21 октября 2026Литература

Чтение на 15 минут: «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»

Кем были люди, нелегально издававшие произведения главных философов Просвещения? В издательстве «НЛО» вышла книга Роберта Дарнтона в переводе Марии Неклюдовой. Мы публикуем отрывок, посвященный биографии одного из самых известных пиратов-издателей

Зарубежные издатели, которых парижане клеймили как «корсаров», предстают в совершенно ином свете, если смотреть, как они у себя жили и работали. По большей части это малоизвестные персонажи, изредка удостаивающиеся краткого упоминания в исторических исследованиях. По счастью, в архиве Типографического общества Невшателя сохранилось достаточно документов о некоторых из них, а отдельные издатели писали не только деловые письма, но и книги. Если собрать вместе все материалы, то можно набросать портреты пиратов и как личностей, наделенных характерными индивидуальными чертами, и как профессионалов, игравших важную роль в литературном производстве. Из этих биографических и карьерных скетчей складывается общая картина книжного пиратства и того, как оно практиковалось в трех его крупнейших центрах — Невшателе, Лозанне и Женеве.

Фредерик Самюэль Остервальд 

Для простоты начнем с Фредерика Самюэля Остервальда, старшего из трех директоров Типографического общества Невшателя, занимавшего этот пост в 1770-е годы, в момент расцвета компании. Отнюдь не буканьер, он был одним из столпов Невшателя, тогда являвшегося столицей самостоятельного швей­цар­ского княжества под эгидой короля Пруссии  См.: Ph. Henry. Histoire du canton de Neuchâtel. Tome 2. Le temps de la monarchie; politique, religion et société de la Réforme. Neuchâtel, 2011.. Остервальд происходил из почтенного рода, в XVII веке получившего дворянство, был женат на пред­ставительнице богатого протестантского семейства из Руана и входил в число именитых горожан. У него был собственный дом с садом на берегу Невшатель­ского озера и виноградники за городской чертой; он разъезжал в дорогом экипаже  См. посвященный Остервальду биографи­ческий набросок Жака Ришнера и Мишеля Шульпа. (Biographies neuchâteloises. Tome 1. De Saint Guillaume à la fin des Lumières. Hauterive, 1996.)
Нотариальные документы, сохранившиеся в Государственном архиве Невшателя, содержат ряд указаний на состояние и статус Остервальда. Так, согласно регистру Клода-Франсуа Бове (Archives de l’État de Neuchâtel, Claude-François Bovet, B652), 10 апреля 1771 года Остервальд приобрел трех лоша­дей и экипаж стоимостью 1296 швейцарских ливров. Когда Типографическое общество Невшателя прекратило оплату счетов и было реорганизовано новым руководством, то группа состоятельных невшательцев выступила гарантом выплаты задолжен­ностей кредиторам на протяжении шести лет. В соглашении, зарегистрированном Бове 2 июня 1784 года (В656), указано, что имущество Остервальда оценивалось в 47 681 ливр, включая 13 участков виноградников, дом и сад стоимостью 10 тысяч ливров. Иначе говоря, Остервальд был человеком небедным, но, скажем, состояние его недавно умершего партнера Абрахама Боссе де Люза равнялось приблизительно 100 тысячам ливров. и, состоя членом элитарного клуба, известного как «Общество сада», вращался в лучших кругах. Остервальд приложил руку к организации литера­турного общества и руководил местным коллежем, где иногда преподавал арифметику и географию (не исключено, что у него учился будущий револю­ционер Жан-Поль Марат). Со временем он начал занимать все более важные должности в политических структурах города, войдя в Большой совет (1746), в Малый совет (1751), а затем в высший городской совет «Четырех маги­стратов» (1757), где стал высшим исполнительным чиновником, главным бюргермей­стером [Maître Bourgeois en Chef]. Эта чрезвычайно влиятельная должность позволила ему в 1762 году получить почетное звание баннерета (знаменосца). 

