27 октября 2026История, Антропология

11 слов, помогающих понять культуру Австрии

Австрия — героиня нового выпуска «Слов культур»! Любовь к компромиссам и уменьшительно-ласкательным суффиксам, миф о жертве, музыкальные общества и таверны с молодым вином, а также ворчание всех видов

Автор Андрей Золотов — младший

1. Servus

Традиционное и универсальное приветствие

Годится на все случаи жизни: это и «здрасте», и «до свиданья». Servus можно использовать и в дружеском кругу, и на работе, и в высоком обществе. C теми, с кем вы на «ты» (их подавляющее большинство, включая младших и мало­знакомых людей), и с теми, с кем вы на «вы» (их все меньше). «Я быстро поняла, что надо улыбаться и говорить всем Servus! — и я не пропаду», — вспоминает приятельница, приехавшая жить в Вену более 20 лет назад совсем без немецкого языка.

Servus — слово латинское. На русский его можно отдаленно перевести как «ваш покорный слуга» или «к вашим услугам», но означает оно просто «привет». Помимо Австрии оно распространено в Баварии — и это подчеркивает общность южногерманских и традиционно католических сообществ в проти­вовес северогерманским, по большей части протестантским. В этом смысле servus совпадает с ареалом приветствия Grüß Gott («Добрый день»), употребляе­мом на юге немецкоязычного пространства вместо северного Guten Tag. Но servus, которым можно и прощаться, также распро­странен в Южном Тироле (Италия), Венгрии, Словакии, Словении и Трансиль­вании (северо-западной Румынии) — то есть почти по всей бывшей Австрий­ской, а затем Австро-Венгерской империи.

И это говорит о том, какую огромную роль играла, а отчасти продолжает играть латынь в австрийской культуре. Ведь Австрийская империя возникла на месте Священной Римской империи германской нации — ремейка Западной Рим­ской, — и именно Вена была главной резиденцией большинства импера­торов на протяжении нескольких веков. По существу, Вена в гораздо большей степени «Третий Рим», чем Москва. Без знания латыни будет трудно воссоздать из других известных вам языков многочисленные латинские надписи на вен­ских зданиях и памятниках. С латынью по сей день мучаются тысячи австрий­ских гимназистов. На латыни выписываются дипломы универ­ситетов. До 1844 года на ней велись дебаты в парламенте многонациональной Венгрии. А до 1960-х совершались все богослужения Католической церкви (теперь — лишь в редких храмах). Так что servus (а так называется и один из австрийских телеканалов) — не просто «привет», salut или hallo, но воспоми­нание о былом величии и ежедневная связь с классическим наследием.

2. Donaumonarchie 

Дунайская монархия

Альтернативное название государства Габсбургов, простиравшегося в своем максимальном расширении от Швейцарии на западе до Западной Украины на востоке и от Кракова, Остравы и Бреслау (Вроцлава) на севере до черно­горского Котора, Венеции и Милана (а в какой-то период и Неаполя) на юге. Многие австрийские города отсчитывают свою историю от древнеримского времени, а собственно Австрия — Österreich, или по-древневерхненемецки Ôstarrîchi — возникла в IX веке как «восточная окраина» королевства франков, ставшая маркграфством, то есть пограничной областью с особыми правами местного феодала, Священной Римской империи. Но именно империя Габсбургов и особенно ее последний период — тот золотой век, на который волей-неволей оглядываются и современные австрийцы, и путешественники, направляющиеся в эти земли.

Из этого вовсе не следует, что в Австрии заметны какие-то реваншистские настроения. И даже ностальгия по былому величию — не то чувство, на котором играли бы (в отличие от соседней Венгрии) австрийские политики. Сформированная в XX веке после двух проигранных мировых войн  Границы современной Австрии были продиктованы ей после Первой мировой и заново подарены после Второй. австрий­ская идентичность причудливым образом сочетает сознание великого прошлого и малого настоящего. Евросоюз решил для Австрии ее «имперскую проблему». Черногория, Босния и Герцеговина, Украина — последние области бывшей империи Габсбургов, которые еще не вошли в ЕС. Поэтому выражение «Мы — европейцы» — очень важная часть австрийской идентичности.

Да, практически в каждом австрийском городе есть Südtiroler Platz — Южно­тирольская площадь, иногда со словами «Никогда не забудем Южный Тироль» на памятнике  В 1919 году, после Первой мировой войны, южная часть Тироля, которая с XVI века находилась под властью Габсбургов, по Сен-Жерменскому мирному договору была присоединена к Италии. В 1920–30-е годы в Южном Тироле проводилась жесткая политика итальянизации. Сегодня это автономная провинция в составе Италии, где большинство населения говорит по-немецки, около четверти — по-итальянски, неболь­шая часть — на ладинском языке. Столица Южного Тироля — город Больцано, или Боцен.. Есть памятные доски, рассказывающие об изгнании немецкого населения из Трансильвании, Силезии, Богемии и Моравии. Но боль от травм, оставленных мировыми войнами, сегодня совсем не та, что была сто или пять­десят лет назад, благодаря политике европейской интеграции.

