то был очень зол, будто она сама виновата в своем бедственном положении.
— У нас нет людей, чтобы вам помочь! — крикнул он в туннель. — Вам придется выбираться самой.
— Но это невозможно, — сказала она. — Моя левая нога…
Мужчина ушел.
Прошло довольно много времени, прежде чем несколько человек пришли и вытащили госпожу Сасаки. Ей не оторвало левую ногу, но она была сломана, вся в порезах и вывернута ниже колена. Госпожу Сасаки вывели во двор. Шел дождь. Она села на землю. Когда дождь превратился в ливень,
Перевод Михаила Казиника и Никиты Смирнова. Редакторы — Дмитрий Голубовский и Феликс Сандалов.