Барочные институции и высокопарные титулы были типичны для городов-государств, рассыпанных по всей Европе XVIII столетия. Их богато украшенные фасады нередко скрывали яростные столкновения противоположных интересов и идеологические раздоры. В 1760-е годы, в зените политической карьеры Остервальда, тихое существование Невшателя было нарушено двумя ожесто­ченными полемиками. Одна из них была связана с проблемой адского огня. Кальвинистский пастор из соседнего городка Ла-Шо-де-Фон (входившего в состав княжества Невшатель и Валанжен) по имени Фердинанд-Оливье Птипьер, проникнувшись новыми идеями, стал проповедовать, что грешники не могут страдать вечными муками, поскольку такое наказание несовместимо с христианской идеей благого божества. Своими речами он разворошил осиное гнездо: «Почтенный разряд пасторов» (официальный орган духовенства Невшательского княжества) обвинил Птипьера в ереси и лишил его прихода. Остервальд — хотя это может показаться странным в свете более позднего конфликта, связанного с публикацией Типографическим обществом атеисти­ческой «Системы природы», — встал на сторону пасторов. Не то чтобы ему была дорога идея вечных мук и он не отрицал права индивидуума придер­живаться собственной веры. Но, по его мнению, политическая организация княжества требовала поддержания религиозной ортодоксии и авторитета «Почтенного разряда»: «У хорошо управляемых народов религия, по сути, есть дело государства»  Mémoires pour servir de réfutation à la brochure intitulée «Considérations pour les peuples de l’État»: imprimés par ordre et avec l’approbation des cinq corps de l’État de la souveraineté de Neuchâtel et Valangin. Neuchâtel, 1761.
Остервальд выступал в качестве бывшего главного бюргермейстера Невшателя, то есть исполнительного главы городского управ­ления, отстаивая запрет властей на публи­кацию памфлета в защиту Птипьера.. В силу тех же резонов во время второй полемики — яростных дебатов по поводу проекта реорганизации системы сбора налогов, уменьшавшего привилегии городской элиты, — Остервальд отстаивал интересы бюргеров, то есть несколько неожиданно для сторонника Просвещения защищал привилегии и традиции. 

Для лучшего понимания политической позиции Остервальда стоит заглянуть в его рукописный трактат «Общие и частные обязанности главного бюргер­мейстера во время исполнения должности». Это было конфиденциальное (и не предназначенное для печати) руководство, касавшееся самого высокого поста в его политической карьере: в качестве главного бюргермейстера он был главой муниципального бюргерства. Как и во многих областях Европы той эпохи, термин «бюргер» (он же «буржуа») в данном случае имел аристокра­ти­ческие обертоны, обозначая городскую элиту, обладавшую рядом привилегий, в том числе исключительным правом участия в политической жизни города. Рукопись Остервальда объясняет, каково было назначение главного бюргер­мейстера, и подробно излагает его обязанности: как следует проводить инспекцию лесов и регулировать распределение древесины; как соблюдать предписания о том, сколько бочонков вина того или иного виноградника можно ввозить в город; как высылать женщин, приехавших из других городов, если они забеременели вне брака; как регистрировать заявления о владении бычками, до того как их забьет мясник, и т. д.; с большим количеством заметок о «мерах, предпринятых нашими почтенными предками для их сохранения»  S. F. Ostervald. Devoirs généraux et particuliers du Maître Bourgeois en Chef pendant sa préfecture. Rédigés en 1763, Bibliothèque publique et universitaire de Neuchâtel, ms. 1592..

Именно из таких забот состояла политика при старом порядке. Остервальд описывал ее вполне конвенциональным языком своего времени, подробней­шим образом останавливаясь на гражданских церемониалах, благодаря которым система привилегий становилась зримой. Среди них передача ключей и печатей от одного бюргермейстера к другому; распределение мест в процес­сиях; порядок старшинства при проведении прений на собраниях; регламент приема петиций и проведения аудиенций, а также функции всех муници­пальных чиновников вплоть до того, какая ливрея полагается стражнику, прогонявшему нищих [chasse-gueux]. Покончив со всеми возможными ситуа­циями и знаками отличия, Остервальд разъяснял, как можно скрыто манипу­лировать системой. Главный бюргермейстер должен составлять повестку собраний так, чтобы решения, принятие которых ему необходимо, обсужда­лись в самый выгодный момент. Он должен заранее планировать, какое предложение отложить, а какое провести максимально быстро. Главное — он должен уметь держать решающие обсуждения втайне, поскольку «нет ничего более важного для блага бюргерства»  Там же.. Одним словом, Остервальд пекся о сохранении традиций и привилегий и в придачу к этому обладал макиавеллиевским пониманием того, как надо двигать рычагами власти, чтобы добиться результата.