«Дунайская монархия» — это прежде всего культурная память. Дунай — великая европейская река, а стало быть, одновременно и дорога между востоком и западом Европы, и водный рубеж, вокруг которого формировались и воевали империи. Дунай — северная граница Древнеримской империи, а затем путь, по которому Османская империя продвигалась на северо-запад и была остановлена у стен Вены дважды — в 1529 и 1683 году. А Австрия продвигалась навстречу, на юго-восток. Историческая роль Дунайской монархии — фронтир христианского Запада перед лицом османского Востока. Линия обороны, но еще и место встречи.

Дунай по-немецки die Donau — женского рода. Поэтому на венских фонтанах река изображается аллегорически как женская фигура: в одном случае — в сопро­вождении представителей «речных» профессий — купца, рыбака и лодочника, а в другом — в соседстве с некогда австрийскими реками, а ныне польской Вислой, чешско-германской Эльбой и северо-итальянской По. Между прочим, по-словенски город Вена называется просто Dunaj (а река — Donava). Дунай — важнейшая составляющая австрийской экономики, включая транспорт, энергетику, металлургию, туризм, и важнейшая точка приложения усилий — колоссальные ресурсы вкладываются в предотвращение навод­нений, бывших на протяжении веков, наряду с чумой, главным народным бедствием.

Что же до монархии, то она не является политическим фактором. Австрийские монархисты — это культурное общество. Как и местные аристократы, которых все знают, невзирая на отмену аристократических титулов и приставок. Глава дома Габсбургов Карл, внук последнего императора, пытался стать активным политиком, но не получилось. Республика укоренилась. А монархия — это миф, воспоминание и, как ни странно, хороший товар на продажу. Лакировочная кинотрилогия Эрнста Маришки о красавице-императрице Елизавете снималась в 1955–1957 годах как терапия для исстрадавшегося после войны и оккупации австрийского общества, а попутно создала популярного персонажа Сисси, который до сих пор великолепно продается многочисленным туристам и поклонникам сериала  Вышедший в 2021–2024 годах сериал, извест­ный по-русски как «Сисси: Императрица Австрии», широко критиковали за истори­ческие искажения..

3. Neutralität 

Нейтралитет

Конституционный закон о постоянном нейтралитете (immerwährende Neutralität) был принят парламентом Австрии 26 октября 1955 года. Это стало следствием подписанного 15 мая того же года государственного договора (Staatsvertrag) «О восстановлении независимой и демократической Австрии» между Австрией с одной стороны и союзными державами СССР, США, Великобританией и Францией с другой. По существу, это мирный договор, завершивший для Австрии Вторую мировую войну, в ходе которой она была частью Третьего рейха, и десятилетний период пребывания в Австрии войск союзных стран-победительниц (ставших, как вскоре прояснилось, из союз­ников соперниками). Вместе эти два документа составляют правовую основу современной австрийской государственности. А нейтралитет, как здесь считают, превратился из условия СССР для вывода войск в важную часть австрийской национальной идентичности.

В конце концов, именно 26 октября стало национальным праздником Австрии, а во всех опросах общественного мнения более двух третей австрийцев стабильно выказывают приверженность нейтралитету, гордятся им. При этом многие с трудом вспомнят, что же именно они отмечают в этот день. 

Парадокс заключается в том, что австрийский нейтралитет, всегда провоз­глашавшийся как основа основ, также всегда подвергался сомнению, был предметом дискуссий и вроде как нуждался в защите — а защитники всегда находились. Тема нейтралитета нередко горячо дискутируется в австрийском парламенте, она же — регулярный предмет академических споров. В центре Вены, на площади между офисом президента и ведомством федерального канцлера, едва ли не через день проходит пикет или демонстрация в защиту нейтралитета.

Из нейтрального статуса Австрии однозначно следует, что она не участвует в военных союзах, не имеет на своей территории иностранных военных баз, не оказывает военной поддержки воюющим сторонам, не поставляет им оружие и боеприпасы и самостоятельно защищает свою территорию. С точки зрения самосознания австрийцев это транслируется в суверенитет, миролю­бивый характер, активную роль миротворца. Это касается как участия австрийских военнослужащих в миротворческих операциях ООН, так и в целом уважения к международному праву. В период холодной войны нейтралитет обеспечивал особое положение Австрии в Европе: страна была частью капиталистического мира, когда граница восточного блока проходила в часе езды от столицы. Австрия, которая не была членом НАТО и остается вне альянса до сих пор, имела ровные, неконфронтационные отношения с Советским Союзом, а Вена в новых условиях выполняла свою вечную роль места встречи Востока и Запада.

Здесь располагаются штаб-квартиры нескольких международных организаций  МАГАТЭ и несколько офисов ООН, ОПЕК, ОБСЕ. и не раз проходили значимые переговоры между великими державами. В Вене аккреди­товано более трех тысяч дипломатов разных стран и работает более семи тысяч международных чиновников. Одновременно это один из важнейших центров шпионажа. Можно предположить, что такое особое положение в мире служило некоторой компенсацией для маленькой страны, потерявшей в результате катаклизмов ХХ века статус великой державы. И именно поэтому (а не только потому, что он дает призрачную надежду на мирную жизнь после двух опустошительных войн) нейтралитет на символическом уровне так важен для австрийцев.

