7 секретов «Записок сумасшедшего»
Зачем Гоголь назвал своего героя Поприщиным? Почему тот мечтает именно о ручевском фраке? Как в повести появился великий инквизитор?
1. Тайна заголовка
Впервые повесть была опубликована в 1835 году, в двухчастном сборнике «Арабески» она вышла под заголовком «Клочки из записок сумасшедшего». Как указывают исследователи, словом «клочки» Гоголь хотел подчеркнуть раздробленное сознание Поприщина, лишенное ясности и последовательности.
Клочки, заявленные при первой публикации, также отсылают к упомянутому в «Крейслериане» Эрнста Гофмана сообщению о том, что рукопись капельмейстера Иоганнеса Крейслера, сошедшего с ума от любви, будет представлена в книге «Проблески сознания безумного музыканта». То есть Гоголь воспроизводит заданную Гофманом характеристику распадающегося рассудка героя: он теряет ментальную устойчивость, но временами проявляет способность к логическому мышлению. На то, что два произведения связаны интертекстуально, указывает то, что еще до выхода «Арабесок» Гоголь предполагал, что главный герой его повести тоже будет музыкантом, а само произведение будет называться «Записками сумасшедшего музыканта». Впрочем, на героя-музыканта вдохновить Гоголя мог не только Гофман, но и Владимир Одоевский, который писал о помутившихся сознанием музыкантах в произведениях «Последний квартет Бетховена» (1830) и «Себастиян Бах» (1834).
Гоголеведы Игорь Виноградов и Владимир Воропаев предполагали, что у Гоголя речь шла вовсе не о сумасшедшем музыканте, а о мученике. На такую мысль исследователей натолкнули плохо различимые буквы в рукописи «Записок»: так, «з» можно принять за «ч», последующая согласная «к» тоже похожа на «ч», а «ы» между ними читается с трудом. Остальная часть слова и вовсе расплывается в росчерке. Кроме того, музыкальной темы в «Записках» нет, как и не было в замысле незаконченной комедии Гоголя «Владимир
«Матушка, спаси твоего бедного сына! урони слезинку на его больную головушку! посмотри, как мучат они его! прижми ко груди своей бедного сиротку! ему нет места на свете! его гонят! Матушка! пожалей о своем больном дитятке!..» Здесь и далее «Записки сумасшедшего» цитируются по изданию: Н. В. Гоголь. Полное собрание сочинений. В 23 т. Т. 3. М., 2023.
Однако версию с мучеником в дальнейшем оспорили, сравнив написание этого слова с тем, как написано Гоголем слово «музыка», которое встречается в статье «Скульптура, живопись и музыка», опубликованной в том же сборнике «Арабески».
При этом «клочки» в названии повести объясняются не только внутренним состоянием героя, но и особенностью самих «Арабесок». На первый взгляд, в сборнике нет жанровой логики и тематической выверенности: наряду с художественными произведениями в нем опубликованы статьи по истории, архитектуре, географии, искусству. В письмах Гоголь сам признавал своеобразие сборника: «Печатаю я всякую всячину. Все сочинения и отрывки, и мысли, которые меня иногда занимали» Из письма Михаилу Погодину от 14 декабря 1834 года.; «Посылаю тебе сумбур, смесь всего, кашу…» Из письма к Михаилу Максимовичу от 22 января 1835 года.
2. Тайна фамилии
«Сначала закричал: „Поприщин!“ — я ни слова. Потом: „Аксентий Иванов! титулярный советник! дворянин!“»
Фамилию героя «Записок сумасшедшего» исследователи трактуют
«Ах, ma chère, если бы ты знала, какой это урод. Совершенная черепаха в мешке…
<…>
<…> Волоса на голове его очень похожи на сено. Папа́ всегда посылает его вместо слуги.
<…>
Софи никак не может удержаться от смеха, когда глядит на него».
В доме для умалишенных его попирают палками: «Однако же он увидел меня и выгнал палкою из-под стула. Чрезвычайно больно бьется проклятая палка».
