Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить

Искусство, История

История древнего Хорезма в 5 экспонатах Музея Востока

Археолог Сергей Болелов рассказывает, кто такой Гопатшах, зачем зороастрий­ские жрецы вешали крышки на стены и почему Хорезм — это среднеазиатский Египет

Голова Будды

III–IV века н. э.

Расшифровка

Одним из уникальных экспонатов нашего музея является головка Будды, кото­рая была найдена на территории Старого Термеза, в буддийском комплексе Кара-Тепе. Это буддийский культо­вый центр, который воз­ник не позднее сере­дины I века нашей эры на берегу Амударьи, на окраине крупнейшего восточно­го города Средней Азии — Тармита. Сейчас это Термез, он расположен на гра­ни­це между Узбекистаном и Афганистаном.

Чем интересна вообще эта вещь? Это голова, лицо молодого человека, обла­дающего всеми атрибутами Будды: у него специфическая прическа — это мелкие-мелкие кудряшки, которые покрывают всю его голову и покра­ше­ны черным цветом; их еще называют термином из археологии — ракушки, они действительно немного похожи на ракушки. На затылке у него волосы собраны в узел, который называется ушниша, это традици­он­ный атрибут изображения Будды. И сзади него изображен нимб — мандорла. К сожале­нию, этот нимб не сохранился, и мы не мо­жем уверенно говорить о том, как он выглядел.

Обращает на себя внимание иконография этого образа: это персонаж с евро­пей­скими чертами лица, которые выполнены в поздне­эллинистической восточной традиции. То есть это явно человек европеоидной расы, с прямым носом, с хорошо открытыми, почти круглыми глазами и очень правиль­ным овалом лица. Все его лицо покрыто позолотой — а надо думать, что и все открытые части тела, и шея, и руки этой скульптуры, были покрыты позоло­той, — это, конечно, дань буддийской традиции и буддийской скульптуре.

Вообще надо сказать, что эта буддийская скульптура — одно из наиболее ран­них изображений Будды на территории Средней Азии, которые нам известны. Впервые изображения Будды появляются на террито­рии Северной Индии, то есть в той области, которая, собственно, и является колыбелью буддизма. А в Средней Азии, скорее всего, наиболее ранние — это каратепинские. Это объясняется еще и тем, что Термез нахо­дился на трассе Великого Шелкового пути. И буддийские монахи, которые в этом монастыре проживали, в общем-то, имели определенную выгоду от того, что по этому пути шли паломники, торговцы, купцы и в том числе, наверное, буддисты, которые заходили в этот монастырь и приносили туда свои дары, делали подаяния этому монасты­рю. Наверное, во II–III веках этот монастырь процветал, что позволило ему установить у себя такую скульптуру.

Комплекс Кара-Тепе и вообще Старый Тер­мез — это уже в наше время терри­тория воинской части, там были пограничные составы. В советское время на месте горо­дища было стрельбище. Холмы, которые называются Кара-Тепе, — невысокие, 20–30 метров, из мягкого камня. На них ставились мише­ни, и в них стреляли — из автоматов, пулеметов и так далее. Пред­ставьте себе, скульптура сидящего Будды, а рядом валяются гильзы от автоматов.

У меня с Термезом связан довольно инте­ресный период жизни. Я почти 20 лет проработал на юге Узбекистана — участвовал в раскопках, в том числе и мона­стыря Кара-Тепе. Конечно, эту скульптуру, о которой я говорю, нашли до меня. Но когда мы рабо­тали, мы тоже находили скульптуру. Одну из них, например торс Будды в нише одного из комплексов, мы расчистили в 1994 году. Самое интересное, что тогда мы не смогли вывезти ее в Москву, потому что Узбе­кистан уже был самостоятельным государством, и мы скульптуру там закон­сервировали. Уже после нас, спустя два или три года, узбекские и японские коллеги, которые там работали, открыли скульптуру, сняли довольно грамот­но, и сейчас она стоит в музее Термеза.

Голова богини в шлеме

II–III века н. э.

Расшифровка

В постоянной экспозиции и в фондах Госу­дарственного музея Востока хранится неко­торое количество глиняной скульптуры. Чаще всего она представлена во фраг­ментах, но они очень хорошо иллюстрируют уровень достижения художественной культуры древ­него населения Средней Азии. Одним из та­ких предметов является голова богини в шле­ме, которая была найдена на террито­рии Хорезма, это территория нынешней Каракал­пакии и Северной Туркмении. Горо­дище это называется Топрак-Кала, оно рас­положено в предгорьях невысо­кого горного хребта Султануиздаг.

