Совместный проект

5 октября 2026Литература

7 секретов «Тихого Дона»

Почему Григорий Мелехов — левша, что скрыто за мрачным образом хозяина с косой и, наконец, что за черное солнце в трагический момент жизни видит над собой герой?

Автор Мария Котова

1. Тайна Гришки-левши

«С детства Григорий был левшой. Он и ложку брал левой рукой, и крестился ею же. Жестоко бивал его за это Пантелей Прокофьевич, даже ребятишки-сверстники прозвали его „Гришка-левша“. Побои и ругань, надо думать, возымели действие на малолетнего Гришку. С десяти лет вместе с кличкой „левша“ отпала у него привычка заменять правую руку левой. Но до последнего времени он мог с успехом делать левой все, что делал правой. И левая была у него даже сильнее. В атаке Григорий пользовался всегда с неизменным успехом этим преимуществом»  М. Шолохов. Собрание сочинений. В 8 т. Т. 2. Тихий Дон. Книга первая. М., 1956..

Григорий Мелехов был внуком плененной турчанки, привезенной Прокофием Мелеховым в 1850-е годы с Крымской войны. В его внешности очень заметно влияние турецких предков — нос с горбинкой и смуглое лицо отличают его от остальных казаков и даже от собственного старшего брата Петра, светло­волосого и курносого. Кровью с «турецкой примесью» объяс­няется и темпе­рамент Григория, автор замечает, что тот пошел в отца и «даже в улыбке было у обоих общее, звероватое». Из среды казаков Григорий выделяется еще одной особенностью — он переученный левша.

У этой черты героя есть два объяснения, и первое из них связано с поверьями и фольклором, в пространстве которого левая сторона считалась местом обитания нечистой силы или была к этим силам причастна. На левом плече обычно сидит черт, колдовские письмена обычно писали левой рукой, избушка ведьмы в сказках обычно тоже располагалась в левой стороне  К. Р. Конюхов. Левая и правая стороны в фольклоре // CLIO-SCIENCE. Вып. IX. М., 2018.. Обособлен­ность Григория от других (конвенциональных) казаков подчеркивается в романе не только его турецкой кровью, но и леворукостью, означающей не только его преимущество в бою, но и сопричастность к миру потусто­роннему, миру скрытого от человеческих глаз.

Есть и вторая, более прозаическая причина, по которой Шолохов сделал Григория левшой — левшой был прототип Григория Мелехова, донской казак Харлампий Ермаков. Об этом свидетельствовал сам Михаил Шолохов:

«И тут я увидел, что Ермаков более подходит… Его предки — бабка-турчанка, — четыре Георгиевских креста, служба в Красной гвардии, участие в восстании, затем сдача красным в плен и поход на польский фронт — все это меня очень увлекло…»  Цит. по: Ф. Ф. Кузнецов. «Тихий Дон»: судьба и правда великого романа. М., 2005.

О том, что Ермаков был левшой, вспоминала его дочь Пелагея Ермакова: «Рискованный был казак. Был левша, но и правой рукой вовсю работал. В бою, слыхала я от людей, бывал ужасен»  Там же..

2. Секрет хутора Татарского

«Мелеховский двор — на самом краю хутора. Воротца со скотиньего база ведут на север к Дону. Крутой восьмисаженный спуск меж замшелых в прозелени меловых глыб, и вот берег: перламутровая россыпь раку­шек, серая изломистая кайма нацелованной волнами гальки и дальше — перекипающее под ветром вороненой рябью стремя Дона»  М. Шолохов. Собрание сочинений в 9 томах. Т. 2. Тихий Дон. Книга первая. М., 1956..

