Рекомендация

Русская народная сказка о зубастом лоне

«Заветная сказка» о зубастом лоне и щучьей голове из сборника Афанасьева

В 1850-е годы собиратель фольклора Александр Афанасьев совершил путешествие по Московской и Воронежской губерниям и записал сказки, песни, пословицы и притчи местных жителей. Однако издать ему удалось немногое: русские сказки содержали эротические и антиклерикальные сюжеты, а потому афанасьевские сборники подверглись цензуре.

Из запрещенных текстов Афанасьев составил сборник под названием «Народные русские сказки не для печати» и тайно переправил его в Европу. В 1872 году многие из вошедших в него текстов были опубликованы в Женеве, без имени составителя, под названием «Русские заветные сказки». В России сборник Афанасьева вышел только в 1991 году. Arzamas публикует один из вошедших в него текстов. 

Щучья голова

Жили-были мужик да баба, и была у них дочь, девка молодая. Пошла она бороновать огород; бороновала, бороновала, только и позвали ее в избу блины есть. Она пошла, а лошадь совсем с бороною оставила в огороде:
     — Пущай постоит, пока ворочусь.
     Только у ихнего соседа был сын — парень глупой. Давно хотелось ему поддеть эту девку, а как — не придумает. Увидал он лошадь с бороною, перелез через изгороду, выпряг коня и завел его в свой огород. Борону хоть и оставил
на старом месте, да оглобли-то просунул сквозь изгороду к себе и запряг опять лошадь-то. Девка пришла и далась диву:
     — Что бы это такое — борона на одной стороне забора, а лошадь на другой?
     И давай бить кнутом свою клячу да приговаривать:
     — Какой черт тебя занес! Умела втесаться, умей и вылезать: ну, ну, выноси!
     А парень стоит, смотрит да посмеивается.
     — Хочешь, — говорит, — помогу, только ты дай мне…
     Девка-то была воровата:
     — Пожалуй, — говорит, а у нее на примете была старая щучья голова,
на огороде валялась, разинувши пасть. Она подняла ту голову, засунула в рукав
и говорит:
     — Я к тебе не полезу, да и ты сюда-то не лазь, чтоб не увидал кто, а давай-ка лучше сквозь этот тынок. Скорей просовывай кляп, а я уж тебе наставлю.
     Парень вздрочил кляп и просунул его сквозь тын, а девка взяла щучью голову, раззявила ее и посадила на плешь. Он как дернет — и ссадил *** до крови. Ухватился за кляп руками и побежал домой, сел в угол и помалкивает.
     — Ах, мать ее так, — думает про себя, — да как больно *****-то у нее кусается! Только бы *** зажил, а то я сроду ни у какой девки просить не стану!
     Вот пришла пора: вздумали женить этого парня, сосватали его на соседской девке и женили. Живут они день, и другой, и третий, живут и неделю, другую
и третью. Парень боится и дотронуться до жены. Вот надо ехать к теще, поехали. Дорогой молодая-то и говорит мужу:
     — Послушай-ка, милый Данилушка! Что же ты женился, а дела со мной
не имеешь? Коли не сможешь, на что было чужой век заедать даром?
     А Данило ей:
     — Нет, теперь ты меня не обманешь! У тебя ***** кусается. Мой кляп с тех пор долго болел, насилу зажил.
     — Врешь, — говорит она, — это я в то время пошутила над тобою, а теперь
не бойся. На-ка попробуй хоша дорогою, самому полюбится.
     Тут его взяла охота, заворотил ей подол и сказал:
      — Постой, Варюха, дайка-ся я тебе ноги привяжу, коли станет кусаться, так я смогу выскочить да уйти.
     Отвязал он вожжи и скрутил ей голые ляжки. Струмент у него был порядочный, как надавил он Варюху-та, как она закричит благим матом,
а лошадь была молодая, испугалась и начала мыкать (сани то сюда, то туда), вывалила парня, а Варюху так с голыми ляжками и примчала на тещин двор. Теща смотрит в окно, видит: лошадь-то зятева, и подумала, верно, это он говядины к празднику привез; пошла встречать, а то ее дочка.
     — Ах, матушка, — кричит, — развяжи-ка поскорей, покедова никто не видал.
     Старуха развязала ее, расспросила, что и как.
     — А муж-то где?
     — Да его лошадь вывалила!
     Вот вошли в избу, смотрят в окно — идет Данилка, подошел к мальчишкам, что в бабки играли, остановился и загляделся. Теща послала за ним старшую дочь.
     Та приходит:
     — Здравствуй, Данила Иванович!
     — Здорово.
     — Иди в избу, только тебя и недостает!
     — А Варвара у вас?
     — У нас.
     — А кровь у нее унялась?
     Та плюнула и ушла от него. Теща послала за ним сноху, эта ему угодила.
     — Пойдем, пойдем, Данилушка, уж кровь давно унялась.
     Привела его в избу, а теща встречает и говорит:
     — Добро пожаловать, любезный зятюшка!
     — А Варвара у вас?
     — У нас.
     — А кровь у нее унялась?
     — Давно унялась.
     Вот он вытащил свой кляп, показывает теще и говорит:
     — Вот, матушка, это шило все в ней было!
     — Ну, ну, садись, пора обедать.
     Сели и стали пить и есть. Как подали яичницу, дураку и захотелось всю
ее одному съесть, вот он и придумал, да и ловко же вытащил кляп, ударил
по плеши ложкою и сказал:
     — Вот это шило все в Варюхе было! — да и начал мешать своею ложкою яичницу.
     Тут делать нечего, полезли все из-за стола вон, а он приел яичницу один
и стал благодарствовать теще за хлеб за соль.