Что представляет собой эта голова? Это женская голова в натуральную вели­чину, одетая в шлем. Причем шлем этот явно имеет если не аналогии, то па­рал­лели с ан­тичными шлемами, которые нам известны по изображениям на мо­нетах или на релье­фах, широко распространенных на террито­рии Малой Азии и Ирана. А в низовьях Амударьи эта скульптура сама по себе просто уни­кальна — по той простой причине, что, во-первых, здесь мы видим женское ли­цо, очень красивое, но его иконография выпол­нена в античных традициях. Это прямой нос, широко раскрытые глаза и мягкий овал лица. Правда, широкие ску­лы говорят о том, что это все-таки восточная женщина. Густые волосы ло­ко­нами лежат на лбу и на затылке. И все это венчает настоящий боевой шлем. Скульптура была раскрашена, и следы краски немножко сохранились на лице: оно было розового цвета.

И этот шлем — неспроста. Он очень напоми­нает изображение шлема Афины. Если вы помните изображение Афины, это стоя­щая фигура в длинном платье со щитом, копьем и в шлеме. Поэтому здесь можно говорить о явном взаимо­действии или даже влиянии позднеантичной традиции на хорез­мий­скую куль­туру. Скульптура сделана из глины, но она выполнена на каркасе, причем делалось это следующим образом: сначала изготавливалась болванка, то есть деревянный каркас, потом он обмазывался глиной. Затем накладывался еще один слой глины, и уже потом шла более тонкая моделировка. Потом еще один слой глины — еще более тонкая моделировка. Затем на все это накладывался слой алебастра (алебастр — это азиатский гипс). И вот уже гипс распи­сывался, моделировался, вырезались локоны и прочее. У нас хранится несколько таких фрагментов, но самый интересный, конечно, эта скульптура.

Откуда происходит этот фрагмент? Топрак-Кала — это дворец, который был открыт в 1938 году Сергеем Павловичем Толстовым во время первых его поез­док в Хорезм, на эту территорию, когда там еще была пустыня. Это северная часть Кызылкумов, где тогда господствовали барханы, такыры, пески. Одна­жды вечером Сергей Павлович, подняв­шись на стены Кушанской крепости, увидел вдалеке развалины: выглядели они суро­во. Он спросил проводника, что это такое. И проводник ответил: это Топрак-Кала, там ничего интересного. Но когда они пришли туда, то Сергей Павлович увидел огромный город с трех­башенным замком. Когда он поднялся на этот замок, то увидел перед собой в лучах заходящего солнца планировку города — улицы, кварталы, дома. Рас­коп­ки на этом месте были начаты в 1945 году. Одним из первых помещений, кото­рое было вскрыто, был Зал царей. И вот в этом зале царей помещались скульптуры. Некоторые стояли в нишах, этих ниш было тринадцать.

Когда Сергей Павлович только-только начал раскопки в Топрак-Кала, он по­счи­тал, что это столица хорезмийских царей. В Хорезме действительно было государство во II–III ве­ках нашей эры. После расчистки и до­вольно скрупу­лезного анализа тех материалов, которые были найдены, ученые пришли к выводу, что это не светская, а духовная столица, сакральный госу­дарствен­ный центр Хорезма. И эти тринадцать скульптур — это, скорее всего, обоже­ствленные предки, кото­рые символизировали хорезмийских царей. В этом двор­це люди не жили постоянно, а приезжали туда только в опреде­ленные дни — когда наступал момент, например, почитания духа предков. Может быть, это было два раза в году, может быть, три раза в году, но все это время дворец со­держался в образцовом порядке. И в этом городе, который лежал у подножия трехбашенного замка, проживали люди, которые наблюдали за этим дворцом, обеспечивали его жизнедеятельность.

