Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить

Литература, История

Какие преступления вдохновили Достоевского

Достоевский любил читать уголовную хронику, а оказавшись на каторге, с большим интересом слушал рассказы о совершённых преступлениях. Разбираемся, какие реальные уголовные дела помогли писателю придумать роман «Преступление и наказание»

Романы Достоевского полны преступлений — но писатель не придумывал их сам, а брал из газетных криминальных сводок. К таким публикациям у него был особенный интерес: побывав на каторге и наслушавшись там историй от преступников, он научился видеть в подобных происшествиях общественный смысл и зачитывался криминальной хроникой до конца жизни. Некоторые из таких преступлений вспоминают и обсуждают между собой герои Достоевского. Другие же он переработал и вписал в события своих романов — яркой деталью или целой сюжетной линией. Примеры и того и другого можно найти в «Преступлении и наказании».

Дело Герасима Чистова: убийство двух женщин

Что произошло

Первые сообщения о двойном убийстве появились в московских и петербург­ских изданиях вскоре после преступления; потом вышли заметки о том, что злоумышленник схвачен. Но пиком интереса к делу Герасима Чистова стал сентябрь 1865 года, когда столичная газета «Голос» начала публиковать стено­графический отчет из зала суда. Из него читатели могли узнать кровавые под­роб­­ности дела и детали работы следователей.

Убийство произошло в Москве 27 января между 7 и 9 часами вечера. Герасим Чистов при­­шел на квартиру к своим родственникам Дубровиным, когда тех не было дома, а всё имущество осталось на попечении 62-летней кухарки Анны Фоми­ной. О том, что старуха будет одна, Чистов узнал накануне. За несколько не­дель до нападения он стал часто приходить в гости, общался с кухаркой, вти­рался к ней в доверие. Поэтому она впустила его в квартиру без вопросов и опа­сений. В тот момент у Фоминой гостила прачка Марья Михайлова, 65 лет от роду. Втроем они сели за стол, выпили водки, закусили солеными огурцами. Под пальто у Чистова был спрятан топор — острый, на короткой ручке. Чистов дождался, когда одна из старух отправится за новой закуской, и напал на вто­рую.

«Он мгновенно поразил Михайлову топором в голову, и она повалилась на пол, а вслед за ней опрокинулся стул, на котором она сидела. Чистов другим ударом разрубил ей шею спереди. Затем он приготовился по­кон­­чить с кухаркою, и лишь только она хотела из кухни войти в сто­ловую, с принесенными ею из погреба на тарелке огурцами, Чистов ударом топора повалил ее на пол»  «Голос», 1865, № 249..

Эти детали преступления обвинитель восстановил по тому, в каком виде были обнаружены тела, и по характеру повреждений: 

«…Убитые старухи лежали на полу… Анна Фомина в кухне, возле печи, на пра­вом боку, головою обращена к печи, ногами к двери, ведущей в сто­ловую. Под грудью у ней была белая фаянсовая тарелка, два соле­ные огурца и ключ от погреба. Крестьянка Марья Михайлова лежала в столовой, на спине, с головою, несколько склоненною на левую сторо­ну и обращенною к голландской печи и к двери в спальню, ногами к окну; около шеи и головы обоих трупов на полу было фунтов до деся­ти ссевшейся крови. Брызги крови видны под столом и на изразцах печи… <…> По судебно-медицинскому осмотру убитых старух, найдено у них, кроме порезанных ран на лице и голове, безусловно смертельные порубленные раны: у кухарки Фоминой на задней части тела — попе­реч­ная разрубленная рана, с ровными краями, начинающаяся от угла нижней челюсти с левой стороны, идущая по всей задней части шеи, на пространстве 4 вершков  Один вершок равен 4,4 сантиметра., оканчивающаяся, не дойдя на один вер­шок до правого уха. Ранена правая лопатка, и видны были кровоизлия­ния на поверхности и основании мозга от наружного насилия. У ее ком­пань­онки, крестьянки Марьи Михайловой, — на голове три свежие раз­рубленные раны… на передней части шеи — разрубленная рана в четыре вершка длины, начинающиеся от угла нижней челюсти с левой стороны и достигающая угла нижней челюсти с правой стороны»  «Голос», 1865, № 247..

После этого Чистов обыскал возможные тайники, похитил хозяйские деньги, столовое серебро, золотые и бриллиантовые украшения, сторублевый лотерей­ный билет и покинул место преступления. Общая стоимость украденного иму­щества составила 11 280 рублей.