Серьезные дискуссии вокруг нейтралитета возникли в процессе вступления Австрии в Евросоюз, который завершился в 1995 году. На тот момент членство в ЕС было признано совместимым с нейтралитетом, так как союз рассматри­вался как невоенная организация (хотя были и несогласные). С февраля 2022 года споры о нейтралитете разгорелись в Австрии с новой силой. Различ­ные парламентские партии и отдельные политики стоят на разных позициях по этому вопросу, однако в обозримом будущем конституционный закон о нейтралитете с большой вероятностью устоит.

4. Paradieschen

Помидорчики

Это слово, с одной стороны, подчеркивает, что многие продукты питания и блюда называются здесь своими словами, отличными от принятых в стандартном немецком, употребляемом в Германии, а с другой стороны — любовь австрийцев к уменьшительно-ласкательным суффиксам. В этом смысле Paradieschen скорее исключение, потому что в нем используется общий для южных и северных версий немецкого языка уменьшительно-ласкательный суффикс  -chen, а не гораздо более распространенный в Австрии и Баварии суффикс -erl. Но представлять что-то маленьким и хорошеньким очень по-австрийски.

Paradeiser (обратите внимание на изменение порядка гласных e и i при обра­зо­вание уменьшительной формы) происходят от Paradeisapfel — «райских яблок». Так европейцы назвали эти привезенные из Южной Америки в XVIII веке плоды. Среди других имен — «любовные яблоки» и «зо­лотые яблоки» (итальянское pomo d’oro — отсюда русские «помидоры»). Ацтекское слово «томаты» появляется в европейских поваренных книгах лишь в XIX веке. 

Австрийский немецкий — это не диалект (хотя диалектов немецкого внутри Австрии немало), а кодифицированный начиная с XVIII века письменный язык. Просто этот процесс проходил отдельно от аналогичного процесса в северных немецких землях, объединенных в конце XIX века в Германию. Австрийский немецкий отличается значительным корпусом собственной лексики, идиоматическими выражениями, некоторыми особенностями грамматики и орфоэпии  Орфоэпия — совокупность правил литера­турного произношения..

Но одна из первых вещей, с которой сталкивается в Австрии путешественник, изучавший в школе или вузе северный немецкий, — это названия овощей и фруктов. Абрикосы здесь Marillen, а не Aprikosen, сливы (особенно те, что в России принято называть «венгеркой») — Zwetschken, а не Pflaumen, вишня — Weichsel, а не Sauerkirsche, красная смородина — Ribisel, а не rote Johannisbeere, картошка — Erdapfel, а не Kartoffel, цветная капуста — Karifiol, а не Blumenkohl… Блинчики в Австрии — Palatschinken, а не Pfannkuchen, творог — Topfen, а не Quark, и так далее.

В 1950-х годах венцы еще жили очень бедно и редко могли позволить себе пойти в ресторан, поэтому вся индустрия гостеприимства была ориентирована на туристов из Западной Германии, где уже активно происходило «немецкое экономическое чудо»  Немецкое экономическое чудо (Wirtschaftswunder) — стремительный рост экономики ФРГ в период с 1948 года до середины 1960-х.. Рассказывают, что одно популярное заведение венской кухни завоевало свою репутацию тем, что его владельцы продолжали писать в меню местные, австрийские названия блюд. Этот ресторан, который предпочел «свою публику» туристам из ФРГ, до сих пор процветает (и спокойно дублирует венское меню на английском).

Что же до «помидора», то в венском контексте il pomo d’oro имеет совершенно другое значение. Так называлась грандиозная опера, написанная в 1666 году по случаю свадьбы императора Леопольда I и его первой жены Маргариты Терезы (мы знаем ее по знаменитым детским портретам работы Веласкеса, которые хранятся в венском Музее истории искусств) и поставленная в 1668 году к 17-летию молодой императрицы как величественное многочасовое шоу с применением невиданной машинерии. Без упоминания задокументиро­ванной в рисунках, гравюрах и чертежах «Il pomo d’oro» не обойдется рассказ ни о роскоши венского двора, ни об истории музыки в Вене.

5. Musikverein

Музыкальное общество

Австрия в культурном отношении очень неоднородная страна. Есть Вена — двухмиллионный многонациональный город, сумевший сохранить свой имперский облик и инклюзивный характер, несмотря на то что империи нет уже более ста лет. Город, с гордостью носящий неформальный титул музыкальной столицы Европы, во многом благодаря богатой традиции академической музыки именно здесь сформировавшей свой канон. И есть остальная Австрия — тихая, провинциальная, в значительной степени крестьян­ская, часто ксенофобская. Есть и средние города — столицы феде­ральных земель  Австрийская Республика — федерация, состоящая из девяти федеральных земель: Бургенланда, Вены, Верхней Австрии, Зальцбурга, Каринтии, Нижней Австрии, Тироля, Форарльберга и Штирии., занимающие промежуточное положение. Из примерно 9 миллионов жителей современной Австрии примерно 2 миллиона живут в Вене, миллион — в средних городах, 6 миллионов — в деревнях и малых городах. И слово Musikverein в этих разных местах будет означать совершенно разные вещи.

