16 июня 2026Литература, Антропология

Ключ к тексту: «Идиот» Федора Достоевского

Что значило слово «идиот» для читателя XIX века и почему Достоевский назвал так свой роман

Авторы Анна Короткова, Виктория Фролова, Анастасия Першкина

В новой рубрике «Ключ к тексту», которую мы делаем совместно с преподавателями и студентами Школы филологических наук НИУ ВШЭ, разбираемся в понятиях, которые легли в основу знаковых литературных произведений, но остаются не до конца ясны современному читателю.

Слово «идиот» и несколько однокоренных — «идиотизм», «идиотишка» — употребляются в одноименном романе Федора Достоевского 61 раз. И это не считая заглавия. Современники писателя использовали его в двух значениях — ругательном и медицинском, — но и в том и в другом случае такое название для романа было провокационным и задавало опреде­ленные ожидания от текста. Разбираемся, что можно упустить в сюжете, если не знать, как сам писатель понимал слово «идиот».

Слово «идиот» в сознании русскоязычного человека XIX века

Слово «идиот» происходит от греческого ιδιώτης, «идиотес», что означало «отдельный, частный человек». В Античности так могли назвать того, кто стоял в стороне от общественных дел и политической жизни. Его полной противо­положностью был πολίτης, «политес», то есть гражданин, человек вовлеченный и сознательный.

Согласно Национальному корпусу русского языка, слово «идиот» активно использовалось в печатных текстах и личных документах с начала XIX века и всегда с негативными коннотациями.

Молодой чиновник и писатель Степан Жихарев в «Записках современника» писал про драматурга Владислава Озерова: «…в сознании своего превосходства преди другими он имеет все право быть самолюбивым; не идиот же он какой-нибудь, чтоб не умел оценить своего дарования!»  С. П. Жихарев. Записки современника. М., Л., 1955. Николай Полевой, издатель журнала «Московский телеграф», в письме Виссариону Белинскому от 22 дека­бря 1837 года так отзывался о литературном критике Степане Шевыреве: «Вчера долго думал я и наконец решил, что Шевырев решительный идиот. Об этом уж не спорьте…»  Н. А. Полевой. Избранные произведения и письма. Л., 1986. Сам Белинский использовал это слово и его однокоренные в своей критике, то есть публично. Идиотами у него оказы­вались главные герои гоголевской «Повести о том, как поссорился Иван Ивано­вич с Иваном Никифоровичем», а Добчинский из «Ревизора» обнаруживал «немножко идиотское неумение отдать себе отчет в собственном впечатлении и выразить его словом»  В. Г. Белинский. «Горе от ума». Комедия в 4-х действиях, в стихах. Сочинение А. С. Грибоедова // В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений. В 13 т. Т. 3. М., 1953..

В этой практике словоупотребления есть только отголоски изначального греческого значения. Идиот для носителей русского языка в первой половине XIX века — это человек, не соблюдающий или не знающий общественную норму и потому неспособный на адекватные суждения. При этом подобные черты никакого сочувствия не вызывали и часто становились поводом для раздражения. Так слово постепенно стало ругательным, синонимом для «дурака». Его использовали, чтобы обозначить тех, кто не только не понимает норму, но и обнаруживает слабые умственные способности.

Закрепилось пренебрежительное отношение к идиотам в том числе благодаря литературе, переведенной с французского. Носители этого языка называли идиотами глупцов, хотя и видели в их состоянии что-то нездоровое. Так, в 1850-х годах на сценах столичных театров игралась постановка «Идиот, или Гейльбергское подземелье» («Le pauvre idiot, ou Le souterrain d’Heilberg»), переводная драма Луи Мари Фонтана и Шарля Дюпети. В ней рассказывалось о герое, который пробыл с шести до двадцати двух лет в заключении, а потом сошел с ума на свободе. В этом случае «идиот» в заглавии подчеркивает именно болезненное состояние героя. В 1862 году в «Современнике» появляется перевод фрагмента из романа Виктора Гюго «Les Miserables», или «Несчастные» в русском переложении. В нем Жан Вальжан уподобляет себя идиоту по умственным способностям:

«Перед каторгой я был бедным мужиком, очень неразвитым, почти идиотом; каторга изменила меня. Из тупого она сделала меня злым; из полена превратила в головню. Впоследствии снисходительность и доброта спасли меня, как в начале строгость сгубила меня»  В оригинале: «Avant le bagne, j’étais un pauvre paysan très peu intelligent, une espèce d’idiot; le bagne m’a changé. J’étais stupide, je suis devenu méchant; j’étais bûche, je suis devenu tison. Plus tard l’indulgence et la bonté m’ont sauvé, comme la sévérité m’avait perdu»..