Расследование

На Чистова указали его родственники и знакомые, с которыми он встречался после происшествия. Он был задержан через сутки и вину свою категорически отрицал. Той же позиции он придерживался всё время следствия, а в суде все обвинения опровергал. Судил Чистова полевой военный суд: гражданские дела в нем рассматривались, если преступление было тяжким, а виновность подсу­ди­мого не вызывала сомнений и не требовала дополнительных следственных действий. Уникальным процесс сделало упорство Чистова. Оно же позволило прокурору в полной мере продемонстрировать работу стороны обвинения, пока­зать силу улик и дедукции.

Первым делом прокурор попытался избавиться от алиби, которое предоставил Чистов. Подсудимый утверждал, что в день убийства посетил нескольких своих знакомых, до каждого из которых добирался пешком, выпил чаю в трактире, а потом отправился в театр. Обвинитель разбил эти утверждения, доказав, что предложенное путешествие заняло бы у Чистова гораздо больше времени, чем тот утверждал: 

«Он говорит, что вышел из лавки, от Покровской площади, в шесть часов вечера и пошел за Покровский мост  Покровский мост находился на месте нынеш­него Электрозаводского моста. Покровская площадь — сейчас Покровские Ворота.  к неизвестному ему торговцу железом; расстояние это, по плану Москвы, будет четыре версты с лишком  Четыре версты — около 4,27 км.; идти туда нужно никак не меньше часа — будет семь часов; от Покровского моста пошел к старшему шурину, на Бас­ман­­ную, — расстояние будет две версты; чтоб пройти их, потребуется пол­часа — будет половина осьмого; с шурином ходил на немецкий рынок и пил там чай; для этого надо времени не менее часа — будет восемь с половиною, и, наконец, от немецкого рынка в Малый театр — версты четыре; идти надо час — будет девять с половиною часов. Вот, по са­мому благоприятному для Чистова исчислению, открывается, что он не мог слушать поименованных им пьес. …Он не упомянул о пьесе „Взаимное обучение“ и дивертисменте, на которые он, по нашему рас­чету времени, мог попасть. Кроме того, Чистов принадлежит к расколь­никам, которые на представления не ходят…»  «Голос», 1865, № 248.

Вырезка из газеты «Голос», № 248, 1865 год Изображение предоставлено Анастасией Першкиной

Далее прокурор рассказал о счастливом обнаружении украденного имущества: спустя месяц его нашли закопанным в снегу у лавки, в которой работал Чис­тов. Обвинитель рассудил так: если бы убийцей был кто-то другой, он обяза­тельно успел бы реализовать добычу, продать украшения, потратить деньги. Однако всё осталось лежать в сугробе. Значит, это еще одна улика против Чис­това. На первых порах он спрятал украденное в знакомом ему месте, но потом уже ничего не смог с ним сделать из-за того, что был схвачен. 

Вырезка из газеты «Голос», № 248, 1865 год Изображение предоставлено Анастасией Першкиной

Но главным обстоятельством, на которое напирал прокурор, было угнетенное душевное состояние Чистова после задержания и во время следствия:

«В деле есть сведения, что подсудимый Чистов в ночь с 27 на 28 января был в ужасном состоянии, изобличавшем происходившую у него вну­треннюю борьбу и пытку, которые способен выносить только человек, совершивший ужасное преступление…»

«В нем было замечено следователем сильное душевное волнение, выра­жавшееся по временам трясением рук и изменением в лице; при указа­нии найденных у его лавки билетов и вещей Чистов побледнел и обна­ру­жил признаки волнения в лице; подобное волнение в Чистове, не от­личающемся робостью характера, нельзя объяснить ничем другим, как внутренним сознанием своей вины и боязнью заслуженного нака­за­ния».  «Голос», 1865, № 248.

Ключевыми свидетелями стали знакомые Чистова, которые виделись с ним в ночь после убийства и под присягой подтвердили, что подсудимый «весь дрожал, не мог ничего говорить, раза три выходил во двор». Этому же «сму­щению» обвиняемого была посвящена половина речи защитника, который пытался доказать, что свидетели по глупости оболгали Чистова, а тот в разго­ворах со следователем смущался, как любой нормальный человек, арестован­ный по подозрению в убийстве.

