Литература, Искусство, Антропология
10 цитат из дневников Алексея «Хвоста» Хвостенко
До 31 мая в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме проходит выставка скульптур, коллажей, фотографий и записных книжек поэта и художника Алексея Хвостенко. Мы впервые публикуем избранные фрагменты из его дневников — о работе с «АукцЫоном», дружбе с Бродским, серебряных карандашах и последних днях
1. О работе с «АукцЫоном»
«…1992 год я встретил в Париже На самом деле Хвост был в Петербурге, здесь он допускает намеренную или случайную неточность. . Группа „АукцЫон“ пригласила меня записать наш общий, совместный альбом, идея и замысел, даже само название которого не было в то время никому известно. Название „Чайник вина“ появилось уже позже, во время репетиций. Мы не знали ни сколько песен будет на пластинке, ни количества их, ни общей композиции диска — в общем, ничего. Мы все решали по ходу записи. Федоров сделал замечательную коду к „Собаке“. <…> Дима Матковский замечательно сыграл на ситаре в „Прощальной песне“. К сожалению, Федоров не включил его версию „Чайника вина“ в окончательный вариант альбома, а взял для него запись, сделанную в сквоте на Rue Juliette Dodu. Мы собрались тогда с „АукцЫоном“ попить вина и весело провести время. С нами выпивали и веселились девушки из „Колибри“… Они („Колибри“) мне подпевали, Коля Рубанов дул в деревянную флейту. И вот из этого смешения разных звучаний и возникла та версия „Чайника вина“, которую вы можете услышать на пластинке».
2. О человеческом веществе
«…Когда я говорю „нас“, я имею в виду себя во множественном числе. Чувствую, что меня много. (Как человеческого вещества.)
Миф о „законченности“ творения — вселенной и человека.
Развить. Собственно, не развить, а написать подробнее. Сейчас не могу. Пойду спать. Пишу, чтобы не забыть.
М.б., так и начать „книгу“ — т. е. когда я говорю и т. д.?»
3. О серебряном карандаше
«Проба серебряного карандаша. Очень хорошего серебряного карандаша.
Проба белого карандаша. Замечательного белого карандаша.
Проба белого карандаша с желтоватым оттенком. Восхитительный карандаш.
Лучше всего пишет серебряный карандаш. И держать его в руках (в руке) удобнее. Посмотрим — есть ли такие карандаши других цветов.
Вертикальная жизнь закончена.
Найдены новые карандаши.
Пишут отлично. Верка права. Она нашла их раньше, чем я».
4. О Бродском и древней Иудее
«Ося всегда любил приходить ко мне по утрам с тем, чтобы потом увести с собой к себе разделить обед, который оставляли ему родители. Мы съедали его на двоих, и потом он снова читал мне стихи. Нам было в ту пору лет по двадцать, не больше. Нас познакомил, вернее привел ко мне, поэт Юра Виленский (псевдоним которого — Недгар). Он сам приехал из Москвы знакомиться с Иосифом в компании
каких-то поэтических девиц. Таким образом мы познакомились с Бродским у меня.
В то утро он несколько раз прочитал мне „Отрывок из Фауста“, как всегда гнусаво припевая, что приводило меня в совершенный восторг. Мне казалось, так читать можно только в древней Иудее, да и не я один придерживался этого мнения».
5. О Томе Уэйтсе и акценте
«Сижу у Робера, слушаю Тома Вэйтса.
Чаг-тага-ра-та-та.
Чаг-тага-ра-та-та.
Слов не разобрать, по утреннему времени.
Проигрыватель включен на минимум. Поговорили с Джуди о Вэйтсе, которого мы оба любим. Джуди по акценту похоже англичанка, во всяком случае, говорит без типичного французского… Вот тут я запнулся, так как написать снова „акцента“ не хотелось, а я решил писать без всяких, т. е.каких-либо поправок. Чтобы вышла готовая книга, читаемая как „беловая“ рукопись.
Пластинку узнал. Это „Rain Dogs“. Она у меня есть. Давно не слушал. Вообще давно не слушаю музыку для удовольствия или развлечения».