Миллионам телезрителей во всем мире известен Wiener Musikverein — вернее, Золотой зал Общества друзей музыки в Вене — благодаря успешнейшему экспортному продукту австрийского телевидения под названием «Новогодний концерт Венского филармонического оркестра». Наряду с энергетическими напитками Red Bull, хрустальными изделиями Swarovski и пистолетами Glock, новогодний концерт — из самых узнаваемых в мире австрийских брендов.

В роскошном зале с золочеными кариатидами играют, разумеется, далеко не только вальсы и польки Штраусов. Это одна из главных сцен музыкальной столицы Европы, домашняя площадка всемирно известного Венского филар­монического оркестра, место выступления лучших мировых мастеров класси­ческой музыки. А само здание Музикферайна (так называют его русскоязычные любители музыки), построенное в 1870 году архитектором Теофилом фон Хансеном, стало результатом того, что музыкальная традиция опустилась из верхних сословий в средние. Спонсорами строительства выступили уже не столько императорская семья и аристократы, сколько буржуа, а потому оно стало памятником и архитектуры, и социальной истории, и, благодаря множеству великих музыкантов, игравших на этой сцене, памятником истории музыки.

Конечно, свои Musikvereine есть и в австрийском городе Грац, втором по размеру после Вены, и во многих немецких городах, но ни один из них не имеет в миро­вой иерархии концертных залов такого места, как венский.

Но где-нибудь на окраине Вены слово Musikverein будет означать подвальчик — иногда с несколькими десятками стульев для гостей, — где играют импрови­зированные концерты районные банды рокеров. А в австрийской деревне Musikverein — это комната или зальчик, как повезет, где собираются местные, в основном пожилые мужчины, — играть в духовом оркестре или петь в хоре. Приходилось видеть и такое: на первом этаже здания располагается Schützenverein — общество стрелков, оплот австрийского консерватизма, а на втором — Musikverein, музыкальное общество. Скучно же маршировать по праздникам с винтовками и знаменами в национальных костюмах без духового оркестра!

6. Lösung

Решение

Этим словом в Австрии обычно называют компромисс. Выражение österreichische Lösung — «австрийское решение» — употребляется, как правило, в криитическом смысле для обозначения компромисса, которым никто не удовлетворен, но с которым можно — или приходится — жить. Что-то вроде «и нашим и вашим», «И волки сыты, и овцы целы», но с ноткой осуждения.

Из таких компромиссов буквально соткана австрийская политика, где часто коалиционные правительства, основанные на компромиссе двух или трех партий, вынуждены принимать сложные решения. Классический случай — решение 1975 года о введении 12-недельного срока, в течение которого беременная женщина может без обоснования причин и наказания  До одного года тюрьмы для беременной, до трех лет тюрьмы для врача или иного лица, совершающего незаконный аборт, или до пяти лет тюрьмы в случае после­довавшей смерти беременной. сделать аборт. При наличии медицинских или специальным образом этически обоснованных причин аборт возможен на более поздних сроках. Социалистки десятилетиями боролись за право на аборт, им противостояла традиционная христианская позиция, считающая аборт убийством. Результатом стал компромисс, которым ни одна из сторон до конца не довольна, но с которым страна живет уже более 50 лет.

В прессе такие компромиссные решения принято критиковать. «Это настоящее австрийское решение — настолько австрийское, что можно было его пред­видеть, — писала в январе 1931 года социалистическая газета Arbeiter Zeitung. — Можно ли показывать фильм по Ремарку?  Речь идет об американском фильме «На западном фронте без перемен» режиссера Льюиса Майлстоуна, запре­щенном в декабре 1930-го к показу в Германии. Теперь — о, моя Австрия! — с пяти до семи часов — да, а после семи — нет!»

В более близкое нам время австрийские решения много критиковали и в связи с постоянно менявшимися ковидными правилами, которые в разные моменты отражали разные компромиссы политических сил и экономических лобби.

И хотя австрийские публицисты упражняются в иронии и сарказме по поводу австрийских решений, у выходца из культуры, где ценится бескомпромиссность, где «или все, или ничего», а «кто не с нами, тот против нас», они могут вызывать только симпатию — особенно в резко поляризую­щемся мире.

Яркий пример тому — отношение к спорным памятникам, связанным с тота­литарным прошлым: то, что здесь называют сложным словом «реконтекстуа­лизация». Не свергнуть памятник и не восстановить свергнутый, а показать новое отношение к нему. Свежий пример: стоял в центре Вены памятник Карлу Люгеру — крупному политику, основателю Христианско-социальной партии, занимавшему пост бургомистра Вены с 1897 по 1910 год. Люгер прекрасно взаимодействовал с еврейским капиталом для своих крупных строительных проектов по развитию города, при этом зарабатывая голоса избирателей хлесткой антисемитской риторикой. За это его впоследствии высоко ценил Адольф Гитлер, а публицистическое наследие Люгера стало одним из источ­ников нацистской идеологии. Левые регулярно обливали Люгера красной краской, городские власти его оттирали — все-таки памятник. Наконец, несколько лет назад монумент испачкали синтетическими красками и пластиком, написав «Позор!». Оттереть это было невозможно.