В итоге Чистов своей вины не признал. Последним его попытался уговорить священник: эта формальная процедура применялась с расчетом на то, что слова представителя духовенства будут убедительнее речей чиновников. Дело было направлено на дополнительное рассмотрение.

Что Достоевский взял в роман

Из хроники этого судебного процесса Достоевский взял сюжетную основу романа: тщательно подготовленное убийство, две жертвы, время происшествия между 7 и 9 часами вечера, топор в качестве основного орудия, спря­танные и неиспользованные украденные деньги. Также писателю могла понравиться работа следствия — внимание прокурора к деталям и к психо­ло­гическому состоянию героя.

Дело о фальшивом закладе: убийство коллежской советницы Дубарасовой

Что произошло

В августе 1865 года, когда в Москве как раз начался процесс над Чистовым, в Петербурге произошло еще одно убийство с ограблением, заинтересовавшее газеты. «Голос» сообщил о гибели коллежской советницы Анны Дубарасовой: нападение было совершено у нее в квартире. Обманом к ней проник мещанин Степанов: он сказал, что принес посылку от знакомых. Женщина пустила его в дом. За несколько дней до этого, уже задумав убийство и ограбление, Сте­панов соорудил фальшивку:

«Сходил на чердак, принес пустую банку и кирпич, положил их в ящик… <…> …Прибил с одной стороны крышку гвоздем, завязал веревкою (положив туда соломы, чтобы не было заметно пустой банки и кирпича)»  «Голос», 1865, № 278..

Оказавшись в квартире, он стал медленно распаковывать ящик. Когда Дуба­расова наклонилась посмотреть, почему посыльный так долго возится, он вы­та­щил приготовленный камень и ударил ее по голове. Женщина скончалась почти мгновенно, а преступник начал обыскивать квартиру. Его застала род­ствен­ница убитой Александра Дубарасова — на нее он также напал, но закон­чить дело не успел: женщина подняла крик, и сбежались соседи.

Расследование

Степанова поймали через несколько дней. Он категорически отрицал свою вину и требовал доказательств, что вторая женщина жива. Тогда следователи привезли Степанова в квартиру покойной, там он увидел выжившую Алексан­дру и гроб с телом Дубарасовой:

«…когда ввели преступника в эту комнату, он побледнел и после нескольких минут бросился на колени и чистосердечно сознался в преступлении, прося прощения у живой и прощаясь с убитой»  «Голос», 1865, № 278..

Вырезка из газеты «Голос», № 278, 1865 год Изображение предоставлено Анастасией Першкиной

Что Достоевский взял в роман

Из материалов этого дела Достоевский мог позаимствовать идею с фальшивым закладом. Отправляясь к старухе-процентщице, Раскольников берет с собой муляж. Это была «просто деревянная, гладко обструганная дощечка, величи­ной и толщиной не более, как могла бы быть серебряная папиросочница. Эту дощечку он случайно нашел, в одну из своих прогулок… Потом уже он приба­вил к дощечке гладкую и тоненькую железную полоску… Сложив обе дощечки, из коих железная была меньше деревянной, он связал их вместе накрепко, крест-накрест, ниткой; потом аккуратно и щеголевато увертел их в чистую бе­лую бумагу и обвязал тоненькою тесемочкой, тоже накрест, а узелок прила­дил так, чтобы помудренее было развязать. Это для того, чтобы на время отвлечь внимание старухи, когда она начнет возиться с узелком, и улучить таким обра­зом минуту. Железная же пластинка прибавлена была для весу, чтобы старуха хоть в первую минуту не догадалась, что „вещь“ деревянная». План Раскольни­кова увенчался успехом: Алена Ивановна, пытаясь распаковать заклад, отвер­нулась и не заметила, как убийца достал топор.

Дело фальшивых билетов: профессор всеобщей истории во главе мошенников

Что произошло

Убийства и их расследования были не единственной уголовной темой, инте­ресовавшей крупные газеты. На рубеже 1865–1866 годов «Московские ведомо­сти» публиковали материалы судебного разбирательства о подделке билетов внутреннего займа. Эти ценные бумаги появились годом ранее и стали попу­лярны у населения, так как предлагали нестандартную выплату процентов по облигациям. Каждый гражданин мог приобрести билет номиналом 100 руб­лей c обещанными 5 % годовых. Срок действия бумаги составлял 60 лет. При этом ежегодно Государственный банк проводил розыгрыши по типу обычной лотереи. В два барабана загружались бумажные трубочки с комбинациями цифр. Из первого вынимали два листка — так узнавали серию. Из второго — один, чтобы определить номер выигравшего билета. Победитель получал 200 ты­сяч рублей. Обладатель второго удачного билета претендовал на 75 ты­сяч. Всего за один тираж разыгрывалось 300 призов разного денежного досто­ин­ства на общую сумму в 600 тысяч. Вскоре в связи с возросшей популяр­ностью лоте­реи официально было разрешено продавать билеты за 105 и за 107 руб­лей; на бирже одну облигацию можно было приобрести за 150 рублей.