Однако уже с 1850-х годов в ходу оказывается и медицинское понимание слова: под «идиотом» начали подразумевать серьезно больного человека. Это произо­шло под влиянием западноевропейской научной традиции, где «идиотия» («идиотизм») к этому времени стала считаться недугом, врожденной и неизлечимой болезнью, при которой нарушалась умственная деятельность.

С 1840-х годов в разных странах стали появляться врачи, которые предлагали новые методы лечения или поддержки больных. О достижениях западной медицины рассказывала пресса Российской империи, пусть иногда и с опо­зданием на пять-десять лет.

Одним из ее главных героев был швейцарский врач Иоганн Гуггенбюль, открывший в 1841 году у себя на родине Абендбергский приют, где лечил совместно идиотов и эпилептиков, связывая их заболевания между собой если не в причинах, то в последствиях, а значит, и методах лечения. Русско­язычные газеты, рассказывая о его наработках, часто использовали слова «идиот» и «кретин» как синонимы.

«…Гуггенбюль применял к пациентам комплекс, состоящий из трех авторских методик: лечения, обучения и подготовки к труду; он занимался развитием интеллектуальных зачатков у пациентов, лечебной гимнастикой, для них были устроены ванны с целебными травами»  Н. Ю. Воронцова-Юрьева. Из наблюдений за прототипами романа «Идиот» // Достоевский и мировая культура. № 33. 2016..

Писали также о немце Зеггере, который создал в Берлине и Вене врачебно-образовательные учреждения для «слабоумных и тупоумных». Зеггер пришел к такой идее, работая с глухонемыми детьми. Среди них попадались такие, которые не реагировали на попытки наладить с ними контакт, не могли концентрироваться, а потому признавались «необучаемыми идиотами» и получали отказ в помощи. Несколько лет доктор разрабатывал специальную методику, которая учитывала новейшие открытия физиологии о возбуждении нервов и более старые практики духовного развития человека. Газета «Русский инвалид» сообщала своим читателям в 1854 году:

«Не минуло года, как из 10 человек, одержимых отчасти совершенным идиотизмом, отчасти тупоумных или слабоумных, четверо, бывшие прежде совершенно немыми, выучили говорить, читать и писать; двое легко произносили все слова, а остальные четверо (трое 18 и один 20 лет) находились уже в полном развитии своих способностей»  Русский инвалид. № 16. 20 января 1854 года..

В 1867 году столичный журнал «Детский сад» на протяжении нескольких месяцев рассказывал о докторе Яне-Даниеле Георгенсе, который открыл в Австрии школу «Левана», где лечил, воспитывал и обучал детей с поражением умственных способностей.

«По мнению Георгенса, следует вообще различать два рода идиотов. Один род идиотизма зависит от физического расстройства, просто от поражения мозга, или от страдающего другого органа. Подобный идиотизм может быть врожденный или развиться впоследствии одновременно с развитием болезни. В таких случаях если только болезнь излечима, то идиотизм исчезает после устранения причины.
     Другой род идиотизма если дитя совершенно здорово и сложено нормально, но слабоумно. Причины этого состояния непременно следует искать в дурной обстановке, и такого идиота гораздо сложнее вылечить. Можно его поставить в новые, хорошие условия, но влияние старого долго не сотрется, и Георгенс полагает, что такого совершенно здорового идиота невозможно совершенно вылечить, его можно только поправить»  Детский сад. № 4. 1867..

Главная идея Георгенса состояла в необходимости сочетать игры, труд, прогулки, хорошую среду и адекватное общение.

Позже в печати начали рассказывать про француза Эдуарда Сегена, который рассматривал идиотию как одну из разновидностей слабоумия и верил, что с помощью комплексного воспитания и терпеливого обучения человека можно сделать адекватным и работоспособным.