Так начинается роман Михаила Шолохова «Тихий Дон». Исследователь романа Феликс Кузнецов заметил, что в романе все места действия подлинные, кроме вымышленных имения Листницких и хутора Татарского. У последнего, правда, есть реальные прототипы, одним из которых стал хутор Каргин, где Шолохов провел детские годы, а вторым — хутор Плешаков, куда отец Шолохова пере­ехал в 1917 году — он стал управляющим на местной мельнице. Как пишет Феликс Кузнецов в своем исследовании о текстологии романа, в главе, начатой 15 ноября 1926 года, Шолохов сначала вписывает более крупное поселение — станицу, а затем вычеркивает ее и местом рождения Григория делает хутор: «Мелеховский двор — на самом краю [станицы] хутора… »  Цит. по: Ф. Ф. Кузнецов. «Тихий Дон»: судьба и правда великого романа. М., 2005. По мнению исследователя, перемещение Меле­ховых из станицы в хутор стало принци­пиальным для романа, оно означала, что в центр повествования Шолохов теперь ставит не историю казачества как такового, а жизнь одной семьи, одного рода. Как только появилось это «родовое, а точнее — эпическое начало, — возникла необходимость приблизить его действие к земле»  Там же..

Так из станицы род Мелеховых переместился на хутор Татарский, а история семьи Мелеховых началась с Прокофия, деда Григория, и привезенной им турчанки. Годы спустя решение Шолохова показать историю России через историю одной семьи критиковалось при обсуждении кандидатов на получение Сталинской премии. На пленуме Комитета по Сталинским премиям 18 ноября 1940 года при обсуждении кандидатур Алексей Толстой «отметил ошибку, „которая идет с самого начала, в архитектонике, в конструкции романа“, в котором революция свелась к „судьбе одной семьи“, но твердо заключил: „Я буду голосовать за Шолохова“»  Цит. по: Д. М. Цыганов. Сталинская премия по литературе. М., 2023..

Сталинская премия первой степени была вручена Михаилу Шолохову за роман «Тихий Дон» в марте 1941 года.

3. Тайна эпиграфа третьей книги

Важное место в романе занимает фольклор — поговорки, предания, казачьи песни и тому подобное. Собирая материалы для книги и изучая историю донского казачества, Шолохов просматривает большое количество источников — по-видимому, в том числе сборник 1885 года «Донские казачьи песни». В нем он выбрал две песни, ставшие эпиграфами к первой и третьей книгам эпопеи. Упоминая этот сборник, Феликс Кузнецов называет выбранные Шолоховым песни «трагическим камертоном» романа, причем интересно, что сначала писатель выбирает песню «Как ты, батюшка, славный тихий Дон» для последней, четвертой, и самой трагической книги, в которой Григорий теряет отца, жену и свою возлюбленную Аксинью. В июле 1932 года Михаил Шолохов рассказывал в письме своей московской подруге Евгении Левицкой:

«Меня очень прельщает мысль написать еще 4 книгу… <…> Надо же мне оправдать давным-давно выбранный для конца эпиграф. Я его Вам читал, и он так хорош, что приведу его еще раз.
     <…>
     А какие водятся на Дону старинные песни, Евгения Григорьевна, — дух захватывает»  Цит. по: Ф. Ф. Кузнецов. «Тихий Дон»: судьба и правда великого романа. М., 2005..

В итоге эпиграф был напечатан не в четвертой, а в третьей книге, описы­вающей подавленное восстание казаков против большевиков, участие в нем Григория и гибель его брата Петра, расстрелянного большевиком Михаилом Кошевым. В четвертой книге эпиграфа не было, и таким образом Михаил Шолохов, объединив две последние книги общим эпиграфом, задавал единую тему поражения Григория Мелехова.

4. Тайна скитаний Григория

«Несколько дней бродил он по огромному лесу. Его мучил голод, но пойти куда-либо к жилью он не решался. Он утратил со смертью Аксиньи и разум, и былую смелость. Треск поломанной ветки, шорох в густом лесу, крик ночной птицы — все повергало его в страх и смяте­ние. Питался Григорий недозрелыми ягодами клубники, какими-то крохотными грибками, листьями орешника — и сильно отощал. На исходе пятого дня его встретили в лесу дезертиры, привели к себе в землянку»  М. Шолохов. Собрание сочинений в 9 томах. Том 5. Тихий Дон. Книга четвертая. М., 1957..