Еще один очень интересный момент. Почему в этом зале было тринадцать ниш? Дело в том, что в зороастрий­ском году было три­над­цать месяцев  Тринадцатый месяц был дополнительным, в определенное время производилась его вставка в календарь.  и каждый месяц был посвящен определенному боже­ству. Мы ви­дим сочетание, с одной стороны, зороас­трийской традиции — три­надцать месяцев, тринадцать божеств, а с другой стороны — это божества не абстрактные, каждое божество — это обожествленный предок, предок-бог. И царь, который, может быть, приезжал туда, каждый месяц подходил к опре­деленной нише и отдавал почести определенному божеству. Хорезмийские цари, хорезмшахи, возводили свой род к божественному предку, им был бог Сиявуш, который сначала умер, а потом воскрес, умер и воскрес, умер и вос­крес. То есть мы возвращаемся к той же самой уни­вер­сальной традиции, которая известна на территории всей древней ойкуме­ны: это обожествленный предок — умирающий и воскресающий бог. И олице­творением этого культа, этой традиции является скульптура женщины в шлеме.

Керамическая фляга

III–II века до н. э.

Расшифровка

В Государственном музее Востока хранятся уникальные восточные древности, которые были получены в результате длительных раскопок на территории Средней и Цент­раль­ной Азии. Одним из таких предметов является керамиче­ская фляга. Фляга — это сосуд, который изготавливался в подражание кожа­ным бурдюкам. Собственно, бурдюки были распространены на территории коче­вого мира и использовались кочевни­ками для перевозки продуктов, а вот в зем­ледель­ческой среде в подражание этим сосудам стали делать керамиче­ские сосуды. Это полусферический сосуд с горловиной сбоку. Одна его сторона была выпуклая, а другая — плоская. Обычно эти сосуды были функцио­нальны, то есть их использовали для пере­возки продуктов. Но среди них есть особая категория — это керамические фляги, на плоской стороне которых оттиски­вались рельефы.

Надо сказать, что эти сосуды не использова­лись в качестве обычной тары. Изображения на них отражали мифологию древних хорез­мийцев или, даже можно шире сказать, вообще населения Древнего Востока. Неслу­чайно эти сосуды обычно находят на терри­то­рии культовых центров.

Хорезм — это область в низовьях Амударьи, Южное Приаралье. Это одна из древнейших земледельческих областей на территории Центральной Азии. Первая земледельческая культура там возникла на рубеже VII–VI ве­ков до нашей эры. Целиком и полностью эта область зависела от реки Амударьи: ее раз­ливы, ее полноводность определяли плодо­родность почв Хорезма. Не зря область Хорезм называют среднеазиатским Египтом. Потому что так же, как и Египет, Хорезм зависел от водного режима реки Амударьи. Если река полно­водная, то наполнялись каналы, орошались поля и так далее. Если же, напри­мер, происходили какие-то природные катаклизмы, река становилась менее полноводной, — соответственно, не наполнялись каналы и, соответственно, поля не орошались. В то время это зависело целиком от природы. Если весна теплая и бурная, то ледники таяли на Памире более интенсивно и река была более полноводной. Если весна была не такая жаркая, то ледники таяли меньше. Но обычно было два или три периода наполнения Амударьи, полно­водно­сти, разливов: весной, обычно в мае, затем летом в июле и в самом конце лета, где-то в августе. Эти периоды отмечались как праздники, потому что люди, живя в долине, не понимали, почему вдруг ни с того ни с сего река начинает наполняться водой. Они же не знали, откуда течет Амударья. Это, естественно, связывалось с потусторон­ними силами.

Надо сказать, что в результате того, что область Хорезм была зажата между двумя пустынями: с запада это были Каракумы, а с юга и востока — Кызыл­кумы — и отрезана от южных оазисов довольно большими пространствами песков, благодаря этому, а может быть, вопреки этому там создавалась во все времена своеобразная, оригинальная культура, которая не была похожа на то, что мы знаем, например, на территории Афгани­стана, Ирана и так далее. Эти фляги как раз и являются визитной карточкой культуры Хорезма во второй половине I тысячелетия до нашей эры.

В одном из таких культовых центров, это Калалы-Гыр-2 на территории Север­ной Туркмении, была найдена эта уникальная фляга. Вообще надо сказать, что она уникальна сама по себе: нигде в мире таких сосудов с такими рельефами нам не изве­стно. Но самое интересное — это изображе­ние на плоской стороне. Это, казалось бы изначально, сцена охоты: полуобна­женный герой бежит с луком и стреляет в оленя. Стрела попадает в спину оленя, из раны капают капли крови, и из этих капель прорастают растения. Сзади этого персона­жа, который очень сильно напоминает гре­ческого Амура с луком, изображено дерево с ветвями, и на одной из веток виден шишко­образный плод. А над всей этой сценой парит птица с распростертыми крыльями и голо­вой, повернутой на запад.