О «поприще» говорят и как о месте для разворачивания действия, то есть арене или сцене, а о записях Поприщина — как о монологе для театра. К тому же сам герой воспринимает жизнь как подмостки, на которых он должен сыграть свою главную роль. Неспроста он сетует о том, что ему не хватает именно «королевского костюма», а не одеяния.
Слово «поприще» довольно часто встречается в письмах и произведениях самого Гоголя, когда речь идет о карьере как о призвании (литературном или государственном поприще). В этом смысле Поприщин — герой, который пытается определиться с поприщем: он думает о возможности продвинуться по карьерной лестнице на службе в департаменте; у него есть любовные устремления, где он тоже мог бы состояться; есть воображаемый королевский титул, который также подразумевает решение задач. Исследователи обращали внимание и на то, что поприще может относиться к сфере духовного: для Гоголя как для христианина поприще — это еще и особая жизнь, заданная исполнением христианского долга, жизнь по заповедям. Но в Поприщине нет высоких устремлений — более того, он становится пародией на человека, который вместо христианского служения честно и порядочно выполнять порученные ему задачи все время занят попытками мелочного самоутверждения. Он поздно встает и очевидно опаздывает на службу («Я встал поутру довольно поздно, и когда Мавра принесла мне вычищенные сапоги, я спросил, который час. Услышавши, что уже давно било десять, я поспешил поскорее одеться. Признаюсь, я бы совсем не пошел в департамент, зная заранее, какую кислую мину сделает наш начальник отделения»); он допускает ошибки
3. Тайна «Пчелки»
«Читал „Пчелку“. Эка глупый народ французы! Ну, чего хотят они? Взял бы, ей-богу, их всех, да и перепорол розгами! Там же читал очень приятное изображение бала, описанное курским помещиком. Курские помещики хорошо пишут».
«Пчелкой» Гоголь сокращенно назвал проправительственную газету «Северная пчела» Фаддея Булгарина и Николая Греча. Издание обладало правом освещать не только внутренние политические события, но и зарубежные. Причем известиям из-за границы отводилось куда больше внимания, чем отечественным, и освещались они в довольно фамильярном тоне.
Гоголь как представитель пушкинского круга сделал Поприщина подписчиком именно «Северной пчелы», демонстрируя оппозицию Булгарину. Вероятно, писатель хотел уколоть издателя карикатурным изображением его главного читателя. О том, что Гоголь намеренно вводит в контекст «Северную пчелу», свидетельствует и то, что он упоминает «курского помещика», под которым, как считает историк литературы Игорь Золотусский, подразумевался Булгарин, писавший под псевдонимом «чухонский помещик». Впрочем, в «курских помещиках» могли иметься в виду сразу двое: не только Булгарин, но еще и журналист Николай Полевой, который был курским купцом.
Высмеивание Булгарина не ограничивалось только «Записками», об издателе и его газете с большой иронией Гоголь писал и в других повестях, например в «Портрете», где подчеркивал беспринципность Булгарина:
«На другой же день, взявши десяток червонцев, отправился он к одному издателю ходячей газеты, прося великодушной помощи; был принят радушно журналистом, назвавшим его тот же час „почтеннейший“, пожавшим ему обе руки, расспросившим подробно об имени, отчестве, месте жительства, и на другой же день появилась в газете вслед за объявлением о новоизобретенных сальных свечах статья с таким заглавием: „О необыкновенных талантах Чарткова“…»
А в «Невском проспекте» «Северную пчелу» читает поверхностный поручик Пирогов:
«Но все это
как-то странно кончилось: по дороге он зашел в кондитерскую, съел два слоеных пирожка, прочитал кое-что из „Северной пчелы“ и вышел уже не в столь гневном положении».
В «Записках» Гоголь высмеял и новости, которые публиковала «Северная пчела». На первый взгляд может показаться, что читатель имеет дело с безумием Поприщина:
«Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два слова на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить и еще до сих пор ничего не открыли. Я читал тоже в газетах о двух коровах, которые пришли в лавку и спросили себе фунт чаю».