Появились и мошенники, которые хотели нажиться на популярности ценных бумаг. Преступники переделывали сторублевые билеты в пятитысячные и либо отдавали их зажиточным гражданам в обмен на настоящие деньги, либо от­прав­ляли подставных лиц разменивать бумаги в частных конторах. Как раз такой случай вскоре помог разоблачить шайку.

Расследование

В одну из московских контор пришел молодой человек, назвавшийся студен­том Виноградовым. Он предложил выкупить у него свидетельство государ­ствен­ного с выигрышем займа в 5000 рублей. Пересчитывая полученные деньги, он сбился и возбудил подозрения. Когда студента арестовали, он дал показания: выяснилось, что Виноградова наняли за 100 рублей, после чего по цепочке посредников следствие вышло на авторов преступной схемы. Одним из злых гениев был Александр Тимофеевич Неофитов, профессор все­общей истории в Практической академии коммерческих наук. Свое участие в преступном замысле Неофитов объяснил желанием побыстрее заработать денег и помочь матери:

«Видя затруднительное положение своих дел и дел своей матери, желая по возможности упрочить свое состояние и смотря в то же время на лю­дей, легко обогащающихся недозволенными средствами без всякой от­ветственности, он пришел к мысли воспользоваться легкостью незакон­ного приобретения и обеспечить себя и семейство матери своей»  «Московские ведомости», 1866, № 1..

Неофитов во всем сознался, но, как писали газеты, «не перед следователем, а перед своею совестью, как преступник он имел всю возможность дальнейшим запирательством снять с себя обвинение… <…> Момент признания Неофитова был священным моментом пробуждения честной, не развращенной души его, увлекшейся соблазном. Он принес свое чистосердечное раскаяние чрез все следствия и теперь представляет его на суд, как очистительную жертву», — писали «Московские ведомости» (1865, № 3).

Что Достоевский взял в роман

На страницах «Преступления и наказания» это дело упоминает Лужин. Во время первой встречи с Раскольниковым он живо подключается к обсуж­дению убийства старухи-процентщицы, рассуждая о глобальных изменениях в обществе, которые подталкивают к нарушению закона не только представи­телей низших слоев, но и людей образованных. Ключевым моментом здесь стала именно личность Неофитова:

«…там, в Москве, ловят целую компанию подделывателей билетов последнего займа с лотереей — и в главных участниках один лектор всемирной истории…»

Еще через несколько страниц детали дела обсуждают Раскольников и Заметов. В особенности их интересует казус студента Виноградова и то, как он мог попасться при пересчете денег. Раскольников высмеивает преступную схему вообще и поведение студента в частности, рассуждая, как бы он повел себя в такой ситуации:

«Я бы не так сделал, — начал он издалека. — Я бы вот как стал менять: пересчитал бы первую тысячу, этак раза четыре со всех концов, в каж­дую бумажку всматриваясь, и принялся бы за другую тысячу; начал бы ее считать, досчитал бы до средины, да и вынул бы какую-нибудь пяти­десятирублевую, да на свет, да переворотил бы ее и опять на свет — не фальшивая ли? „Я, дескать, боюсь: у меня род­ственница одна двад­цать пять рублей таким образом намедни поте­ряла“; и историю бы тут рассказал. А как стал бы третью тысячу счи­тать — нет, позвольте: я, кажется, там, во второй тысяче, седьмую сотню неверно сосчитал, сом­нение берет, да бросил бы третью, да опять за вторую, — да этак бы все-то пять. А как кончил бы, из пятой да из вто­рой вынул бы по кре­дитке, да опять на свет, да опять сомнит­ельно, „перемените, пожа­луй­ста“, — да до седьмого поту конторщика бы довел, так что он меня как и с рук-то сбыть уж не знал бы! Кончил бы всё наконец, пошел, двери бы отворил — да нет, извините, опять воротился, спросить о чем-нибудь, объяснение какое-нибудь полу­чить, — вот я бы как сделал!»