6. О письме и зависти
«Сначала L’Escalier было пусто. Только сам Робер и Джуди. Промелькнуло несколько посетителей у стойки, а потом через стол от меня уселся с портативным компьютером и принялся бегать по нему пальцами. Я продолжаю писать своим inKpoint 5. Тут он меня спрашивает: „What are you writing, man?“ Я ему
почему-то отвечаю: „The story of my love“. Вот так оговорка. Хотел сказать: „The shadow of my smile“, но, видно, мне не хотелось, чтобы этот тип улыбнулся. Тем более я сгорал от зависти, что у него электронный Notebook (почти моя мечта, после того как полистал каталог SURKOUFF, выданный мне Мишей Архиповым)».
7. О прекраснейших стульях
«У метро Louis Blanc нашел два прекраснейших старых стула, довольно старых и потерявших часть своих деталей, но вполне годных для починки. Решил подобрать, донести до дома, чтоб переправить их в симпозионовский workshop при оказии. Стулья оказались дубовыми и довольно тяжелыми. Попробовал их нести — вижу, что не донесу. У меня оставалась еще последняя двадцатка, и решил взять такси. Оно тут же и подвернулось, и я благополучно добрался до дома вместе с поклажей. Риммуля уже спала. Пришлось несколько раз звонить, прежде чем она услышала и открыла. Показал ей находку.
— Ты не можешь проходить там каждую ночь? — вяло спросила она и отправилась досыпать».
8. О разговоре с Полуниным
«Сейчас уже 7h10, а решил, что буду писать до семи, чтобы хоть немного выспаться до завтрашней поездки и быть в форме для очень „важного“ разговора с Полуниным. Я, собственно, и затеял утреннюю писанину для памяти, чтобы записать, какие задать Славе вопросы. Но сейчас сообразил, что никак их забыть не могу. Их немного, а в сущности, всего один: КАК УПРАВЛЯТЬСЯ С АКТЕРАМИ?»
9. О мраморных страницах
«Бумага, которая теперь имитируется серебряным раствором „вечного“ пера. Есть чем полюбоваться.
Голубое небо на кончике карандаша!
Мраморные страницы, о которых мечтал Стерн, становятся пустыми или заполненными черными. Оттенки метализированной пасты, упрятанной в пластиковые столбики изумительной прозрачности, прямо на глазах теряют свои цвета и превращаются в чистое серебро. Придется жаловаться (кому?) на производителей. А может быть, серебро само по себе с благородным негодованием скидывает с себя вульгарное платье фальшивых красителей? Или сам дух серебра с серебряной пряжей стоит у меня за спиной и смывает с серебряных знаков — злаков спорынью „антонова огня“? Спрячемся за желтыми словами!»
10. О крыше мира и последних днях
«Мы живем в последние дни мира. Не в апокалиптическом и не мистическом смысле, а в самом реальном. В последние, как последние дни лета, последние цветы, последние деньги, последняя спичка в коробке, сигарета в пачке и т. д. Завтрашний день тоже будет последним (если он будет). Это нужно принять как обнадеживающий факт. Как говаривал Генри Миллер, вертикальный мир кончился. Он растекается теперь по поверхности бытия. Границ этого потопа проследить невозможно, да и не к чему. Ученые-генетики стремятся проникнуть в глубину, к первоистокам жизни. Нащупать то самое крохотное зерно, из которого вырос стебель и пошли потом в ширину побеги. Крыша мира создана. Она достаточно прочна. Проблема же фундамента остается, хотя на первый взгляд это самое прочное. Бесконечное количество стен создается на нем. Стены рушатся — создаются новые. Меняется материал, сцепляющий раствор, формы окон и дверей. Мы понимаем это как мотив цивилизации. Наверное, наш слух нас не обманывает. Окно — это цивилизация, дверь, лестница, междуэтажные перекрытия — все это то же самое. Но крыша — это сегодняшний последний день. В этом смысле работает поговорка „выше крыши не прыгнешь“».