В последней главе романа Григорий Мелехов, похоронив Аксинью, совершенно сломленный («утратил былую смелость») скитается по лесу, несколько месяцев живет с подобравшими его дезертирами, а потом возвращается домой, на хутор Татарский, где у него остался маленький сын. Описание Григория в этой сцене построено на сопоставлении человеческого, разумного поведения и животного, иррационального, инстинктивного поведения. Помертвевший от горя Григорий уподоб­ляется зверю, который бесцельно бродит по лесу, боится человеческого жилья и пугается неожиданных звуков. Похожим образом выстроена в романе еще одна сцена, вычеркнутая цензорами, — поведение убитого горем большевика Ильи Бунчука после смерти его возлюбленной Анны:

«„Он, как слепой, грудью ударился в ворота… пополз на четвереньках… Он полз вдоль забора, как недобитый зверь, натужно, но шибко…“ <…> …„По-животному, неразумно отдавался охватившей его тоске, ничего ей не противопоставлял, и такой волевой, кованый — гиб, как дерево, исподволь сжираемое червоточиной“»  Цит. по: Г. С. Ермолаев. «Тихий Дон» и политическая цензура. 1928–1991. М., 2005..

Герман Ермолаев, исследовавший историю цензурных изъятий и редакторских правок в романе «Тихий Дон», предполагает, что «наглядным показом такого состояния Шолохов утверждал, что любовь — в конечном счете источник продолжения жизни — заложена в человеке извечной природой и перед абсолютным проявлением ее, в торжестве или в горе, бессильны самые крепкие натуры»  Там же.. Несмотря на цензурные изъятия самых сильных сцен с крайним проявлением горя (и любви), эта линия в более завуалированном виде в романе осталась — сломленному Григорию проявление чувств, с точки зрения цензоров, было более позволительно, чем закаленному большевику Бунчуку.

5. Тайна черного солнца

«Хоронил он свою Аксинью при ярком утреннем свете. <…>
     Ладонями старательно примял на могильном холмике влажную желтую глину и долго стоял на коленях возле могилы, склонив голову, тихо покачиваясь.
     Теперь ему незачем было торопиться. Все было кончено.
     В дымной мгле суховея вставало над яром солнце. Лучи его серебрили густую седину на непокрытой голове Григория, скользили по бледному и страшному в своей неподвижности лицу. Словно пробудившись от тяжкого сна, он поднял голову и увидел над собой черное небо и ослепительно сияющий черный диск солнца»  М. Шолохов. Собрание сочинений в 9 томах. Т. 5. Тихий Дон. Книга четвертая. М., 1957..

В четвертой, самой трагической книге «Тихого Дона» Григорий и Аксинья Астахова покидают хутор Татарский в надежде добраться до Кубани и зажить вдвоем. «Никакой работой не погнушаюсь. Моим рукам работать надо, а не воевать», — говорит Аксинье Григорий. Аксинья тоже мечтает о новой жизни, и даже во сне она улыбается. Казалось, что счастье уже рядом, но следующей ночью их в дороге замечают красноармейцы из заставы продотряда и смертельно ранят Аксинью. Сцена ее смерти и похорон — одна из самых сильных и запоминающихся благодаря в том числе и необычному символу горя Мелехова, черному солнцу. И здесь, как и в случае с леворукостью Григория, возможны две трактовки. Михаил Шолохов, когда его спросили, как он нашел такой мощный образ, объяснил его вполне прозаически:

«Шолохов, подымив сигаретой, ответил, что в образе черного солнца он не видит ничего особенного… Но, когда он писал эти страницы, он представил себя на месте Григория.
     — Поверьте, — сказал Шолохов, — до сих пор помню, что тогда даже у меня потемнело в глазах…»  Цит. по: З. Бар-Селла. «Тихий Дон» против Шолохова  // Загадки и тайны «Тихого Дона». Т. 1. Самара, 1996.