Для Достоевского в этом деле была интересна каждая деталь: и сам факт уча­стия представителя образованного общества в такого рода преступлениях, и психологический момент в поимке студента, и раскаяние одного из главных преступников. Впрочем, ни следователи, ни газеты, ни Достоевский не могли предположить, что раскаявшийся Неофитов продолжит преступную деятель­ность уже в тюрьме. В 1877 году он станет одним из фигурантов дела о «Клубе червонных валетов» как участник группы фальшивомонетчиков, развернувших свою деятельность в Московском губернском тюремном замке, ныне Бутыр­ской тюрьме. Вместе с другими заключенными Неофитов наладил механизм подделки денежных знаков и систему поставки их за пределы тюрьмы.

P. S. Откуда Порфирий Петрович взял свой метод расследования

В ноябре 1864 года были утверждены новые судебные уставы. Они должны были вступить в силу в начале 1866-го. Достоевский работал над «Преступле­нием и наказанием» в последние дореформенные месяцы, когда еще действо­вали старые порядки. В первую очередь это касалось системы доказательств. Самым весомым считалось признание преступником своей вины — после этого можно было выносить приговор и спокойно закрывать дело. Скорейшее закры­тие дела и было главной целью всех судебных прений. Другие свидетельства и улики тоже имели силу, но значительно меньшую и не очень ценились сто­ро­ной обвинения, так как их можно было опровергнуть. По сути, оба процес­са — и следственный, и судебный — были направлены на то, чтобы убедить подо­зре­ваемого в необходимости сознаться в том, что он совершил страшное пре­ступление, что улики против него неопровержимы и от них некуда деться. После реформы главной целью суда станет установление истины. Признатель­ные показания окажутся в одном ряду с другими уликами и перестанут счи­тать­ся финальным аккордом процесса. Его исход будет зависеть от совокуп­ности многих факторов: улик, свидетельств, умения прокурора и адвоката аргумен­тировать свои позиции и от того, как на дело будет смотреть коллегия при­сяжных — главное нововведение реформаторов.­­­­­­

Достоевский зафиксировал типичный пример работы дореформенной систе­мы: Порфирий Петрович расследует убийство старухи-процентщицы, пытаясь подловить Раскольникова, вывести его из состояния равновесия и спровоци­ровать не просто на ошибку, но на признание. «На характер ваш я тогда рас­считывал, Родион Романыч, больше всего на характер-с!» — говорит он ему во время их последней встречи. Он раскрывает почти все карты, рассказывая, как подсылал людей, подстраивал встречи и распространял слухи, чтобы под­толкнуть его к признанию.

Поэтому в газетных заметках об уголовных преступлениях и процессах Досто­ев­скому были важны не только детали самого происшествия, но и то, как пре­ступника выводили на чистую воду и вынуждали рассказать правду.

Источники
  • Гейлер И. К. Сборник статей о процентных бумагах (фондах, акциях и облигациях).
    СПб., 1871.
  • Достоевский Ф. М. Собрание сочинений. Т. 7.
    Л., 1873.
  • Казанцев С. Н. Суд присяжных в России: громкие уголовные процессы 1864–1917 годов.
    Л., 1991.
  • Лизунов П. В. Внутренние пятипроцентные с выигрышами займы: любимые бумаги русской публики.
    Труды исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета. № 19. СПб., 2014.
  • Тихомиров Б. Н. «Лазарь! Гряди вон». Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении. Книга-комментарий.
    СПб., 2005.
  • Свод законов Российской империи, повелением государя императора Николая Павловича составленный.
    СПб., 1862.
  • Судебные уставы 20 ноября 1864 года с изложением рассуждений, на коих они основаны.
    СПб., 1866.
14 ноября
15 ноября
16 ноября
17 ноября
20 ноября
21 ноября
22 ноября
23 ноября
24 ноября
27 ноября
28 ноября
29 ноября
30 ноября
1 декабря
4 декабря
5 декабря
6 декабря
7 декабря
8 декабря
11 декабря
12 декабря
13 декабря
Литература

7 секретов «Москвы — Петушков»

Ингредиенты коктейля «Сучий потрох», полоумная поэтесса, финская песенка и другие тайны