На первый взгляд, конечно, это сцена охоты. Но если мы будем рассматривать этот сюжет с точки зрения древнеиранской мифологии, которая нам известна по «Авесте» и другим священным текстам зороастрийцев и отчасти даже по священной книге индийцев — «Ригведе», то вся эта сцена приобретает совершенно другой смысл. Дело в том, что вокруг вот этого охотника изобра­жены три вихревые розетки, которые обычно во всех древнеиранских рельефах — символы огня. Знаете, на что это похоже? Представьте себе цветок георгин — и вы смотрите на него в фас; из-за ветра лепестки георгина загиба­ются в одну сторону — это и есть вихревая розетка. Эти вихревые розетки на самом деле не что иное, как священные огни, которые сопровождают обычно бога Митру. Митра — это одно из верховных божеств зороастрий­ского или древнеиранского пантеона. Это бог договора, бог порядка, бог, который следил за сменой времени, за правильным течением жизни. И, конечно же, это бог солнца. Стрела, выпущенная в оленя, на самом деле это тот акт жертво­приношения, который совершает Митра при переходе от зимы — тяжелого, длительного, холодного времени года — к весне. И связано это, конечно, с очень-очень древними верованиями не только индоевропейцев, но и вообще всего населения Переднего Востока начиная чуть ли не с эпохи неолита — это VI–V тыся­че­летия до нашей эры. Потому что вся жизнь древнего человека зависела от вот этой смены времен года.

Этот сюжет очень интересен еще по той про­стой причине, что вообще-то в Центральной и Средней Азии олень не самое распростра­ненное животное. Он, конечно, ближе к степной и лесостепной зоне. Удивительная способность оленя, когда он сбрасывает рога весной, а затем у него вырастают новые, — это, конечно же, сюжет, который древние не могли оставить просто так.

Трудно сказать вообще, зачем и почему имен­но на флягах оттискивались эти изо­бражения. Дело в том, что в Хорезме была письменность, и нам известны памятники письменности. Не все были грамотны, и эти фляги служили иллю­страцией преданий, мифов, сказаний, которые передавались из уст одного жреца к другому и так далее — и так в течение многих-многих поколений. Дело в том, что в храме, помимо всего прочего, в культовом центре, когда устраивались церемонии, жрец устно передавал миф. По всей видимости, эта фляга иллюстрировала тот миф о наступле­нии нового цикла, о возрождении природы и начале нового этапа жизни общества.

Это уникальный рельеф на территории куль­тового центра. Он мне дорог, потому что я принимал участие в его находке и в его реставрации. Он был найден во фрагментах. Когда мы в первый раз нашли один фраг­мент, то, конечно, удивились, потому что это редкие находки в экспедиции. Затем второй фрагмент, третий, четвертый, пятый. И когда мы поняли, что это фрагменты одного сосуда, то стали внимательно разгре­бать землю, собирать все-все-все осколки, которые, может быть, отдаленно напоми­нают этот сосуд или к нему относятся. Это где-то порядка 200 фрагментов, из которых уже в Москве мы начали собирать вот этот рельеф.

Керамическая крышка

III–II века до н. э.

Расшифровка

Представьте себе керамическую крышку полусферической формы, которая довольно сильно уплощена в верхней части, диамет­ром 20–25 сантиметров. Эта крышка отно­сится к блестящим образцам художествен­ной керамики древнего Хорезма, древнехо­рез­мийской культуры. Датируется она III–II ве­ками до нашей эры.

Эта крышка была найдена в культовом центре Калалы-Гыр-2. Это раскопки, которые проводились во второй половине 1980-х годов на территории Север­ной Туркмении, в пустыне Каракум. С этой крышкой связана вообще интерес­ная история. Она была най­дена почти целая. Мы ее привезли в Москву, ее отре­ставрировали, склеили, тогда же были сделаны прорисовки, фотографии и так далее. Тогда коллекции Института этногра­фии Академии наук хранились в подвалах. И вот в один прекрасный момент нам пона­до­билась эта крышка, и в этих подвалах среди стеллажей мы ее потеряли. Спустя два года, когда мы перевозили эту коллекцию в Государственный музей Востока, совер­шенно случайно эта крышка нашлась не на стел­лаже, а под стеллажом. Скорее всего, в какой-то момент лоток с ней, не зная, что там, потому что лотки-то все закрытые, просто взяли и поставили под стел­лаж. А мы уже с ней распроща­лись и думали: какое счастье, что мы ее сумели отфотографировать, сумели зарисовать. А предмет совершенно уникальный.