Вслед за этим простым объяснением Бар-Селла предлагает целый ряд источников 1910– 20-х годов — от гравюры «Меланхолия» Дюрера до стихов Осипа Мандельштама, в которых встречается этот уже избитый образ:

Правда, все эти источники относятся к 1920-м годам, а четвертую книгу «Тихого Дона» Шолохов писал в 1930-е, поэтому Бар-Селла предполагает, что источником заимствования черного солнца мог стать роман Леонида Леонова «Скутаревский», публиковавшийся вместе с «Поднятой целиной» Шолохова в «Новом мире». Арсений — сын главного героя романа Сергея Скутаревского — устраивает пирушку, на которой его гимназический товарищ читает стихи:

«На свое счастье, Сергей Андреич услышал лишь заключительные строфы, пропетые с такой чрезвычайной интонацией, что становилось даже как-то неловко за эту чрезмерную и непрошеную откровенность:

…женщины наши гаснут,
ботинки наши изношены,
поэты расстреляны,
знамена истлели…
Стройтесь, батальоны мертвых,
играй поход, барабанщик…
Здравствуй, черное солнце
полуденной стороны!»  Л. М. Леонов. Скутаревский. М., 1975.

Второй возможный источник обнаружен исследователем в выпуске «Литературной газеты» от 23 февраля 1933 года. В праздничном номере была опубликована «Баллада» Виктора Титова:

6. Тайна хозяина с косой

«Но под снегом все же живет степь. Там, где, как замерзшие волны, бугрится серебряная от снега пахота, где мертвой зыбью лежит заборонованная с осени земля, — там, вцепившись в почву жадными, живучими корнями, лежит поваленное морозом озимое жито. Шелковисто-зеленое, все в слезинках застывшей росы, оно зябко жмется к хрушкому чернозему, кормится его живительной черной кровью и ждет весны, солнца, чтобы встать, ломая стаявший паутинно-тонкий алмазный наст, чтобы буйно зазеленеть в мае. И оно встанет, выждав время! Будут биться в нем перепела, будет звенеть над ним апрельский жаворонок. И так же будет светить ему солнце, и тот же будет баюкать его ветер. До поры, пока вызревший, полнозерный колос, мятый ливнями и лютыми ветрами, не поникнет усатой головой, не ляжет под косой хозяина и покорно уронит на току литые, тяжеловесные зерна.
     Все Обдонье жило потаенной, придавленной жизнью»  М. Шолохов. Собрание сочинений. В 9 т. Т. 4. Тихий Дон. Книга третья. М., 1957..

Публикация романа «Тихий Дон» началась в 1928 году, и с тех пор роман многократно переиздавался с авторскими и редакторскими переделками и цензурными вмешательствами. Работая с историей публикации романа «Тихий Дон», Герман Ермолаев проанализировал хронологию изменений в этом отрывке и пришел к выводу, что изначально он был скрытой аллюзией на действия ЧК и красный террор. В первой публикации этого текста в журнале «Красная нива» (№ 16 за 1930 год) жизнь казаков сравнивалась с жизнью озимой ржи и последняя фраза звучала так: «До поры, пока не придет хозяин и не пустит чекакающие ножи косилки резать, умерщвлять никлый отживший стебель»  Цит. по: Г. С. Ермолаев. «Тихий Дон» и политическая цензура. 1928–1991. М., 2005.. В его интерпретации чекакающие ножи хозяина — это террор ЧК, развернувшийся на Дону против казаков после революции. Этот образ поддер­живается и следующей фразой, которая сначала поддерживала и усиливала сравнение казаков с рожью: «Все Обдонье, как степь зимой, жило потаенной, придавленной жизнью». Следующая переработка этого фрагмента сделала его политический подтекст менее заметным: «До поры, пока вызревший, полно­зерный колос, мятый ливнями и лютыми ветрами, не поникнет виновато усатой головой, не ляжет под косой хозяина и покорно уронит на току литые, тяжеловесные зерна». На всякий случай убрали и явное сравнение степи с Обдоньем: «все Обдонье, как степь зимой». Но и здесь еще можно было услышать, как отмечает Герман Ермолаев, тему возмездия и искупления, поэтому из фразы вычеркнули слово «виновато». Таким образом политически звучащий фрагмент превратился в нейтральное описание зимней степи, а ЧК–в простого хозяина с косой.