Что сделали городские власти? Провели несколько круглых столов, на которых дали высказаться всем сторонам, включая радикалов. Устроили художествен­ный конкурс на «реконтекстуализацию» памятника. И вот некоторое время назад памятник был заново открыт, отреставри­рованный и отчищенный, но при этом наклоненный на 3,5 градуса и снаб­женный стоящей рядом доской с изложением «современного взгляда на Карла Люгера». То есть памятник не убрали: его очистили, но лишили персонажа героической позиции. Теперь это скорее памятник памятнику, чем памятник Люгеру. Вполне австрийское решение!  Как и положено, нашлись недовольные — уже наклоненный памятник снова измазали краской, хоть и не так сильно, как раньше.

Отголоском австрийского решения можно считать и компромиссное отношение к правилам. Правила в Австрии очень важны, и по ним строится жизнь. Но без фанатизма. Если правила входят в жесткое противоречие с жизнью, можно найти решение. Например, если электрик или сантехник назовет вам огромную сумму за сделанную работу (работа руками тут высоко ценится), в Австрии можно уточнить: «А если наличными без квитанции?» С большой долей вероятности, если мастеру не надо будет платить высокие налоги, он сделает ощутимую скидку.

7. Piefke 

Немчура

Piefke — в австрийском немецком пейоратив  Пейоратив (от лат. pejorare — «ухудшать») — это слово, выражение или суффикс, несущий негативную оценочную окраску. Такие слова выражают неодобрение, пренебрежение, иронию или презрение по отношению к предмету или лицу, но, как правило, не являются нецензурной бранью. для обозначения немцев. А если точнее — этнофолизм, то есть уничижительное или иронично-пренебрежи­тельное прозвище для представителей определенной этнической или расовой группы. Такие слова есть в любом языке, особенно в отношении соседей: немцы, например, используют ответное Ösi. Нам же интересно это слово не как руга­тельство, а как обозначение «близкого иного», от которого отстраивается австрийская идентичность.

Под немцами в данном случае надо подразумевать северо-восточных и западных немцев, пруссаков и саксонцев в первую очередь. Баварцы же в ареал Piefke не входят, они, можно сказать, свои — южане и католики, говорящие на родственном диалекте.

Есть несколько версий происхождения этого слова. Самая популярная возводит его к прусскому военному дирижеру и композитору Иоганну Готфриду Пифке (1815–1884), чей образ бравого прусского военного — в какой-то момент союзника австрийцев, а потом их противника — распространился в дальнейшем на всех пруссаков, а потом и еще шире — жителей северных германских земель.

Слово Piefke и связанные с ним противоречия утвердились в языке благодаря популярному телевизионному мини-сериалу «Die Piefke-Saga», выходившему в 1990–1993 годах как совместный проект северогерманского (гамбургского) и австрийского телевидения и сатирически описывающему взаимоотношения туристов из Берлина с местными жителями в тирольской деревне (спойлер: ни те ни другие не выглядят особенно хорошо).

Какие же характеристики приписываются Piefke? Чрезмерная прямота, воспринимаемая как бестактность на фоне австрийской обходительности и подчеркнутой вежливости (даже когда она используется в качестве безжалостной иронии); сосредоточенность на эффективности, в отличие от австрийской привычки жить удобно и уютно; чрезмерная серьезность в противовес австрийскому юмору; также считается, что немцы более громкие и занимают много пространства, любят учить общеизвестным истинам, чего деликатные австрийцы вроде как себе не позволяют.

Как соотносятся между собой понятия «австриец» и «немец» — тема очень большая и сложная, коротким текстом тут не обойтись. Напомню лишь несколько деталей: либеральное, прогрессивное политическое направление в австрийской общественной жизни XIX и начала XX века ассоциировалось с немецким национализмом — в том числе и австрийские социал-демократы на определенном этапе были deutschnationale, то есть ратовали за присоеди­нение немецкоговорящих регионов Австрии к Германии. Вена проиграла Берлину первенство в деле объединения Германии в ходе двух австро-прусских войн, включая тяжелейшее поражение с огромными потерями в кровавейшей битве при Кёниггреце (ныне чешский город Градец-Кралове), известной также как битва при Садове (1866). Две мировые войны в XX веке, в которых австрий­ские солдаты воевали на стороне Германии, окончились поражением, что повлияло на формирование современной австрийской идентичности.

Завершить этот раздел хочется расхожей фразой, ошибочно приписываемой  Доказано, что Краус этих слов не писал и не говорил, но, как часто случается, это уже мало кого волнует. известному австрийскому писателю и фельетонисту Карлу Краусу (1874–1936): «Австрийцы отличаются от немцев общим языком». Добавим лишь призыв «Не пытайтесь это повторить»: даже тем, кто хорошо владеет иностранным языком, не стоит публично употреблять на нем ругательств — мы никогда не почув­ствуем до конца, что где уместно, а что нет. Это в полной мере относится и к слову Piefke.

8. Heuriger

Хойригер, таверна на винограднике

Это слово, образованное от южнонемецкого heuer или heurig («в этом году») означает молодое вино и таверны на виноградниках, где его пьют. При этом едят простую крестьянскую еду, а также — факультативно — слушают и поют народные песни, любуются красотами природы, сидя на холме среди вино­градных лоз, и ведут долгие задушевные разговоры. Во всех словарях немецкого языка Heuriger будет отмечено как австрийское слово. И неслучайно: это одно из самых любимых развлечений в Австрии, а соответствующая культура — Heurigenkultur — зарегистрирована как нематериальное наследие ЮНЕСКО.