На верхней стороне очень четко виден рель­еф, причем он довольно высокий, изображе­ние читается очень хорошо. Само изображе­ние разделено как бы на две части. В нижней части, меньшей, мы видим небольшие хол­мы, которые как бы наезжают друг на друга. Они изображают землю, земную твердь. В центре этого нижнего регистра мы видим вырастающее из одного холма дерево с тремя раскидистыми ветвями. А по бокам этого дерева довольно четко просматриваются два небольших круга, справа и слева. Нижняя часть изобра­жения отделена от центрального горизонтальной полосой. Центром этой композиции является фантастическое существо. Это человекобык с крыльями, или крылатый человекобык. В иранской мифоло­гии это существо изве­стно под названием Гопатшах. Его можно сравнить с кентавром, только у кентавра нет крыльев и у него все-таки тело лошади. Но по сю­жету, по композиции, конеч­но же, это кентавр. Он изображен в профиль. Верх­няя, передняя левая нога у него приподнята, и ты понимаешь, что он идет. Видно лицо человека с боро­дой, а вот на голове у него такой полусферический предмет, который очень сильно напоминает корзинку, в кото­рых в древности во время строительства строители носили кирпичи на стены или глину, из которой месили эти кирпичи. 

Что можно сказать об этом сюжете? Во-первых, понятно, что изображенное существо — это, конечно же, плод фантазии древних иранцев. Это мифоло­гическое существо, которое, по источникам, как я уже сказал, имеет свое имя — Гопатшах. Если анализировать тексты «Авесты», это одно из творений Ахура­мазды, иранского божества, олицетворяющего свет, добро и противопостав­ленного богу тьмы и зла Ангра-Майнью.

Особый смысл приобретает то, что изобра­жено в нижней части этого изобра­жения, а именно холмы и дерево, вырастающее из земли. Его можно ассоции­ровать с миро­вым деревом, то есть тем стержнем, той осью, которая вообще держит мир, тоже созданной Ахурамаздой. А вот два круга по разным сторо­нам можно трактовать как Солнце и Луну. То есть в этом рельефе мы можем себе представить миф о сотворе­нии мира. 

Эта крышка с изображением Гопатшаха единственная в своем роде — больше нигде в мире таких предметов нет. Дело в том, что мы даже не знаем изобра­жений, приближа­ющихся к этому. Нам известны изображения Гопатшахов, они прочерчены на керамике, но они совершенно другие. Вот эта стили­стика, эта иконография, которая четко просма­тривается на этом рельефе, уникаль­на, и больше такой мы нигде не знаем. Хотя мы можем совершенно четко говорить о том, что прообразом ее могли быть ассирийские рельефы. На территории Месопотамии, в той же Ниневии, нам известны изображе­ния крылатых быков, но это четко крылатые быки, но не Гопатшахи. То есть в Хорезме мы наблю­даем синтез культуры — иранской, хорезмийской и отчасти даже древнеме­сопотамской. Чем она и уникальна вообще сама по себе — тем, что она объединяет в себе многие-многие традиции воедино.

Вообще крышка — это вещь функциональ­ная. Ее нельзя рассматривать как отдельную форму: это часть сосуда. Крышками накры­вались горшки, кувшины и так далее. Но эта крышка уникальна сама по себе. Это, скорее всего, крышка, которая могла помещаться на стене. Если, например, мы перенесемся в совре­менную эпоху, представьте себе тарелку с изображением, которая висит у вас на стене. Не исключено, что крышка висела на стене у какого-нибудь жреца и напоми­нала ему или помогала освежить в памяти тот миф, о котором он собирается говорить. Он выходил из своего помещения, во дворе собирались люди, он, посмотрев на эту крышку, вспоминал, еще раз прокручивал в голове весь этот сюжет сотворения мира и рассказывал это людям, поклоняющимся в храме, в определенные дни, в определенные праздники. Ведь у зороастрийцев было много праздников. Был праздник урожая, был праздник разлива Амуда­рьи. Возможно, если мы говорим о Гопатшахе как мифологи­че­ском существе, которое ассоциируется с вод­ной стихией, возможно, этот миф или празд­ник, связанный с этим мифом, был приуро­чен к очередному разливу Амударьи, напол­не­нию каналов и орошению полей и так далее. Трудно сказать, к сожа­лению. Мы ведь рассматриваем все эти изображения с точки зрения формаль­ного анализа, экстра­полируя как бы на эти изображения те ми­фы, которые до нас дошли. Мы не зна­ем, сколько вообще было этих мифов, а мы поль­зу­емся, так же как и в археологии и в палео­лингвистике, только теми крохами, которые до нас доходят. 