В 1769 году он ушел из политики и занялся издательским делом. Типогра­фическим обществом Невшателя он руководил примерно в той же манере, которая вырисовывается из его программы городского управления. Он обду­мывал стратегию, облекал ее в риторические одежды, затевал тайные интриги и вел игру скорее как патриций, то есть не только ради денег — хотя к доходам он был отнюдь не равнодушен, — но ради удовольствия от самой игры. Может показаться, что в этом было некое внутреннее противоречие, поскольку Остервальд защищал привилегии в качестве политика и действовал против них в качестве издателя. Но его добычей становились издательские привилегии тех, кто жил далеко от Невшателя. Если считать это пиратством, то Остервальд был корсаром-патрицием.

В 1769 году, когда Остервальд вместе с двумя партнерами основал Типогра­фическое общество Невшателя, ему уже исполнилось 56 лет. При старом порядке это был весьма почтенный возраст, хотя, как мы знаем, ему предстояло еще 26 лет активной жизни. Возглавляя, по сути, общество, Остервальд энергично участвовал в его делах, каждый день составляя десяток писем, взвешивая доводы за и против публикации новых книг, планируя кампании по продажам, надзирая за работниками и постоянно решая неотложные вопросы. Как он сам признавал, из-за его «многократно доказанного неве­жества»  Остервальд из Парижа — Типографическому обществу Невшателя, 21 мая 1780 года. в сфере финансов ими заправлял Абрахам Боссе де Люз, в 1777 году вошедший в число директоров общества. Кроме того, склады и типография находились в ведении Жана-Эли Бертрана, третьего директора общества, а потому Остервальд туда вряд ли часто заглядывал. Все прочее было его ответственностью, и ему приходилось на ходу учиться ведению дел.

Остервальд пришел в издательский бизнес в качестве патриция-любителя. Некоторые профессиональные навыки он перенял у невшательского книготорговца Самюэля Фоша, который в 1769 году помог ему основать Типографическое общество, но в 1772-м рассорился с партнерами и вышел из игры, чтобы завести собственное дело. Фош был тертый калач и доско­нально знал все колесики и винтики книжной индустрии. В 1746 году он был учеником у книготорговца неподалеку от Мора, затем работал переплетчиком в Лозанне в книжной лавке Франсуа Грассе и с 1753 года имел собственное дело в Невшателе. В марте 1772 года, незадолго перед разрывом, он сопровождал Остервальда в деловой поездке в Лион. Это была причудливая парочка попутчиков: литератор-аристократ, берущий уроки у простонародного мастерового. Путевые заметки и письма Остервальда свидетельствуют о том, что он учился использовать контрабандные маршруты, инспектировать книжные лавки и оценивать рыночную конъюнктуру. Ему удалось завязать знакомство с бывшим трактирщиком из Круа-Русс, одного из пригородов Лиона, который, по-видимому, был способен провести любой груз мимо синдикальной палаты. А вот лионские книготорговцы показались ему «гнусными», «удивительно высокомерными» и финансово ненадежными  Остервальд из Лиона — Типографическому обществу Невшателя, 13 марта 1772 года..

Презрительная интонация обнаруживает специфику подхода Остервальда к книгопечатанию. Его интересовала литературная и дипломатическая сторона дела, то есть интриги, связанные со спекуляциями на крупных и важных проектах. На обратном пути из Лиона он заглянул в Ферней пообедать с Вольтером: «На Парнасе нас приняли радушно. Но уехали мы несолоно хлебавши  То есть без новой рукописи для печати.. Тем не менее там готовится нечто, что могло бы нам подойти»  Остервальд из Лозанны — Типографическому обществу Невшателя, 20 марта 1772 года.. Как мы уже знаем, в конце концов ему удалось убедить Вольтера поучаство­вать — по секрету от Габриэля Крамера — в невшательской перепечатке «Вопросов к „Энциклопедии“». Остервальд также приложил немало усилий, пытаясь договориться о публикации нового труда Руссо. Вскоре после создания типографического общества он начал выпрашивать какой-нибудь текст Руссо у его друга, Пьера Александра Дюпейру, который принимал философа в Невшателе и был хранителем его рукописей. Попытка не удалась, Остервальд вернулся с пустыми руками, но полный надежд заполучить себе Руссо, кото­рому Дюпейру напишет о том, «как легко и надежно» могут выходить его сочинения в Невшателе. «Мы приглашаем его вернуться и поселиться по соседству с нами, и нам будет передан его ответ»  Остервальд из Монлези (Швейцария) — Типографическому обществу Невшателя, 15 августа 1769 года..