Правда, это слово, как и стоящие за ним реалии, распространено лишь в восточной Австрии, где выращивают виноград и делают вино. В западной, горной Австрии понятие Heuriger практически отсутствует. Это в целом характерно для Австрии: на сравнительно маленькой территории уживается многообразие местных культур федеральных земель. 

Институт хойригеров восходит к указу императора Иосифа II от 1784 года, закрепившему право виноделов сезонно продавать в розлив свое молодое вино без специальной привилегии или лицензии. В законодательстве такое заве­дение, не являющееся трактиром или рестораном, называется Buschenschank. Buschen — это пучок веток, обычно сосны, вывешиваемый перед винным домом, часто вместе с освещающим ветки фонарем, и свидетельствующий, что шинок (Schank)  Шинок — питейный дом, корчма, преиму­щественно в западных частях Российской империи — современных Польше, Украине и Беларуси. Слово заимствовано из немец­кого (Schänke/Schenke) через польский (szynk).  открыт. Ветки может заменять Hüterstern — большая плетеная из соломы звезда, которой пользовались сторожа урожая, чтобы отгонять птиц и воров, — по существу, знак солнца, восходящий к языческим временам. До 1784 года торговля вином была феодальной привилегией, и виноделы должны были продавать всю продукцию откупщикам своего князя. Правда, в некоторых источниках пишут, что практика самостоятельной продажи молодого вина де факто существовала, а указ Иосифа II ее только легализовал.

Вскоре после этого императорского решения наступил XIX век, а с ним романтизм и его особая австро-германская разновидность — бидермайер  Бидермайер — художественное течение в Австрии и Германии после Венского конгресса 1814–1815 годов и до революций 1848 года, когда экономический рост и подъем среднего класса сочетались с государственными цензурными ограни­чениями в попытке предотвратить буржу­азную революцию. Характеризуется как реакция на романтизм и ампир, «сниженный романтизм», когда на первый план выходят идеалы частной жизни, семейного уюта, облеченные в простые и лаконичные художественные формы, отражавшие вкусы и предпочтения среднего класса., сфокусированный из-за цензурных ограничений на частной жизни. Ее важной составляющей стали поездки за город, в том числе в таверны на виноградники, где можно было предаваться воспетым в австрийском искусстве того времени «трем прекраснейшим вещам» (die drei köstlichsten Dinge): вино (Wein), женщина (Weib) и пение (Gesang). И до сих пор в хойригены на окраины Вены или в других винодельческих регионах охотно ездят и проводят там время — и семьи, и влюбленные, и друзья, и коллеги, и иностранные гости. 

Важное условие существования «правильного» хойригена — его временность. Хойригер должен быть ausg’steckt — буквально «выставлен» (как выставляется пучок веток или соломенная звезда в знак открытия винного дома) в опреде­ленное время, не постоянно, а несколько раз в году. Это делается по несколь­ким причинам — и для уменьшения конкуренции между местными вино­делами, когда разные хозяева продают свою продукцию по очереди, и потому, что по крайней мере первоначально предполагалось, что виноделы могут лишь некоторую часть своего времени посвящать торговле и приему гостей. В каждой винодельческой деревне — а многие из них с расши­ре­нием города вошли в состав Вены — будет свой Heurigenkalender, то есть расписание, кто когда открыт. Кое-где он по-прежнему вывешивается на специальных досках, но главным образом его, конечно, теперь смотрят онлайн.

В совсем «правильных» хойригенах будет подаваться только холодная еда, произведенная в том же хозяйстве, но на практике она часто соединяется с простым горячим: жареной свининой, курицей и кровяной колбасой. В некоторых хойригерах вам предложат одно горячее блюдо. В хойригенах не должно быть супа: это привилегия ресторана. Зато сюда можно прийти со своей едой (и об этом везде написано)  Сегодня, особенно на окраинах Вены, можно встретить хойригеры, которые и супы в меню предлагают, и работают круглый год. Но они, вероятно, имеют ресторанную лицензию и лишь прикидываются хойригерами..

Вы, наверное, заметили, путаницу: хойригер или хойриген? Хотя с точки зрения интерьера и набора домашних продуктов таверны — синоним простоты, грамматически это слово представляет собой определенную сложность. Heuriger — субстантивированное прилагательное мужского рода, то есть слово, выступающее как существительное, но склоняющееся как прилагательное. Поэтому ein Heuriger при определенном артикле будет выглядеть как der Heurige, а во множественном числе — die Heurigen. Во всех косвенных падежах единственного числа он будет также (des, dem, den) Heurigen. Во множественном числе — во всех падежах Heurigen. При этом сидеть в такой таверне это beim Heurigen sitzen — дословно «сидеть у молодого вина».

Что же такое молодое вино? Линией отреза в Австрии считается День святого Мартина 11 ноября. Таким образом, 11 ноября 2026 года появится молодое вино урожая этого года (собственно Heuriger), а вино урожая 2025 года перестанет быть молодым. Правда, с конца XVIII века практика все же несколько либера­лизовалась. Сегодня в хойригенах, невзирая на происхождение этого слова, вам предложат не только молодое вино, но и вино прежних лет того же произво­дителя. Но только его — чужого вина в хойригене вы не выпьете.