Но это не только плод больной фантазии Поприщина, этими фрагментами Гоголь насмешливо бросал камень в отдел «Смесь» в «Северной пчеле», где публиковались невероятные новости, например о рождении трехголового младенца, двуносых девицах, пернатом кролике. Как отмечал литературовед Сергей Бочаров С. Г. Бочаров. Гоголь в русской критике. Антология. М., 2008., новости из отдела «Смесь» действительно часто напоминают записки Поприщина: «Северная пчела» рассказывала, что в Париже один сумасшедший был убежден, что во время обеда он случайно проглотил ротмистра, который упал в его рюмку, в баварском календаре написали, что 20 марта в три часа дня наступит осень, и так далее. Эти и другие примеры доказывают, что Гоголь не сочинял бред Поприщина, а пародировал материалы реально существовавшей газеты. Из нее же в 1834 году Гоголь узнал и про смерть алжирского дея, рассказом о котором заканчивается повесть: «А знаете ли, что у Алжирского Дея под самым носом шишка?» Правда, в черновом варианте вместо алжирского правителя Гоголь писал о французском короле, от упоминании которого пришлось отказаться из-за цензурных соображений. Там же, в «Северной пчеле», был отдел «Испанские дела» И. А. Виноградов. «Романтик» Поприщин: история замысла повести Н. В. Гоголя «Записки сумасшедшего». Часть 2., который появился в октябре 1833 года. В нем освещались вопросы престолонаследия после смерти короля Испании Фердинанда VII, о чем — в следующей «тайне».
4. Тайна Фердинанда VIII
«Мне больше всего было забавно, когда подсунули мне бумагу, чтобы я подписал. Они думали, что я напишу на самом кончике листа: Столоначальник
такой-то , как бы не так? а я на самом главном месте, где подписывается Директор Департамента, черкнул: Фердинанд VIII. Нужно было видеть, какое благоговейное молчание воцарилось; но я кивнул только рукою, сказав: „Не нужно никаких знаков подданничества!“ и вышел».
Поприщин называет себя Фердинандом VIII, которого никогда не существовало. При этом очевидно, что он находится в контексте испанских событий, о которых подробно писала «Северная пчела». Он реагирует на актуальные для того времени обстоятельства, например серьезно негодует по поводу того, что на смену Фердинанду VII на престол входит не наследник, а наследница: «Не может взойти Дона на престол. Никак не может. На престоле должен быть Король».
Дело в том, что у реально существовавшего Фердинанда VII не было сыновей, а передавать испанскую корону своему брату дону Карлосу он не хотел, поэтому пошел на смелое по тем временам решение. В 1789 году он опубликовал Прагматическую санкцию, подтверждающую право женщин вступать на престол, то есть официально признал отмену салического закона (Lex Salica), согласно которому право управлять государством переходило только по мужской линии. Позже это решение он поменял, но в итоге корона все же перешла к его трехлетней дочери Изабелле. А временной правительницей (регентшей) стала ее мать Мария Кристина де Бурбон (Неаполитанская). Однако брат Фердинанда VII дон Карлос, считая себя истинным преемником, Изабеллу II королевой не признал и провозгласил себя Карлом V. В результате чего началась гражданская война.
Как правительницу Испании Изабеллу II не признали Россия, Австрия и Пруссия, но поддержали Франция и Англия, а эти страны были под прицельной критикой «Северной пчелы». Безумный подписчик «Пчелки» Поприщин был на стороне «своих», в его больном сознании возникла убежденность в том, что настоящий король — он сам, и именно ему предстоит восстановить нарушенный династический порядок, а сделать это можно посредством государя Российской империи:
«Ходил инкогнито по Невскому проспекту; однако же не подал никакого вида, что Испанский Король. Почел неприличным открыться тут же при всех; потому, что прежде всего нужно представиться ко Двору. Меня останавливало только то, что я до сих пор не имею испанского национального костюма. Хотя бы какую-нибудь достать мантию».
Поприщин серьезно встроен в верноподданический контекст «Северной пчелы». Литературовед Лев Пумпянский пишет про Поприщина: «…сошел с ума на благонамеренной политической идеологии… Итак, он жертва неблагоприятной позиции, которую Россия заняла в вопросе о правах Изабеллы II! Он жертва „Северной пчелы“» Л. В. Пумпянский. Классическая традиция. Собрание трудов по истории русской литературы. М., 2000..