Ни из этого плана, ни из других больших прожектов Остервальда ничего не вышло, не считая нескольких спекуляций на успехе «Энциклопедии». Но он постоянно задумывал что-то новое, увлеченно обсуждал с издателями и авторами открывавшиеся перспективы. Будучи литератором, он не считал зазорным обхаживать знаменитых авторов, не только водя знакомство с Вольтером и Руссо, но в разное время затевая переговоры с д’Аламбером, Кондорсе, Бомарше, Мабли, Рейналем, Сюаром, Морелле, Мармонтелем и Нежоном, то есть с самыми известными писателями своего времени. Уговаривая их публиковаться в невшательском обществе, он нередко подчеркивал, что издательством руководят люди не чуждые словесности, высоко ее ценящие и с особенной заботой относящиеся к книгам, которые печатают. Тем не менее общество не выпустило ни одного оригинального издания трудов философов; основу его деятельности составляло пиратство.

В собственных сочинениях Остервальд очевидно стремился к ясности, рацио­нализму и упорядоченной аргументации, что характеризует его как литератора вольтеровского склада. Он в основном писал на местные темы и мало публи­ковался. Его главный труд посвящен топографии княжества Невшатель и Валанжен; он вышел в 1764 году и читается как путеводитель. Остервальд неуклонно подчеркивал швейцарские свободы, выгодно отличающиеся от того, что происходит по другую сторону Юрских гор, во Франции  Description des montagnes et des vallées qui font partie de la principauté de Neuchâtel et Valangin. Réimpression de l’édition de 1766. Introduction et choix iconographique de Michel Schlup. Notices biographiques de Françoise Arnoux. Notes et commentaires de Maurice Evard. Neuchâtel, 1986.
Описывая деревушку Мотье (Там же), Остервальд в основном рассуждал о ее топографии, но все же включил уничижительный отзыв о Руссо, который утверждал, что в 1762–1763 годах, пытаясь найти там прибежище, он подвергался преследованиям.. Кроме того, ему принадлежал учебник по мировой географии, написанный в форме вопросов и ответов, который использовался в коллеже Невшателя. Взгляд Остервальда сугубо европоцентричен, он даже не упоминает Австралию, хотя она была открыта голландскими мореплавателями в XVII веке (впрочем, Джеймс Кук картографировал ее восточное побережье лишь в 1770 году)  Cours élémentaire de géographie ancienne et moderne et de sphère, par demandes et réponses; avec des remarques historiques et politiques. Neuchâtel, 1757.:

Вопрос: Из четырех частей света какая самая знаменитая?

Ответ: Европа. Хотя она меньше других, но это самая густонаселенная часть, и ее жители самые трудолюбивые и просвещенные.

Описывая Англию, Остервальд осуждал попытку Стюартов установить абсо­лютную монархию, а в разделе о Турции (отчасти в духе Монтескье) обличал деспотизм. Но в целом его учебник не имел явного идеологического или рели­гиозного уклона, как, впрочем, и оригинальных идей.

Наиболее полно об образе мыслей Остервальда свидетельствует его переписка. Так, в письме от парижского друга упомянуты «чувствительные слезы», которые они вместе проливали во время одного из приездов невшательца  Аббат Франсуа Розье — Остервальду, 19 июля 1775 года.
Во время поездки в Париж в 1777 года Остервальд приобрел две гравюры, заплатив за каждую по 16 ливров, что может указывать на его приверженность модной тогда сенти­ментальной чувствительности. Согласно его собственным записям, это был «эстамп с любящей матерью» и «эстамп с дамой-благотворительницей». . Однако во второй половине XVIII века слезы не были диковинкой, и Остервальд имел мало общего с современным ему типажом «человека чувствительного». Его деловые письма, тысячами сохранившиеся в толстом рукописном ин-фолио, куда копировалась корреспонденция общества, свидетельствуют о том, что он решал насущные задачи, не скатываясь в сентиментальность. Скорее из них вырисовывается образ человека проницательного, искушенного и лишенного иллюзий. Он сам подытожил свой опыт в письме обществу, написанном во время деловой поездки в Париж, после трудного дня переговоров с авторами и издателями: «Нельзя сулить больше масла, чем хлеба, нельзя ничему верить, помимо того, что сам видишь, и нельзя ни на что рассчитывать, кроме того, что можно схватить всей пятерней»  Остервальд из Парижа — Типографическому обществу Невшателя, 20 февраля 1780 года. .