9. Opfermythos

Миф о жертве

Представление об Австрии как о первой жертве гитлеровской агрессии впервые было сформулировано в Московской декларации 1943 года, в которой министры иностранных дел стран антигитлеровской коалиции определили «навязанное» присоединение Австрии к Германии в марте 1938 года «как несуществующее и недействительное». Таким образом правительства СССР, США и Велико­британии (позже к ним присоединилась Франция) заявили о своем желании в результате войны «видеть восстановленной свободную и независимую Австрию».

Правда, в следующем абзаце этого небольшого документа «обращается внимание Австрии на то, что она несет ответственность, которой не может избежать, за участие в войне на стороне гитлеровской Германии и что при окончательном урегулировании неизбежно будет принят во внимание ее собственный вклад в дело ее освобождения».

Весной 1945 года, когда в восточную Австрию с боями вошли советские войска, а в западную — американские, этот второй абзац удобно было позабыть. В послевоенной Австрии и на правительственном, и на общественном уровне утвердилось представление об австрийцах как о жертвах, а ответственность принималась крайне фрагментарно. Около 500 000 австрийских членов НСДАП  НСДАП (Национал-социалистическая немецкая рабочая партия, Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei) — ультраправая политическая партия в Германии 1920–1945 годов, носитель идеологии национал-социализма (нацизма). Партия Гитлера. — при тогдашнем населении страны в 6,8 миллиона это более 1/10 взрослого населения — были сначала лишены избирательных прав, но к 1948 году полностью амнистированы. Прошло несколько судебных процессов по отдельным вопиющим поводам. Но в общем и целом общество никак не проработало произошедшее в нацистское время, а именно активное участие австрийцев в военных преступлениях и репрессиях как у себя дома, так и на оккупированных территориях. Правительство палец о палец не ударило для возвращения сотен тысяч бежавших из страны евреев, а формально проведенная реституция «аризированной» собственности в основном вела к продаже возвращенных объектов за бесценок или даже за долги по не отме­ненным грабительским налогам нацистского периода.

В условиях пребывания войск союзников на территории Австрии с 1945 по 1955 год представление австрийцев о себе как жертвах аншлюса дополнялось представлением о себе как жертвах иностранной оккупации.

Отдельные всполохи общественного сопротивления «поколению отцов» — появление художественного движения венских акционистов  Венский акционизм — радикальное движение группы австрийских художников в 1960-е годы, отличавшееся разрушением традиционных форм искусства, активным использованием обнаженного человеческого тела, крови и туш животных. и студен­ческое движение протеста — проявили себя в 1960-е годы. Но это были лишь эпизоды. Переломный момент наступил в 1986 году и стал известен как дело Вальд­хайма. Австрийский дипломат Курт Вальдхайм, отслуживший два срока в качестве Генерального секретаря ООН, решил избраться президентом Австрии. Во время избирательной кампании против него стали выдвигать публичные обвинения: будучи офицером вермахта, он как минимум знал о военных преступлениях, а как максимум — в них участвовал (последнее в итоге доказано не было). Уличные демонстрации левых и дискуссии в медиа прорвали плотину общественного молчания: о нацистском прошлом стали говорить. Заметим в скобках, что для этого должны были пройти библейские 40 лет после 1945 года. Невзирая на протесты, Вальдхайма избрали прези­ден­том: правда, он оказался фактически в изоляции и на второй срок выдвигаться не стал.

Важной вехой в переосмыслении прошлого стал юбилей аншлюса в 1988 году. Но только в 1991-м канцлер Франц Враницкий, выступая в парламенте, признал Mitschuld — «совину» австрийцев за преступления нацистского времени. «Многие австрийцы приветствовали „аншлюс“, поддерживали национал-социалистический режим на многих уровнях иерархии. Мы признаем свою причастность ко всем деяниям нашей истории и ко всем деяниям всех частей нашего народа, как хорошим, так и плохим», — сказал он. Именно речь Враницкого принято считать концом мифа о жертве. Она же стала началом процесса искупления — через создание национального фонда для выплаты компенсации жертвам, через непростые дела с реституцией произведений искусства  На основе истории реституции знаменитого портрета Адели Блох-Бауэр кисти Густава Климта снят голливудский фильм 2015 года «Женщина в золотом» с Хелен Миррен в главной роли..

Лишь в 2009 году были официально реабилитированы казненные по решениям нацистских военных судов дезертиры из вермахта, чьи дети выросли в обста­новке остракизма. В 2014 году мемориал жертвам нацистской военной юстиции, в просторечье «памятник дезертирам», был установлен на площади между офисом президента и ведомством федерального канцлера. В каком-то смысле это памятник перевороту ценностей. В каждой австрийской деревне, почти в каждой церкви есть установленные в 1950–60-е годы мемориалы unseren Helden — «нашим героям», павшим на полях Второй мировой австрий­ским солдатам вермахта. Более поздние памятники воздерживаются от этой традиционной формулировки. В начале XXI века появился памятник тем, кого не так давно презирали как предателей долга и родины.

И все же вопрос Opfer oder Mittäter — «жертвы или соучастники» — остается в Австрии болезненным. На эту тему тяжело и неудобно разговаривать. Именно поэтому многие так озабочены растущими успехами на выборах право­популистской Австрийской партии свободы (FPÖ), среди основателей которой было немало нацистов. 