Благодаря рассказам прессы о деятельности иностранных врачей в русском обществе появилось понимание идиотизма как врожденного заболевания, которое можно лечить, и как болезненного состояния, в котором человек не виноват. Уже в первом издании Толкового словаря живого великорусского языка Даля 1863–1866 годов «идиот» определялся как «малоумный, несмыс­ленный от рожденья, тупой, убогий, юродивый».

Таким образом, открывая роман «Идиот», первый его читатель в 1868 году мог ожидать от книги разного. Речь в ней могла идти как о попрании обществен­ных приличий и откровенной глупости, так и о настоящей болезни. 

«Идиоты» и «идиотки» у Федора Достоевского

«Идиоты» в текстах и художественном мире Достоевского появляются достаточно поздно. Их нет в текстах 1840-х годов, а впервые писатель использует это слово в 1859 году в рассказе «Дядюшкин сон». Идиотом называют старого князя, того самого «дядюшку», утратившего способность адекватно мыслить в силу возраста. Есть «идиоты» и «идиотки» в повести «Село Степанчиково и его обитатели» (1859), в «Записках из Мертвого дома» (закончены в 1862 году), в «Игроке» (1866). Это всегда недалекие или не очень понимающие смысл происходящего персонажи. Слово используется как оскорбление, но часто в сочетании с эпитетами «несчастный», «бедный» и «жалкий». В публицистическом тексте 1863 года «Зимние заметки о летних впечатлениях» Достоевский впервые говорит про «идиотство» как болезненное состояние, пересказывая историю одной богатой дамы:

«…Соблазнили ее идти жить к себе в монастырь, как там пугали ее до болезни, до истерики разными страхами и всё с расчетом, с ученою постепенностью. Как наконец довели ее до болезни, до идиотства, представили ей наконец, что видеться с родственниками великий грех перед Господом Богом, и мало-помалу удалили совершенно родственников».

В «Преступлении и наказании» (1866), первом большом романе писателя, «идиоткой» названа Лизавета, сестра старухи-процентщицы:

«Это была высокая, неуклюжая, робкая и смиренная девка, чуть не идиотка, тридцати пяти лет, бывшая в полном рабстве у сестры своей, работавшая на нее день и ночь, трепетавшая перед ней и терпевшая от нее даже побои».

Дважды использует это слово Раскольников. Сначала — как одну из сил, которая изменит его личность на каторге:

«…Лучше ли я буду сознавать тогда, раздавленный муками, идиотством, в старческом бессилии после двадцатилетней каторги, чем теперь сознаю, и к чему мне тогда и жить?»

А потом тут же начинает ругаться на людей, которые останутся на свободе, когда он пойдет на каторгу: «…и ведь всякий-то из них подлец и разбойник уже по натуре своей; хуже того — идиот!»

То, что некий идиот станет центром его нового текста, Достоевский понимал с первых минут работы над романом. Набрасывать будущий сюжет в записной тетради он начал в сентябре 1867 года, во время заграничного путешествия. Он собирался писать роман про разорившееся помещичье семейство, бедное, но гордое. У героев на первом этапе не было конкретных имен, а только удобные для писателя наименования, которые он писал с большой буквы, сразу не только обозначая персонажа, но и выделяя смысловую доминанту образа. 

В центре сюжета — Мать, «особа достойная уважения и благородная, но взбал­мошная»  Ф. М. Достоевский. Идиот. Подготовительные материалы // Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений. В 30 т. Т. 9. Л., 1974.. У нее есть любимый сын, он же Жених, красавец, но человек в целом бестолковый. Есть еще Сестра, она «глупа, жестока и буржуазна». Отец свою семью когда-то бросил, но был вынужден вернуться, одолеваемый долгами. В круг их общения входят родственники разной степени дальности, невеста Жениха, воспитанница Матери. «И, наконец, Идиот». Именно так его появ­ление в тексте приветствует сам писатель. Он сын Матери и Отца, но нелю­бимый и презираемый. Это человек странный, обозленный, гордый, оби­женный. «У него падучая  Устаревшее название эпилепсии. и нервные припадки». Те, кто его не знает и видит в первый раз, смеются над ним, а те, кто с ним знаком по-настоящему, его боятся. Идиотом его считают в семье с подачи Матери, которая ненавидит сына. Самое главное, что этот герой вполне дееспособный. В первых заметках к сюжету Достоевский записывает, что он «кормит семейство, а считается, что ничего не делает». 