7. Тайна ушей Степана

«Хлебал из чашки молоко, обсасывая усы. Хлеб жевал подолгу, на щеках катались обтянутые розовой кожей желваки. Аксинья стояла у печки. С жарким ужасом глядела на маленькие хрящеватые уши мужа, ползавшие при еде вверх и вниз.
     Степан вылез из-за стола, перекрестился.
     — Расскажи, милаха, — коротко попросил он.
     Нагнув голову, Аксинья собирала со стола. Молчала.
     — Расскажи, как мужа ждала, мужнину честь берегла? Ну?»  М. Шолохов. Собрание сочинений в 9 томах. Том 2. Тихий Дон. Книга первая. М., 1956.

Критики и исследователи «Тихого Дона» отмечали большое влияние Льва Толстого на Михаила Шолохова, причем не только в поэтике батальных сцен, но и в конкретных деталях, имеющих своим источником произведения Льва Толстого.

В 1928 году, тогда же, когда началась публикация «Тихого Дона», Михаил Зощенко писал в статье «О себе, о критиках и о своей работе»: «Есть мнение, что сейчас заказан красный Лев Толстой»  Цит. по: М. Зощенко. Уважаемые граждане. Пародии. Рассказы. Фельетоны. Сатирические заметки. Письма к писателю. Одноактные комедии. М., 1991.. Помимо Александра Фадеева с «Разгромом» претендовать на звание красного Льва Толстого мог и Михаил Шолохов. В том же 1928 году критик Машбиц-Веров писал в «Новом мире» о первых книгах романа: «Шолохов учится у Толстого добросовестно, талант­ливо, на великую пользу себе, по-своему преодолевая и используя гениального писателя»  И. Машбиц-Веров. Михаил Шолохов // Новый мир. № 10. 1928.. Напротив, литературовед Абрам Лежнев полагал, что «увлечение Толстым оставило на Шолохове чересчур заметный след», что Шолохову не удалось преодолеть это влияние и в качестве иллюстрации прямого заим­ство­вания Лежнев приводит пример со сценой встречи Аксиньи с мужем  А. Лежнев. Разговор в сердцах. М., 1930.. Маленькие хрящеватые уши Степана, на которые с ужасом смотрит Аксинья, ставшая любовницей Григория Мелехова, отсылают к уже хрестоматийному отрывку из «Анны Карениной», в котором Анну на вокзале встречает муж:

«В Петербурге, только что остановился поезд и она вышла, первое лицо, обратившее ее внимание, было лицо мужа. „Ах, боже мой! отчего у него стали такие уши?“ — подумала она, глядя на его холодную и предста­вительную фигуру и особенно на поразившие ее теперь хрящи ушей, подпиравшие поля круглой шляпы»  Л. Н. Толстой. Анна Каренина. Роман в восьми частях. М., 1970.

Критик Марк Слоним считал вообще всю историю любви замужней Аксиньи к Григорию Мелехову очень похожей на любовную линию «Анны Карениной», поэтому нет ничего удивительного в том, что новый взгляд влюбленной в Григория Аксиньи на своего мужа Степана маркируется той же самой прозаической деталью, что и взгляд Анны на нелюбимого мужа  М. Слоним. Иностранная критика о «Тихом Доне» Шолохова // Вольное казачество. № 58. Прага, 1930..

Совместный проект

Материал подготовлен вместе с Театром Наций к премьере спектакля «Тихий Дон» (художественный руководитель постановки Моу Сэнь, режиссер Мурат Абулкатинов)

микрорубрики

Запах дня

Кумарин

Топоним дня

Пекин

Герб дня

Не то тигр, не то бобр

Архив