10. Punschkrapferl

Австрийский ромовый бисквит

В Австрии любят и хорошо делают сдобную выпечку. Настолько хорошо, что по-французски сдоба стала называться viennoiserie. Далее версии разнятся: то ли это произошло в XVIII веке, когда австрийская принцесса Мария Антуанетта стала последней французской королевой (ей приписывается сказанное в ответ на жалобу, что у народа нет хлеба, знаменитое «Пусть едят бриоши!»). То ли пошло с 1837 года, когда австриец Август Цанг открыл в Париже исключитель­но популярную La Boulangerie viennoise. Именно этот путь, кстати, прошли повсеместно распространенные ныне круассаны. Турецкие печенья в виде полумесяца, известные в Вене как Kipferl, в Париже стали делать из слоеного теста. Вуаля!

Сегодня самая распиаренная австрийская выпечка — это, безусловно, яблочный штрудель. Именно его обязательно пробуют приезжающие в Вену туристы. При этом они удивляются, что в разных местах под этим именем им пред­лагают совершенно разные яблочные пироги, а помимо яблочных штрудели (буквально «водовороты» — начинка среди закрученных слоев тонкого теста) бывают еще творожные (Topfenstrudel), абрикосовые (Marillenstrudel) и так далее.

И все же в качестве главного представителя обширного корпуса австрийской выпечки мы выбрали Punschkrapferl — кубик из, как правило, шоколадного бисквита, пропитанный ромом или пуншем и облитый розовой глазурью. Во-первых, потому, что не могли отказать излюбленному австрийскому умень­шительно-ласкательному суффиксу -erl. То, что в поваренной книге будет Punschkrapfen, в разговорной речи — Punschkrapferl. Во-вторых, потому, что эти розовые кубики вы встретите везде — от самых престижных венских кафе до последней станционной закусочной. А в-третьих, потому, что этот бисквит еще и хлесткая политическая метафора, один из символов австрий­ского общества.

По выражению психиатра и социального психолога Эрвина Рингеля, произно­сившего в 1985 году речь о «каринтийской душе» (в южной австрийской земле Каринтии был наибольший процент нацистов, а в 1970-х эта земля вдруг стала голосовать за социал-демократов), пуншкрапфен — это и есть Каринтия: «Снаружи розовая, внутри коричневая и всегда под мухой». Это определение потом неоднократно видоизменялось в текстах других австрий­ских авторов и применялось уже не только к Каринтии, но и ко всей Австрии. Особенно его полюбили так называемые кабареттисты (Kabarettisten), то есть стендаперы, выступающие в маленьких полуподвальных театриках Kabarett: они поют куплеты, аккомпанируя себе на разных музыкальных инструментах, говорят на диалектах и всегда колко шутят на актуальные политические и другие темы. Кабаре — самая недоступная для иностранцев, глубинная городская народная и в то же время весьма интеллектуальная культура в Австрии.

И это еще одна важная особенность австрийской культуры — всегда иронич­ный, а часто остро сатирический взгляд на самих себя — как, например, в наследии комика Хельмута Квальтингера или карикатуриста Манфреда Дайкса, немало послуживших для послевоенной трансформации австрийского общества.

11. Raunzen

Ворчать (диалектное)

Венцы любят поныть, поворчать. Считается, что это одна из их отличительных черт. Дескать, ворчание доведено здесь до некоторого искусства. Будем честны, венцы в этом деле не одиноки, и, судя по количеству синонимов к слову raunzen, ворчание-нытье можно включить в перечень излюбленных занятий во всем немецкоязычном пространстве: granteln, suden, jammern, knurren, mosern, murren, nörgeln… Многовато для выражения недовольства. Впрочем, только ли по-немецки?

При правильном венском ворчании «основным тоном должно быть нытье — тогда жалость к самому себе, тоска и мировая скорбь добавляются в качестве обертонов». Так писала венская газета Der Standard в рубрике «Городской словарь» на букву R — Raunzen. Согласно этой статье, эталонное венское ворчание можно найти в образе, созданном актером Хансом Мозером в фильме 1957 года «Ober, zahlen!» («Официант, счет!»). Ворчать можно о чем угодно — о погоде, родственниках и, разумеется, правительстве.

Я попросил подругу, коренную венку, написать мне пару примеров венского Raunzen. Пришлось переводить сначала с венского диалекта на литературный немецкий, а потом уже на русский:

I frog mi, wos de da ob’n den ganzen Tog eigentlich hackln!

Ich frage mich, was die dann oben den ganzen Tag arbeiten!

Я спрашиваю себя, какой работой они там наверху целыми днями занимаются!

Mia raunzen olle über de Politik, oba beim Wählen samma dann auf amoi olle auf Urlaub.

Wir raunzen alle über die Politik, aber bei den Wahlen sind wir dann alle auf einmal auf Urlaub.

Мы все жалуемся на политиков, но во время выборов вдруг все оказываемся в отпуске.

Впрочем, разбор собственного ворчания, как и других особенностей австрий­ской культуры, вполне можно считать частью австрийской культуры, которая любит с удовольствием — и иронией — смотреть на саму себя.