Далее замысел трансформируется, появляются новые герои, старые меняют наименования, приобретают другие черты характера, особенности поведения, помещаются в ключевые события, через которые будет определяться их положение в тексте и системе персонажей. На своем месте остается Идиот. Это все тот же гордый и озлобленный человек со способностью и желанием мучить других, плести интриги, оскорблять и даже совершать преступления, вплоть до убийства. Он оказывается в центре любовного сюжета, соби­рается жениться, отказывается от таких планов, разоблачает чужие. Важно, что на этом этапе характеристика «идиот» для Достоевского обозначает инаковость по отношению к норме, некое отличное от принятого поведение, которое при этом не является признаком глупости или поражения умственных способ­ностей. Больным его считают другие, но это все из-за слухов и чужого злого умысла.

После нескольких недель работы над замыслом Достоевский начинает задумы­ваться над тем, чтобы сделать Идиота больным. В записной тетради появ­ляются пометки о том, что проблемы со здоровьем у него с детства, и тезисно намечаются эпизоды, где герой сам признается в этом и рассказывает, что лечился в Швейцарии. Но вскоре в работе над романом случается большой перелом. Достоевский отказывается от идеи писать о помещичьем семействе и сложных взаимоотношениях внутри него. На первый план выдвигается один-единственный герой, остальные оказываются связаны с ними не семейными узами, а куда более сложными человеческими отношениями, основанными на том, что, встретившись случайно, они друг другу чем-то приглянулись. Появляются имена, которые потом попадут в основной текст романа: Настасья Филипповна, Аглая, Рогожин, Ганя. Идиот пропадает, его место занимает Князь. Но возвращаются в сюжет припадки эпилепсии. Эта болезнь и идущее с ней рука об руку идиотство становятся важными характеристиками персонажа.

10 марта 1868 года Достоевский делает запись:

«Главная черта в характере Князя:
     забитость,
     испуганность,
     приниженность,
     смирение.
     Полное убеждение про себя, что он ИДИОТ.
     NB. Он задает себе поминутно (внутренно) вопрос: „Или я прав, или они правы?“
     Окончательно всегда готов винить себя.
     NB. Но когда сердце и совесть говорят ему: „Нет, это так“ — то он это делает вопреки мнению всех»  Ф. М. Достоевский. Идиот. Подготовительные материалы // Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений. В 30 т. Т. 9. Л., 1974..

Интересно, что это происходит, когда первые главы романа уже вышли из печати и добрались до читателей с январским номером журнала «Русский вестник». Эта ситуация отчасти характеризует всю работу Достоевского над новым романом: он создает его параллельно тому, как читатели знакомятся с текстом, опережая их только на несколько глав. Всего пара месяцев разделяет два очень разных замысла и двух идиотов, которые сходятся глобально в одном: они поступают вопреки всеобщему мнению. Таким образом, Достоевский начал писать роман о герое, который не больной и не дурак, а ιδιώτης — отдельный, отличный от других членов общества человек.

В известном нам тексте князь Мышкин использует слово «идиот», чтобы описать свое состояние, болезнь и причину, по которой он жил за границей. Рогожину он сообщает, что «отправлен был за границу по болезни, по какой-то странной нервной болезни, вроде падучей или виттовой пляски, каких-то дрожаний и судорог». А семейству Епанчиных говорит, что «частые припадки его болезни сделали из него совсем почти идиота (князь так и сказал „идиота“)». И тут же рассказывает, как его лечили:

«…Павлищев встретился однажды в Берлине с профессором Шней­дером, швейцарцем, который занимается именно этими болезнями, имеет заведение в Швейцарии, в кантоне Валлийском, лечит по своей методе холодною водой, гимнастикой, лечит и от идиотизма, и от сумасше­ствия, при этом обучает и берется вообще за духовное развитие; что Павлищев отправил его к нему в Швейцарию лет назад около пяти, а сам два года тому назад умер внезапно, не сделав распоряжений; что Шнейдер держал и долечивал его еще года два; что он его не вылечил, но очень много помог, и что, наконец, по его собственному желанию и по одному встретившемуся обстоятельству отправил его теперь в Россию». 