Есть удивительное совпадение в судьбах выдуманного Гоголем русского чиновника Поприщина и реального дона Карлоса, претендовавшего на испанский престол: Поприщин со страниц «Записок» выдавал себя за испанского короля, в то время как дон Карлос, вынужденный скрываться от врагов, в одном из своих путешествий через Францию представлялся русским чиновником из Министерства иностранных дел. Конечно, Поприщин — не первый герой, возомнивший себя королем. Гоголь наверняка ориентировался на «Эпизод из жизни трех друзей» из книги «Серапионовы братья» Гофмана, где тоже рассказывается о чиновнике — Неттельмане, который считал себя королем Амбойны. Неттельман не только мыслил себя королем, он еще и переодевался в короля:
«Взглянув, увидел я сумасшедшего Неттельмана, которого вели под руки двое людей. На голове у него была бумажная золотая корона, а в руке он держал вместо скипетра линейку с насаженным наверху золотым яблоком. „Он опять вообразил себя королем Амбоины, — пробормотала хозяйка, — и начал в последнее время делать уж такие глупости, что брат принужден был отправить его в сумасшедший дом“».
Поприщин тоже готов примерить «королевские одеяния»:
«Я решился сделать мантию из нового вицмундира, который надевал всего только два раза. …Я сам решился шить, заперши дверь, чтобы никто не видал. Я изрезал ножницами его весь, потому что покрой должен быть совершенно другой».
В другой сцене он примеряет пошитое:
«Мантия совершенно готова и сшита. Мавра вскрикнула, когда я надел ее. Однако же я еще не решаюсь представляться ко Двору. До сих пор нет Депутации из Испании. Без Депутатов неприлично. Никакого не будет веса моему достоинству. Я ожидаю их с часа на час».
5. Тайна переписки собачек Фидель и Меджи
«Но признаюсь, я гораздо более удивился, когда Меджи сказала: „Я писала к тебе, Фидель; верно Полкан не принес письма моего!“ Да чтоб я не получил жалованья! Я еще в жизни не слыхивал, чтобы собака могла писать».
В «Записках сумасшедшего» Поприщин читает переписку двух собачек: Меджи и Фидель. И в этом случае тоже возникают параллели с Гофманом, но уже с его «Житейскими воззрениями кота Мурра»: «…мне сразу же бросился в глаза совершенно особенный, необыкновенно своеобразный почерк… во мне возникла… престранная мысль, что Мурр мог собственной персоной насочинять все эти творения!» И у Гоголя: «…в почерке все есть как будто
Вдохновительницей на переписку собак в «Записках» могла быть и сестра Гоголя Елизавета. О переписке с братом она вспоминала так: «…мои письма всегда были наполнены пустяками: я была в дружбе с собаками и всегда переполняла свои письма рассказами о своих любимицах, передавала ему от них поклоны и прочее» Н. В. Гоголь. Полное собрание сочинений. В 17 т. Т. 17. М., 2009..
Интересно и то, какую функцию выполняла переписка собак. В любой другой повести, как считает Пумпянский, несчастный влюбленный смог бы узнать тайны своей возлюбленной через слуг, подкупив их. Но Поприщин простых людей презирает:
«Сначала я объявил Мавре, кто я. Когда она услышала, что перед нею Испанский Король, то всплеснула руками и чуть не умерла от страха. Она, глупая, еще никогда не видала Испанского Короля. Я однако же старался ее успокоить и в милостивых словах старался ее уверить в благосклонности, и что я вовсе не сержусь за то, что она мне иногда дурно чистила сапоги. Ведь это черный народ. Им нельзя говорить о высоких материях».
И так как Поприщин не смог бы позволить себе подкуп слуги, то Гоголь выбрал для него другой путь — обратиться к письмам собак, которые герой тоже читает не без презрения: «Чрезвычайно неровный слог. Тотчас видно, что не человек писал. Начнет так, как следует, а кончит собачиною».