Ритоны

III–II века до н. э.

Расшифровка

Среди уникальных предметов Государ­ственного музея Востока обращают на себя внимание необычные сосуды, которые получили название ритоны. Что такое ритон? Это керамический сосуд, который изготовлен в форме рога животного, чаще всего в форме рога барана или быка. Все видели, как на Кавказе люди во время застолья берут рог и выпивают из него. Так вот, ритон — это только сосуд, изготовлен­ный в форме рога. И функционально он ни­когда не служил тем сосудом для питья, к которому мы привыкли. Ниж­няя часть этого рога обычно представляет собой протому — изображение верхней части животного или фантастического существа. Очень часто встре­чаются ритоны с изобра­же­нием верхней части коня. В центре этой протомы обычно всегда было отверстие. То есть из верхней части ритона не пили — вино наливалось сверху, проходило через ритон и вытекало из отверстия в нижней части. Оно как бы протекало через это животное, будь то конь или фантастический львиный грифон. И само по себе действо приобретало ритуальное значение. Не зря большинство ритонов находят в культовых центрах, храмах.

Здесь нужно сделать небольшую оговорку: храм в древности, особенно на Древнем Востоке, выполнял также функции юриди­ческого учреждения. Именно под сенью храмовых сводов заключались договоры, люди давали клятвы и так далее. И неслу­чайно во многих храмах мы находим архивы, чаще всего это хозяйственные записи. То есть храм выполнял, конечно, прежде всего религиозные функции, но, помимо них, определенные админи­стратив­ные. И одним из важнейших атрибутов этих действ были, конечно, ритоны.

Я хочу остановиться на ритоне, где изобра­жен конь (на иллюстрации — справа). Поче­му именно конь? Дело в том, что в индоев­ропейской традиции конь всегда являлся священным животным. Уже начиная с эпохи бронзы, с III тысячеле­тия, мы знаем захоронения с конями. То есть кони прино­си­лись в жертву. Уже в более поздней индоевропейской традиции конь — это спутник бога Митры. Именно на колеснице с четырьмя конями Митра выходит на небо­склон, именно на этой колеснице он обходит всю земную твердь и небосвод, именно на этой колес­нице с конями он наблюдает за соблюдением порядка, закона. То есть любой миф, не только, кстати говоря, индоиранский, но даже если мы будем говорить о более поздних гре­ческих, везде конь — это Митра, конь — это Солнце и так далее, то есть это священ­ное животное. И здесь можно вспомнить о том, что ритоны с протомой в виде коня находи­лись в храме. Почему? Возможно, когда человек произносил клятву, то есть что-то обещал, эта клятва должна была быть осене­на каким-то высшим божеством. А чем и кем, как не богом Митрой — богом закона, богом договора, богом порядка?

Здесь еще можно подумать о том, что само прохождение напитка, а скорее всего, это было вино, через ритон — это и есть символ жертвоприношения. В зороастризме и вооб­ще в более поздней иранской традиции кровавые жертвоприношения были запреще­ны, но традиция, которая жила в сознании людей, осталась. И, возможно, те рядовые люди, которые произносили клятву, даже не понимали, что по большому счету они производят символическое жертвоприно­шение, но жрецы это делали. Самое инте­ресное — что в авестий­ских текстах можно найти пассажи о том, что если человек не соблюдает договор, то Митра на своей колеснице догонит его и покарает. Не до­слов­но, конечно, но смысл таков. То есть конь в данном случае выступает не просто как животное, но это еще и символ божества.

Партнерский материал
Изображения: Руины крепости Топрак-Кала © Yulia Babkina / Diomedia; © Государственный музей Востока, 2018
17 декабря
18 декабря
19 декабря
20 декабря
21 декабря
24 декабря
25 декабря
26 декабря
27 декабря
28 декабря
14 января
15 января
16 января
История, Литература

Как заключенные сбежали из Собибора

История единственного успешного восстания в нацистском лагере смерти