Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить

История

Берестяные грамоты — 2017: понятный пересказ лекции академика Зализняка

Древнерусские коллекторы, дисграфики и ответ на вопрос, кто на кого «похупался». Репортаж с главного археологического события года 

Традиционная ежегодная лекция лингвиста Андрея Анатольевича Зализняка о найденных в этом году берестяных грамотах второй раз подряд проходит в самой большой аудитории главного здания МГУ. Поточная аудитория гума­нитарного корпуса, в которой проводились предыдущие лекции, перестала вмещать всех желающих уже давно, но в этом году и в главном здании можно было видеть людей, сидящих на полу и свисающих с балкона. Это тридцать первый год, когда проходят отчетные лекции о берестя­ных грамотах: начало традиции было положено в середине 1980-х.

Этот археологический сезон изначально не задался: в июне и июле бересты почти не нашли, и был шанс, что лекция не состоится. Первая интересная грамота была обнаружена 22 августа, а в сентябре — октябре был исследован новый рас­коп, получивший название «второй Дубошинский», который принес совер­шенно необычный по качеству урожай — десяток грамот, причем, что уника­льно, почти все целые. Похоже, археологи наткнулись на усадьбу, где в XIV веке не было принято рвать письма на кусочки перед тем как выбросить. Гра­моты «второго Дубошинского» оказались связаны между собой общими пер­сонажами: это переписка людей по имени Офонос, Михаил и Терентий, а также некоторых других.

Зализняк объявил, что в этом году археологи нашли не только грамоты, но и еще несколько древнерусских текстов, которые, впрочем, в лекции по­дроб­но не разбирались. Среди них деревянная бирка с надписью «устье Емцы» (ее явно использовал сборщик податей, чтобы подписать свой мешок с пушни­ной), а также цера (восковая табличка) XIV века, на которой читаются только два слова. Лингвистам также удалось прочесть ряд новых надписей на стенах древнерусских церквей, причем очень интересные граффити нашлись на об­лом­ках стен новгородской церкви Благовещения на Городище, разрушенной и перестроенной еще в Средневековье.

Наконец, еще осенью 2016 года нашлись две грамоты, о которых Андрей Ана­тольевич не успел рассказать на прошлогодних лекциях. Они очень необычны сами по себе, хотя и не так интересны с лингвистической точки зрения. Одна написана чернилами, что встречается очень редко, но представляет собой, увы, лишь пробу пера. Вторая необычна не тем, что в ней написано, а тем, кто ее писал и как. Когда берестяные грамоты только начали находить, первые иссле­дователи считали, что их авторы были неграмотны и писали с большим количеством ошибок. Лингвистам потребовалось значительное время, чтобы вскрыть закономерности письма на бересте и установить, что все это не ошиб­ки, а особая стройная орфографическая система, свойственная письмам на бе­ре­сте. Сейчас была найдена грамота, в которой по-настоящему много орфо­гра­фических ошибок, и Зализняк предложил этому объяснение: грамоту пи­сал древнерусский дисграфик, несколько раз повторявший один и тот же слог.

©  Дмитрий Сичинава

Большая часть грамот этого года относится к XIV веку, лишь две из них домон­гольские и датируются XII столетием. Среди них грамота № 1091: она пред­ставляет собой лишь список имен и терминов родства («жена», «мать», «маче­ха»); в списке представлены поровну мужчины и женщины (редкое гендерное равенство для древних грамот) — возможно, собиравшиеся на чьи-то крестины. Однако по-настоящему замечательно, что двух персонажей из этого списка ученые уже знали. Во-первых, это женщина Янка, автор весьма колоритного письма № 731, найденного в начале 1990-х годов (и при нахождении разбитого лопатой на десяток кусков): там она обращается к свахе Ярине с известием о том, что ее сын согласен с предлагаемой кандидатурой невесты. А второй персонаж — Яким — написал не одну, а целых 37 грамот, в основном обнару­жен­ных в 2010-е годы. Сама грамота № 1091 интересна тем, что в ней все слова разде­лены вертикальными черточками. В древнерусской (и вообще восточно­христи­ан­ской) книжной письменности долгое время не было принято делить текст на слова — ни пробелами, ни черточками, ни как-либо еще: весь текст писали подряд; членить его на слова на Руси начали только с появлением кни­гопе­чатания. Однако в берестяных грамотах деление на слова иногда попада­ется: это может объясняться каким-то западноевропейским влиянием.

Грамота № 1101 (XIV века) — тоже список имен, но чуть посложнее: здесь вдо­бавок написано, сколько денег кто дал. У многих из этих людей есть прозвища или отчества от таких прозвищ — прообраз современных фамилий: среди участников сбора средств оказались люди с такими колоритными име­нами, как Шуст (ср. современное слово «шустрый»), Притыка, Мшило (от слова «мох»: мшить значит «утеплять»), Кукла, Заруба, Кулотин и Башаров. В совре­ме­нном языке существуют фамилии, связанные почти со всеми из этих проз­вищ. Кроме того, в грамоте встретилось уникальное, ранее неизвестное соче­тание «день сей», то есть «сегодня». Это почти точное соответствие старому слову «днесь», которое тоже значит «этот день» в винительном падеже. А на обо­­роте грамоты автор выписал еще и половину алфавита, до буквы К, но потом бросил.