Людмила Зайонц переписку собак предлагала рассматривать через призму традиции эпохи Просвещения, когда декоративные породы воспринимались владельцами как «сентиментальные друзья» и наперсники, им посвящали мадригалы, альбомные стихи Л. О. Зайонц. Писал писачка, а имя ему собачка (К происхождению субтекста в «Записках сумасшедшего» Гоголя). . Но были и куда более курьезные случаи. Например, Фридрих Великий писал письма своей сестре от имени ливретки, а сестра отвечала Фридриху Великому от имени своего спаниеля. Примечателен и материал из журнала «Экономический магазин» за 1789 год: в заметке «Нечто любопытное о собаках» сообщалось, что философ Лейбниц слышал собственными ушами, как одна собака произносила слова «чай», «кофей» и «компания». Гоголь мог передать помутнившемуся умом Поприщину убежденность человека эпохи XVIII века в том, что собаки — «народ умный».
Пишущие письма собачки нужны и для развития мотива двойничества. Так, вспоминая Софи, Поприщин несколько раз произносит фразу «Эх, канальство!», а слово «канальство» восходит к латинскому cane («собака») и к французскому canaille («свора собак»). Благодаря переписке собак Поприщин узнает об истинном отношении Софи к нему: «…если камер-юнкер нравится, то скоро будет нравиться и тот чиновник, который сидит у папá в кабинете». Да и герой Поприщин, как и собаки, тоже «писарь» И. А. Виноградов. «Романтик» Поприщин: история замысла повести Н. В. Гоголя «Записки сумасшедшего». Часть 2..
6. Тайна ручевского фрака
«Погоди, приятель! будем и мы Полковником, а может быть, если Бог даст, то
чем-нибудь и побольше. Заведем и мы себе репутацию еще и получше твоей. Что ж ты себе забрал в голову, что кроме тебя уже нет вовсе порядочного человека. Дай-ка мне ручевский фрак, сшитой по моде, да повяжи я себе такой же, как ты, галстук, — тебе тогда не стать мне и в подметки. Достатков нет — вот беда».
Конрад Руч был реальным петербургским портным. В столице он считался первым среди ательеристов. У Руча одевался Пушкин, в его документах сохранились счета за услуги портного. Известно, что у Руча одевался и друг Гоголя Александр Данилевский. О том, что Руч работал на состоятельных людей, свидетельствует переписка Гоголя с Данилевским, в которой писатель сообщал: «На требование же мое поставить тебе сукно по 25 р. аршин Руч дал мне один обыкновенный свой ответ, что он низких сортов сукон не держит» Н. В. Гоголь. Письмо от 30 марта 1832 года // Н. В. Гоголь. Полное собрание сочинений и писем (2009–2010). В 17 т. Т. 10. М., 2009.. А позже сообщал все тому же Данилевскому о готовности заказанной вещи: «Сей час только что принесли мне от Руча твой модный сюртук» Письмо от 26 апреля 1832 года // Там же..
Руч был не без основания именитым портным, сейчас его назвали бы модельером. Известно, что он задавал тон столичной моде:
«…Тогда входил еще в моду широкий синий, подбитый бархатом черным, а часто и малиновым плащ, называвшийся „альмавива“ по имени известного персонажа в пьесе Бомарше.
Тогда в Петербурге модным портным был Руч, и вот, чтобы рекламировать эти два мужских одеяния, он в виде живых вывесок пустил братьев ходить по Невскому, для одного он сшил даром величественную синюю „альмавиву“ с малиновым бархатным подбоем, а на другого напялил щегольской светло-гороховый каррик. Вместе с этим в листках, разносимых при афишах, было объявлено об альмавивах и карриках, заказы на которые принимаются в портняжном заведении на углу Невского и Малой Морской; ежели кому угодно будет удостовериться в красоте фасона этих новомодных одежд, тот может их видеть на двух известных столичных алегантах ежедневно на Невском проспекте между часом и четырьмя пополудни.