Болезнью, причем неизлечимой, назван «идиотизм» Мышкина в разоб­лачительной статье «Пролетарии и отпрыски, эпизод из дневных и вседневных грабежей! Прогресс! Реформа! Справедливость!», написанной компанией молодых людей, которая хотела вытребовать у князя кусок его наследства. 

Для остальных героев это слово — способ охарактеризовать непонимание Мышкиным общественных норм, когда он говорит то, что думает, указывает другим на их притворство или буквально, без светских игр и интриг, толкует ситуации. 

У Гани Иволгина это вызывает откровенную злость, именно он больше всего ругается на Мышкина в первой части романа: «Не знаете вы ничего… Идиот!»; «О! идиот пр-ро-клятый»; «И с чего я взял давеча, что вы идиот!» — возму­щается и удивляется он. Особая ненависть — отголосок первого замысла романа, где у Гани была более значимая роль в сюжете и явный конфликт с первым Идиотом. 

Много ругается на князя генеральша Елизавета Прокофьевна Епанчина. «…Так к идиоту писать нельзя, потому что буквально примет», — подытоживает она череду странных реакций Мышкина. В образе Елизаветы Прокофьевны сохра­нились некоторые черты Матери из первого замысла, той, которая объявила своего сына идиотом, поэтому ее внимание к болезни тоже объяснимо. 

Последним словом основного текста, если не считать эпилог, оказывается именно «идиот». Так, по Достоевскому, мог бы отреагировать швейцарский доктор, который когда-то поставил Мышкина на ноги, на его состояние после всего, что произошло в романе.

Значение слова «идиот» для понимания романа

Князя Мышкина часто противопоставляют другим героям Достоевского, потому что он положительно прекрасный человек, а все остальные то старушку убьют, то город сожгут, то любые злодеяния оправдают. На самом деле изначально писатель хотел создать еще одного такого же героя — гордого и обозленного. Это мог быть очень похожий на Раскольникова персонаж, только без материальных проблем и жизненной неустроенности, которые, по мнению современников, например критика Дмитрия Писарева  См.: Д. И. Писарев. Борьба за жизнь // Дело. № 5. 1867., сподвигли его на убийство. Писательское видение поменялось резко и пере­вер­нуло с ног на голову весь замысел. Единственное, что осталось у Раскольникова и Мышкина общего и что объединяет между собой всех ключевых героев Достоевского, — это отделенность от остальных людей.

Достоевский в своем романе представил своеобразную энциклопедию русской жизни относительно слова «идиот», вместив в сюжет романа и ругательства, и медицинский дискурс, и первое значение слова в чистом виде, как будто немного подзабывшееся к 1860-м годам. Медицинские представления о том, что идиотизм можно излечить, Достоевский несколько расширил, как ми­нимум сделав своего героя старше, чем все известные пациенты иностранных врачей. В романе Мышкину примерно 26 лет, «с лишком четыре года» назад он был отправлен за границу на лечение. То есть к доктору Шнейдеру он попал в 21 или в 22 года. Исследователи считают, что прототипом Шнейдера был швейцарец Гуггенбюль, который лечил одновременно идиотизм и эпилепсию. Но в описании его практики не значились настолько возрастные пациенты. И вообще все западные врачи-дефектологи того времени занимались в первую очередь детьми, которых болезнь еще не захватила полностью, и поэтому их можно сделать дееспособными ко взрослому возрасту. 

Достоевский же искал другого героя — взрослого, но с сознанием ребенка. Человека, которому не нужно трудиться, подстраиваться и интегрироваться в общество, но рядом с которым люди будут меняться, преображаться или хотя бы осознавать, что и почему они делают не так. Признавая уже закрепившуюся в культуре злость на «идиотов», он с помощью сюжета показал, почему она возникает и как она на самом деле несправедлива.

микрорубрики

Загадка дня

Африканская

Космология дня

Иисус Навин, Геракл и остановившиеся светила

Спички дня

Кукурузные

Архив