От грамоты № 1096 осталась только адресная формула: это фрагмент письма от Климентия и от Марьи к Пятку Опарину. Имя и отчество адресата — это тоже два прозвища: пятко значит «пятый в семье ребенок», а опара — «забро­див­шее тесто»; как пояснил Зализ­няк, вероятно, это намек на комплекцию человека. Этот обрывок, однако, становится гораздо интереснее, если вспом­нить ранее найденную грамоту № 311: в ней крестьяне просят феодала избавить их от нового владельца деревни по имени Климец Опарин, который для них «не со­седний человек». Климец — это, конечно, то же, что Климентий, так что грамота № 1096 — с большой долей вероятности семейная переписка двух братьев Опари­ных. Раньше уже встречались образцы такой семейной пере­писки других людей, в том числе с приглашением в гости, извещением о свадьбе и т. п.

Грамота № 1098 не такая миролюбивая: это очень частый среди берестя­ных гра­мот жанр — угроза злостному должнику. Терентий жалуется Антону и Моисею, что те после уже трех предупреждений не присылают ему ни денег, которые они задолжали (это обозначено очень изящным термином «на­клад­ное серебро», ср. выражение «остаться в накладе»; «серебро» здесь — не драго­цен­ный металл, а другой способ сказать «деньги»), ни рыбы. Кредитор ставит должни­кам срок выплаты — воскресенье — и предупреждает, что в случае неуплаты за ними приедет официальный коллектор, так называемый бирич — младший уполномоченный чиновник, — и чтобы они потом пеняли на себя.

Текст грамоты № 1099 © Дмитрий Сичинава

Грамота № 1099 — это просьба к влиятельному феодалу Офоносу постоять за крестьян-испольщиков, «посаженных» на его земле. Очень инте­ресно слово, которым выражен в этой грамоте смысл «твои» — «твоскии», то есть то же, что «твойские» (ср. «свойский»; это выражение сохранилось во многих диалектах).

Письмо № 1097 обращено уже к Терентию и к Офоносу сразу, и это снова просьба о помощи. Михаил просит вступиться за своего родственника, кото­рого тоже зовут Терентием, и его «братана» (но не брата и не друга, как мы бы подумали сегодня, а то ли кузена, то ли племянника) в некотором судебном деле, которое по-старому называется «орудие». Михаил пишет не очень акку­ратно и часто отражает на письме свою живую речь: вместо «будеть» пишет просто «буть» (мы и сейчас часто произносим так в беглой речи: «На следую­щей остановке выхоите?»), а вместо сочетания «им и дать» — «имыдать».

© Дмитрий Сичинава

В завершение лекции Зализняк разобрал две самые сложные грамоты сезона. Во-первых, это письмо № 1094 — челобитная от Волоса к уже знакомым нам Офоносу и Михаилу. Волос — это, конечно, не языческий бог, а носитель обычного христианского греческого имени Влас; от него уже по образцу «град/город» образовалась двусложная народная форма. Грамоту трудно понять из-за запутанного синтаксиса: сначала Волос жалуется, что кто-то избил его сына, но не говорит кто — это становится ясно, и то не сразу, только из следующей фразы. (Кстати, смысл «избил» выражен глаголом «убил», это нормально для древнерусского языка, но первые журналисты, сообщившие о грамоте, поспе­шили рассказать, что «автор признаётся в убийстве собственного сына».) Кроме того, в грамоте используется редкое диалектное слово «ене» — «берёт», которое здесь значит «задерживает, арестовывает». Злодея, который сначала побил сына Воло­са, а потом арестовывает какого-то Еска (то есть Есипа, то есть Осипа), зовут Василько; скорее всего, он управляющий, промежуточный на­чаль­ник между барином и крестьянами. Пожаловавшись барину на Василька и попросив фео­да­лов разобраться в конфликте, Волос не выдерживает и делает приписку: «А еще на мене похупается», то есть «А еще надо мной издевается!».

Грамота № 1102, последняя из найденных на сегодняшний день, одна из самых обескураживающих для исследователя, и процесс ее интерпретации далеко не завершен. Она начинается с фразы как будто бы не на русском языке: «По­клон от Лукерии кимактиколивка остави». Не без труда удалось понять, что «ки макти» — это «к матки», то есть «к матушке», а «коливко» — это уменьши­тельное от «коливо», ритуальное блюдо, которое готовят на поминки, кутья. В тупик ставит и фраза, где Лукерья говорит матушке «попросить про полтину сварить». Осмыслить грамоту помогает давно найденное письмо того же вре­мени (грамота № 689), где речь тоже идет про похороны: деньги, оставленные покойным по завещанию, там надо потратить на солод и сварить на поминки пиво. Здесь ситуация, видимо, та же, просто Лукерья опускает слова, которые адресату и так понятны. В этом удалось разобраться благодаря выдающемуся таланту лингвиста Алексея Гиппиуса, великолепно умеющего вживаться в шку­ру древ­нерусских людей и чувствовать, что они должны были друг другу сказать в какой момент.

Письмо Лукерьи написано, как она сама признается, «бижа», то есть на бегу, и в нем много, казалось бы, ошибок, пропусков и неточных написаний. Но на са­мом деле и слово «полтина», которое она два раза написала без «л», могло так произноситься в говорах, и «кланяйся» могло читаться как «клани­ся», и даже «рубль» можно было вполне законно написать как «рубили», так что грамота Лукерьи лингвистически очень интересна.

См. также репортажи с лекций 2016 и 2015 года

21 июня
22 июня
25 июня
26 июня
27 июня
28 июня
29 июня
2 июля
3 июля
4 июля
5 июля
6 июля
9 июля
10 июля
11 июля
12 июля
13 июля
16 июля
17 июля
18 июля
19 июля
20 июля
Литература

История Астрид Линдгрен

Как домохозяйка из Виммербю стала всемирно известной писательницей