Для этих живых вывесок бралась ежедневно из манежа английская лошадь, на которой в означенные часы ехал шагом один из братьев, великолепно задрапированный в альмавиву, другой же в английском каррике шел рядом по тротуару» М. И. Пыляев. Замечательные чудаки и оригиналы. СПб., 1898..
Упоминание ручевского фрака в «Записках сумасшедшего» говорило современным Гоголю читателям о социальной планке, которую мысленно для себя задрал Поприщин: он хочет себе не вообще новый фрак от кого бы то ни было — рядового портного, — а дорогой и модный от самого лучшего; фрак, который позволил бы ему соответствовать высшим столичным кругам. В действительности Поприщин не мог претендовать на одежду от Руча, он — мелкий чиновник (титулярный советник), жалованье у него небольшое, едва хватает на жизнь. Вот как он сам говорит о своей работе:
«Словом, я не пошел бы в Департамент, если бы не надежда видеться с Казначеем и
авось-либо выпросить у этого жида хотьсколько-нибудь из жалованья вперед. Вот еще создание! Чтобы он выдалкогда-нибудь вперед за месяц деньги — Господи Боже мой, да скорее страшный суд придет. Проси, хоть тресни, хоть будь в разнужде — не выдаст, седой черт. <…> Я не понимаю выгод служить в департаменте. Никаких совершенно ресурсов».
Поприщин одевался куда скромнее, чем мечтал:
«Я надел старую шинель… <…> …Шинель очень запачканная и притом старого фасона. Теперь плащи носят с длинными воротниками, а на мне были коротенькие один на другом; да и сукно совсем не дегатированное».
Примечательно, что у Гоголя в первых редакциях «Ревизора» тоже есть упоминания о портном Руче. Хлестаков сообщает, что одевается у Руча, и называет цены его услуг: «Ведь Руч работал — вот что важно»; «…Руч тебе ни за что в долг не сошьет фрака…»; «…Венгерку ему шил
7. Тайна великого инквизитора
«Сегодня Великий Инквизитор пришел в мою комнату, но я, услышавши еще издали шаги его, спрятался под стул. Он, увидевши, что нет меня, начал звать. <…> Великий Инквизитор однако же ушел от меня разгневанный и грозя мне
каким-то наказанием».
Когда Поприщина забирают в дом для умалишенных, больничного надзирателя он принимает за государственного канцлера, но затем начинает подозревать, что имеет дело с великим инквизитором. Может показаться логичным, что безумный Поприщин, мнящий себя испанским королем, мыслит категориями испанской действительности: официально не признанный испанский монарх, то есть узурпатор, — потенциальная жертва инквизиции. Но дело, как считал литературовед Василий Комарович, не столько в реальном историческом контексте, сколько в художественных аллюзиях. Безумный Поприщин, начитавшийся в «Северной пчеле» об испанских делах, перепутал дона Карлоса — брата Фердинанда VII — c «Доном Карлосом» Шиллера. В сюжете шиллеровской пьесы тоже есть соперничество за власть, только не между братьями, а между отцом и сыном: королем Испании Филиппом II и доном Карлосом, которого в финале пьесы Филипп II передает великому инквизитору. В сознании сумасшедшего Поприщина два мира — реальный из газет и художественный со сцены — смешались. В пользу этого говорит упоминание Филиппа II в дневнике Поприщина:
«Она [служанка Мавра] испугалась оттого, что находится в уверенности, будто все Короли в Испании похожи на Филиппа II. Но я растолковал ей, что между мною и Филиппом нет никакого сходства».
Вероятнее всего, Поприщин мог видеть «Дона Карлоса» Шиллера в театре. В записи от 8 ноября чиновник отметил, что был в театре, правда показывали там «дурака Филатку». Пьесы «Филатка с детьми» и «Филатка и Мирошка — соперники, или Четыре жениха и одна невеста» в
«Я люблю бывать в театре. Как только грош заведется в кармане — никак не утерпишь не пойти. А вот из нашей братьи чиновников есть такие свиньи: решительно не пойдет, мужик, в театр; разве уже дашь ему билет даром».
Наряду с пьесами о Филатке в репертуаре Александринского театра
